… но через мгновение надежда испарилась так же быстро,
как и появилась – это был не он. Кто-то подошел, и уже знакомый парфюм донесся до нее. Она не открывала глаза, все также стояла, упершись руками и прижавшись ногами к парапету, слегка наклонившись.

- Кажется я не вовремя, - он первым нарушил молчание.

            Бахар вздохнула, открыла глаза и повернулась. Она искоса взглянула на него и оперлась спиной о парапет, скрестила руки на груди, устремила свой взгляд на окна больницы.

- Если вы сюда пришли, значит захотелось сбежать от людей, - продолжил Серхат, упираясь руками о парапет, он разглядывал ночной город.

- А вы что тут делаете? – слишком резко спросила она.

- Вышел подышать, внутри очень душно, - его рука коснулась груди, - да и в груди щемит, но не нужно меня спасать, - он выдавил что-то наподобие улыбки, не смотря на нее.

            Бахар хмыкнула и почти тоже улыбнулась, хотя в глазах мелькнули слезы. Он очень точно выразил все то, что она проживала, ее сердце тоже не находило покоя, а выхода, кроме как принять, у нее больше не оставалось.

- Даже не предложите стакан воды? – он чуть повернулся и взглянул на нее.

- Спасать я вас точно не буду, - почти улыбнулась Бахар, едва сдерживая слезы.

            «Вы всегда всех спасаете»? – это фраза мгновенно запустила калейдоскоп ярких воспоминаний, его улыбку, его предложение с операционной. Ноги задрожали, но она устояла.

- Вы как оголенный провод. Вас тронь – и сразу искра, - заметил он.

- Разве вы не привыкли, что врачи тоже могут уставать, - она слегка повела плечами, пытаясь снять напряжение, - но не переживайте, операцию вашей дочери я буду проводить не раньше, чем стабилизируем ее сердце.

            Она прикрыла глаза и приподняла подбородок, словно подставляла лицо свету далеких звезд.

- Извините за резкость, - уже более мягче произнесла она, - сегодня просто такой день, - она замолчала, а потом добавила, - или жизнь такая.

- Нет, - он продолжал стоять спиной к окнам больницы, - это вы такая – настоящая, без халата. 

            Бахар сразу же открыла глаза, и даже опустила голову, проверяя – но нет, на ней был надет халат, она нахмурилась и взглянула на него.

- Защитный халат, - пояснил он, не смотря на нее. – Наверное, такую вас не часто видят, настоящую. И вы каждый день смотрите страху в глаза, но сегодня также увидел – как вы боитесь. Вы ведь до сих пор не зашли к Эсре, а это значит, что вы еще думаете, рассчитываете, рассматриваете еще варианты.

            Глаза Бахар покраснели, и она уперлась руками о парапет, снова почти присела.

- Я не имею права бояться, - прошептала она.

- Почему нет? – удивился он. – Вот я боюсь, ставлю капельницу дочери и боюсь, назначаю препарат, все понимаю, но я не знаю, какую реакцию она даст, и я снова боюсь, - признался он. – Я боюсь, что она уснет, например, сегодня, и больше не проснется. Я боюсь все 23 года с того самого дня, как она сделала свой первый вдох. А еще я вижу, что вы одна, но не отступаете – пугает ли это меня, не знаю, - признался он.

            Бахар вздохнула:

- А если это мой выбор? – уже спокойно спросила она, ощущая, как дрожь в ногах проходит.

- Выбор, - он пожал плечами, - я тоже самое сказал Эсре, что это ее выбор. У моей жены было одно сердце на двоих с дочерью. А сейчас у дочери одно сердце на троих. Ее больное сердце едва справляется с такой нагрузкой – и это ее выбор, но я его не принимаю, не могу.

            Бахар подняла руку и коснулась его плеча.

- Порой нам так сложно принять выбор другого, но каким-то образом нужно это сделать, чтобы двигаться дальше, потому что у каждого есть право – сделать свой выбор, принять свое решение, а другим смириться с этим.  

- Вы еще ведь не убивали жизнь? – вдруг спросил Серхат. – И вам тоже сложно это сделать своим сердцем. Головой вы уже приняли, но сердце не принимает.

            Бахар резко выпрямилась, убрала руку с его плеча, но ответила не сразу. Слишком прямой был вопрос - врачебный, личный, болезненный.

- А вы всегда задаёте такие вопросы на террасах? - она наконец-то нарушила тишину.

Серхат усмехнулся, но скрыть грусть в глазах у него не получилось.

- Дверью тут сложно хлопнуть, она достаточно далеко, да можно повернуться и уйти, как делают сильные люди, - он чуть наклонился,заметив, как она попыталась повернуться, но остановилась, тогда он почти лег на парапет, - еще можно попробовать скинуть меня с парапета, - несмотря на всю серьезность разговора, он вдруг попробовал шутить.

Бахар выдохнула, глаза заблестели - на этот раз не от слёз, а от едва сдержанного смеха.

- Осторожно, профессор, - сама того не замечая, она впервые обратилась так к другому мужчине-врачу, - вы ещё не знаете, на что я способна.

- Уже догадываюсь, - серьёзно кивнул он, и вдруг добавил, - но если бы вы бросались людьми, как диагнозами, здесь был бы госпиталь с вертикальной посадкой.

И вот тут она засмеялась - по-настоящему: чуть хрипло, коротко, впервые за целый день.

Он повернулся к ней:

- Вот. Так лучше, - он смотрел на нее мягким взглядом.

- Что? – не понимала она, все еще улыбаясь.

- Бахар без халата - очень интересная, - заметил Серхат.

- Тогда… оставайтесь, профессор, – предложила она, глядя на звёзды, а потом повернулась к нему.

- Только если вы пообещаете, что не будете меня спасать, - тихо ответил
он, когда она встала рядом.

И они оба смотрели вдаль - то на город, то на небо. Смотрели в никуда. Туда, где одиночество на время перестало звучать так громко. Они на время оставили диагнозы позади, за пределами этой террасы. Просто двое, позволившие себе на миг - быть живыми…

            …она была такой живой. Он не верил в то, что видел. Именно в такую Бахар он влюбился. Именно такой он ее знал. Единственным его порывом было выбежать на террасу и схватить ее в свои объятия. Он так хотел стать участником ее радости, ее смеха. Вместе с ней исследовать ее операцию, необычную на первый взгляд. Нет, не первую в медицине, но первую для нее – когда одну жизнь придется прервать ради спасения другой. Он хотел быть рядом, но просто стоял и смотрел, как именно эти моменты она разделяла с другим мужчиной.

            Он не видел его. Просто его спина, и он явно был высоким, потому что рядом с ним Бахар смотрелась такой маленькой, но для него это было слишком неестественным, неправильным, не с другим она должна там быть. Но ведь это должен был быть он. Он должен был быть рядом в этой тишине, в этом смехе, в этом выборе. Именно ему она должна была рассказать о своем решении, о том, как пришла к нему.

- Я не узнаю нашу Бахар, - Дорук встал рядом с Эвреном и сунул руки в карманы. – Она другая, ее словно подменили, профессор.

- Она смеется, - Эврен смотрел на нее, очарованный ее грустной улыбкой, но также он отмечал, что она сумела расслабиться.

            Заметил это по ее линии плеч, по ее рукам, по позе, по тому, как она поворачивала головой, когда смотрела на звезды.

- В такой момент? – рассердился Дорук. – Не известно, что с профессором Тимуром, потом эта операция, а она стоит там с ним и смеется?! – он был полон негодования.

- Кто это? – Эврен почти сунул руки в карманы, но остановился и уперся одной рукой в стену, продолжая смотреть на Бахар и незнакомца.

- Отец нашей пациентки, той самой беременной, - пояснил Дорук, - Бахар решила сделать селективную редукцию.

- Значит это единственно-правильное решение, - мгновенно ответил Эврен. –
Значит, она так чувствует.

            Дорук повернулся к Эврену, выпучив глаза:

- Наша Бахар убьет ребенка?! – напомнил он.

- Дорук – ты врач, и ты должен оценивать всю картину в целом, - разумно заметил Эврен, не отрывая взгляда от Бахар.

            Он стиснул зубы, когда увидел, что она коснулась плеча незнакомца - легко, будто они давно знали друг друга. Эврен даже сейчас не до конца понимал, насколько отдалился от неё сам.

- Как она может смеяться в такой момент? – Дорук прижался лбом к стеклу, всматриваясь в полумрак.

- Может потому что иначе сойдет с ума? – сквозь зубы произнес Эврен.

- Она сходила с ума, когда вас не было, и практически жила в больнице, не в силах выйти на эту чертову террасу, ни вернуться домой, где все смотрели на нее с осуждением, - он указал рукой на дверь, - и мы с Йлдырымом пытались заставить ее сначала поспать, а потом поесть, - перечисляя Дорук, загибал пальцы на руке, - а затем, когда вы вернулись – вы ее практически уничтожали каждый день и вам было все равно! Но и этого вам было мало, вы испортили ее день рождения, а потом вы как приглашенная звезда появились на свадьбе у ее мамы, - он говорил это сквозь зубы. - А сейчас, когда она вдруг стала смеяться с другим – вы задались вопросом?! – продолжил он, буравя его взглядом. – Бахар – убивает ребенка – вот это важно! Вот этого я не понимаю, но вы и сейчас ничего не видите, и не слышите!

            Эврен изменился в лице, но промолчал.

- Ее дома ждут дети, в палате – пациентка, а она стоит на террасе и смеется! – Дорук покачал головой. – Наша Бахар всегда всех спасает! А другая, - он пожал плечами, - я такую не знаю! Вы ее такой сделали и еще и оправдываете!

            Он уже почти ушел, но вдруг остановился, оглянулся на Эврена:

- Может она уже смирилась, - задумчиво произнес он. – Смирилась, - кивнул он, всматриваясь в Эврена, - приняла, может и к лучшему.

            Сказав, он повернулся и пошел прочь, оставив Эврена в одиночестве перед выходом на террасу, где стояла Бахар и незнакомец. Они больше не разговаривали, они просто смотрели вдаль, она больше не касалась его, просто стояли рядом, как когда-то он сам и она.

Может быть она просто устала? Может быть просто хотела тишины… и его прошиб холодный пот, он вдруг осознал, что она больше не ждала его, и это стало для него настоящим открытием, повергшим его в шок…

            …

- Надеюсь, что мы не сильно шокируем Эврена, - высказала свои предположения Наз, стоя рядом с Джемом около дверей квартиры.

- Нет, мы все делаем правильно, - улыбнулся Джем, пропуская Наз вперед. - Скажем, как договорились, что вас затопили соседи сверху, - Джем включил свет и поставил ее сумку на пол, - или что травят тараканов, - он помахал рукой,
помогая себе с вариантами, - или любых других насекомых, выбирайте сами,
главное, чтобы наши версии сходились. Ну, - он потер руки.

            Наз растеряно покачала головой, осматриваясь:

- Эврен догадается, что мы его обманываем, - начала она.

- Нет, - Джем шагнул к ней, - во-первых, у него закончились операции, во-вторых,
он не работает в больнице, в-третьих, его здесь больше ничего не держит,
особенно в ходе последних событий и особенно после того, что сказала Умай!

- Джем, - Наз сжала его запястье, - я бы не была такой категоричной. Понимаю,
Умай погорячилась, это были эмоции, не думаю, что она действительно так думает.

- Не важно! – отмахнулся Джем, улыбаясь, - главное, вы тут, комната рядом со
спальней брата Эврена. Утром готовим завтрак вместе, как в тот день, пока не
помешала Бахар! Больше никому не позволим вторгаться в наш мир!

- Джем, ты серьезно не понимаешь, что именно сейчас нужен Умай? – спросила Наз, присаживаясь на диван.

- Зачем? – с обычным упрямством спросил он. – Зачем я ей, если она так думает об Эврене?

- В тебе говорит обида, может быть какое-то недопонимание, но сейчас, когда речь идет о ее отце, - Наз пыталась подобрать слова.

- Именно он разрушил мою карьеру в театре! – рассердился Джем, - именно он
испортил мою премьеру и меня арестовали перед спектаклем!

            Наз нахмурилась:

- На записи был ты? – уточнила она. – Изначально на записи был ты! - напомнила она.

- Это было давно, вообще неважно, - отмахнулся Джем и сел напротив нее, -  это было глупо, но он не имел права так ломать мою жизнь!

- Джем, твой поступок – это причина, а действия Тимура – это следствие, - она
пыталась разложить ситуацию. – Я не оправдываю Тимура, - Наз подняла руки, -
никоим образом. Сначала – твое действие, а потом следствие. Я это пытаюсь
сказать.

            Джем нахмурился, но тут же качнул головой, отбрасывая даже тень сомнения:

- Наша задача, как можно быстрее улететь в Америку всем вместе!

            Наз вздохнула и покачала головой:

- Я понимаю, что ты не хочешь говорить об Умай, - согласилась с ним Наз. – Понимаю, что она сказала слова, которые ранили тебя, но сможешь ли ты сбежать от своего сердца? – спросила она.

- Если получилось у Эврена, хоть он и говорит, что никто не Бахар, но у него ведь получилось, значит получится и у меня, - Джем с довольной улыбкой откинулся на спинку дивана.

            «Никто не Бахар» - эта фраза пронзила Наз, засев как заноза в ее голове. С каждым разом она узнавала все больше о прошлом Эврена. Порой ей казалось, что у них был шанс – вот как после разговора с Джемом и их решением с временным поселением в их квартире, а вот после таких слов, в ней вновь появлялись сомнения. Она смотрела на Джема с легким напряжением – она не понимала его легкого отношения к жизни, а может быть это была просто игра и притворство, и он просто прятал истинные свои чувства за улыбкой, за попыткой сбежать, не понимая, как их проживать, как видеть ошибки и как признавать их, как жить дальше с грузом этих самых ошибок.

- Давай выпьем кофе, - предложила Наз и встала.

- А я отнесу вашу сумку, - Джем вскочил с дивана, довольный тем, что она больше не спрашивала его.

            Она понимала, что чем больше будет говорить с Джемом, тем меньше в ней останется уверенности в правильности ее действий. С одной стороны, она не делала ничего плохого: Эврен и Бахар расстались, с другой стороны, их чувства были очень свежи… но ведь еще была, и она сама, и ее шанс на будущее – а она очень хотела семью, хотела ребенка. Все то, чего желал и сам Эврен. Да, он не говорил ей об этом напрямую, все это она поняла со слов Джема, но насколько можно было правильно и корректно интерпретировать его слова, она не знала.

            Наз включила кофемашину, с удивлением понимая, что прикасалась к вещам, которыми пользовался Эврен. И ей захотелось еще большего участия, она подошла к дивану и поправила подушку, мгновенно ощутив аромат его парфюма, улыбнулась. Она бы с удовольствием прижала ее себе, словно бы обнимала самого Эврена, но не позволила себе этого. Наз обернулась и посмотрела в коридор, туда, где скрылся Джем. Она испытала огромное желание заглянуть в спальню Эврена… а была ли Бахар в этой спальне?
Эта мысль обожгла ее сознание. Ей стало очень неприятно, и она сразу же
постаралась отбросить ее в сторону. Нельзя так спешить, иначе она все испортит.

            Ей нужно было думать теперь о себе и о том, чего она сама хотела, при том, что Эврен был не против. Да, он не держал ее, но и не отпускал - просто позволял всему идти, как идёт. Им вместе было комфортно, вот именно за это и следовало ей держаться, а не думать, была ли тут Бахар или нет…

            …нет, она не могла больше откладывать разговор с Эсрой. Внимательно изучив еще раз документы, Бахар направилась прямо в палату к дочери Серхата.  После террасы она прошла в свой кабинет, а он вернулся к дочери. Он ничего не спрашивал, четко разделяя границы, где был отцом пациентки, где врачом, а где просто знакомым. Давно она не чувствовала такой легкости от общения с мужчиной, при этом она просто позволяла себе быть такой, какая она есть, не играя, не скрывая свои страхи, боль, волнение.

            Зайдя в палату, она подошла к кровати. Серхат поймал ее взгляд и встал с кресла. Он встал с другой стороны и взял дочь за руку,

- Что со мной? – Эсра присела на кровати, прижав руки к животу.

- Мы получили результаты скрининга и ультразвукового исследования, - Бахар начала говорить ровным мягким голосом, спокойно, не сводя взгляда с Эсры. -  Один из плодов -мальчик - имеет серьёзные патологии.

            Глаза Эсры наполнились слезами:

- Сын, папа, у меня сын, - она впервые узнала пол ребенка, она даже не понимала смысл сказанного Бахар.

            Она смотрела на Серхата, сжимавшего ее руку.

- Эсра, - Бахар приблизилась, - у него диагностирован врождённый порок сердца и нарушения формирования почек. Даже если он доживёт до родов, шансов выжить внеутробно почти нет.

- Даже? – взгляд Эсры заметался от Серхата к Бахар и обратно. – Папа, скажи пожалуйста, что с моим ребенком все будет в порядке. Папа, спаси моих детей, папа! – она не кричала, она говорила дрожащим голосом, от которого наворачивались слезы у самого Серхата, а у Бахар сел голос. – Даже? Значит есть шанс? – она повернулась к Бахар. – Он все же есть.

- Теоретически – да, но практически – нет. Потребуется немедленные хирургические вмешательства, долгая реанимация и это при том, что второй плод – девочка – развивается нормально, но ей катастрофически не хватает ресурсов.

- Дочь? – Эсра повернулась к Серхату. – Папа, сын и дочь, - ее глаза наполнились слезами, - у меня будет сын и дочь.

- Послушай, родная, не спеши, - он кашлянул, прочищая горло.

- Мы должны принять решение, - продолжила Бахар, - если попытаемся сохранить обоих, то есть риск потерять детей и вас, Эсра. Никто не выживет. Если мы удалим плод с патологиями, то будет шанс у второго плода.

- Вы хотите убить моего сына? – Эсра едва слышно произнесла эти слова вслух. – Моего живого ребенка? – она дернула руку, освобождая ее от руки Бахар.

- Я долго анализировала данные, - продолжила Бахар ровным голосом. - Учитывая состояние вашей сердечно-сосудистой системы, Эсра, вы уже сейчас находитесь в зоне декомпенсации. Мы имеем дело с дихориальной двойней, но даже при таком раскладе нагрузка на сердце будет расти в геометрической прогрессии.

- Что это значит? – Эсра побледнела так, что казалось, что она потеряет сознание. - Что… будет со мной?

            Серхат тут же бросил взгляд на мониторы, его пальцы невольно коснулись ее запястья, и он нащупал ее пульс. Ему мало было мониторов, он хотел непосредственно чувствовать, что сердце Эсры билось.

- Это значит, что, если беременность сохранится в полном объёме, вероятность
фатального исхода для всех - очень высокая. Я говорю не только как врач, но и
как мать, - она вновь коснулась ее руки, и Эсра позволила прикоснуться. - Мы
боремся за жизнь, - Бахар говорила очень аккуратно, разбавляя медицинские
термины обычными словами, чтобы было понятно Эсре. – Я рекомендую проведение селективной редукции. Это даст шанс вашему сердцу справиться. И даст шанс одному ребёнку родиться живым.

- То есть у меня будет ребёнок? – Эсра моргнула, не в состоянии осознать сказанное. - Хотя бы один, но будет? Девочка вы сказали? А мальчик, сын, - она закусила губы, не позволяя себе расплакаться.

- Да, - кивнула Бахар. - И у вас будет шанс стать матерью, быть рядом.

            Серхат коснулся волос дочери:

- Родная, я знаю, как это звучит. Как будто ты должна выбирать между сыном и дочерью. Это не так, - он заставил ее посмотреть на него. - Я потерял твою маму, но я бы отдал всё, чтобы тогда рядом с нами была такая, как Бахар. Сейчас у нас есть шанс не потерять и тебя, и ребёнка.

-  Как мне потом жить с этим? – она смотрела на Серхата. – Как, папа?

            Серхат вздохнул, и Эсра вдруг кивнула:

- Хорошо, - слезы катились по ее щекам, - хорошо, сделайте, как говорите, я вам доверяю. Я вас выбрала, и папа рядом, он доверяет вам. Я ведь знаю, что другие бы вообще прервали беременность, не дав мне ни единого шанса.

- Эсра, - Серхат побледнел, - ты знала про патологию? – он стал очень серьезным.

- Я просто хотела чуда, папа, - призналась она. – Чуда, которое могла совершить только Бахар.

            Бахар невольно коснулась груди и тут же опустила руку. Почему все от нее ждали чуда? Что за странное нелепое ожидание, они проживали жизнь, а не находились в сказке.

- Родная, она его совершит, она даст тебе возможность стать мамой и увидеть свою дочь, а я буду рядом, я завтра выхожу на работу, так что буду наблюдать за тобой круглосуточно, дорогая, - Серхат наклонился и коснулся губами ее лба. – Мы справимся, вместе, как справлялись все эти годы, справимся, родная. Я не хочу терять тебя, понимаешь? – он сжал руками ее лицо и смотрел в ее глаза. - Я готов воспитывать твоего ребёнка. Я всё приму. Но я не переживу, если ты...

            У Бахар навернулись слезы. Она впервые наблюдала за таким проявлением отцовской любви. Она практически не знала Серхата, но она понимала одно – их связь очень крепкая. Он все положил к ногам дочери. Даже сейчас, перевелся в больницу, где находилась его дочь, он был врачом и отцом одновременно. Бахар тихо повернулась и вышла из палаты. Она сделала свое дело на сегодня. Впереди предстояла сложная операция, но это уже будет завтра или послезавтра – все будет зависеть от анализов, а сейчас ей пора
было возвращаться домой, к своим детям, чтобы вместе принять то, что
приготовила им жизнь.

            Она невольно проверила телефон и остановилась: «Я знаю, ты всё сделала правильно. Ты – врач от Бога. Ты и есть чудо, Бахар!». Она пошатнулась. Оглянулась и уперлась рукой о стену. Впервые за полгода он написал ей сообщение. Ее руки затряслись. Экран погас. Она никак не могла включить его снова и чуть не выронила телефон.

продолжение следует...