Смех, разговоры и музыка лились со всех сторон, но она словно ничего не видела и не слышала, только он и она, просто рядом… но не вместе. Она остро реагировала на каждое его движение, чувствовала его дыхание на своей коже, она даже пыталась посмотреть ему в глаза сквозь очки… но все тщетно, темные стекла надежно скрывали плен его глаз.

Эврен был рядом, вел ее в танце, но ничего больше, только его слова – не смог уехать и все, он не проронил больше ни слова, молча пригласил на танец, и ее сердце сразу же пустилось в галоп от одного его прикосновения.

Она так давно не была с ним так близко, что ей все это казалось неестественно-странным: чувствовать его дыхание, ощущать тепло его ладоней на своей коже. Бахар не понимала – сколько она еще выдержит, с одной стороны ей безумно хотелось прижаться к нему еще ближе, с другой, он все еще продолжал держал дистанцию, она чувствовала это… и прекрасно понимала, она ведь знала его железобетонное терпение, очень хорошо помнила, что если он решил, что-то вбил себе в голову,
то переубедить его было невозможно. А что он решил? Ответа от него она так и не получила. Уехать? Остаться? Незнание выбивало почву у нее из-под ног, буквально сводило ее с ума… и стоило музыке закончиться, мгновенно исчезло и очарование его близости вместе с теплотой его ладоней.

Ей вдруг стало некомфортно, словно хотелось куда-то скрыться, удалиться так, чтобы никто не заметил. Гул голосов раздражал, хотелось тишины, покоя, чтобы просто прийти в себя, выдохнуть или вдохнуть поглубже, чтобы осознать, что не стоило и обнадеживаться… ведь он просто пришел на свадьбу ее мамы, как свидетель со стороны жениха. Просто пришел, просто был обычным гостем, но совсем не тем Эвреном, которого она знала, которого полюбила, которого до сих пор любила, но она уже за эти долгие месяцы научилась жить без него и двигаться дальше.

Да, она была виновата. Бахар, нацепив дежурную улыбку, встала и направилась к дому, лавируя между танцующими. Она была благодарна, очкам, скрывающим ее грусть в глазах.
Бахар прекрасно понимала, что и он тоже был виноват, но при этом она помнила его слова, что никто, с кем он встречался, не был ею, но и что от этого? Что?

Она судорожно сглотнула. Ведь он встречался, встречался с другими, он продолжал жить, в то время как она поставила свою жизнь на паузу. Бахар прижала руку к груди, шагнула в дом и остановилась, уткнувшись в тонкую ткань тюли, закрывающую открытый проем. Она кусала губы, чтобы не расплакаться от той боли, что охватила ее… она понимала, что достучаться до него было невозможно, когда он решил, что им теперь не по пути. Ей нужно это просто принять, научиться видеть его с другими и попытаться не страдать. Приспособиться, как она научилась работать в больнице без него и рядом с ним, но не вместе. Вот как сейчас, она смогла потанцевать, пытаясь не испытывать чувств… но нет, все же слезинка покатилась по ее щеке, и она запрокинула голову к потолку, чтобы остановить поток слез, просто остановить, чтобы не расплакаться, когда позади нее
продолжалось веселье, она совсем не хотела портить маме праздник.

Услышав звук шагов, она сразу же узнала его поступь. Зачем? Зачем он последовал за ней, зачем искал, зачем продолжал терзать ее. Она не была готова ко встрече с ним, тем более сейчас, когда слезы застилали глаза. Бахар вздрогнула, зажмурилась сильнее, наступила на тюль, и ее ноги запутались. Она как слепой котенок, попыталась выбраться из пелены ткани, уже практически падая, вдруг ощутила тепло его ладоней на своей талии. Эврен удержал ее, но не прижал к себе, просто помог восстановить баланс.

- Зачем? – сорвалось с ее губ.

- Ты так внезапно ушла, все в порядке? – его голос сбивал ее с толку, он проникал в каждую клеточку ее тела, неужели он не понимал этого, ведь раньше прекрасно чувствовал ее, неужели просто забыл, сумел вычеркнуть все из своей памяти? Сумел забыть их?

            Если у него это получалось, то она еще не привыкла быть с ним так близко и играть при этом отстраненность. Не привыкла быть чужой, но она справится, как он. Она постарается и у нее обязательно получится, раз не сложилось им быть вместе. Ей бы уже следовало это принять, хоть душа и разрывалась на части.

- Да, - она кивнула, намереваясь повернуться к нему, и снова угодила в тонкий кокон тюли.

- Бахар, - Эврен пытался распутать ее, но чем больше прилагал усилий, тем сильнее запутывался сам, пока они не оказались лицом к лицу, полностью укутанные воздушной тканью.

- Эврен, - ее руки невольно коснулись его плеч, она просто пыталась удержать равновесие, мысленно прошептала она, не в силах убрать руки, не в силах отодвинуться от него. – Ты не сел в самолет, - напомнила она ему, словно это не давало ей покоя, словно она хотела понять его скрытые мотивы, чтобы она не твердила себе, в чем бы не пыталась себя убедить – она все равно, вопреки всему просто хотела знать – что он решил.

            Эврен приподнял очки, и ей пришлось снять свои. Разъединив руки, они отступили друг от друга настолько, насколько позволяла ткань. Они могли бы легко выпутаться, но стояли рядом и просто смотрели, отрезанные тюлью от всего происходящего за ее пределами, в своем собственном мире, в своей собственной вселенной, на мгновение став снова прежними Эвреном и Бахар.

- Не сел, Ренгин попросила остаться на время конференции, - признался он.

            Ее брови слегка приподнялись, их вселенная мгновенно рассыпалась на осколки, и ее взгляд стал блуждать. Она не хотела больше искать ответы в темноте его глаз.

- А на свадьбу зачем…? – она не договорила, мысленно ругая себя за этот допрос.

- Пришел, потому что доктор Реха попросил, - вздохнул Эврен.

            Бахар вспыхнула, в ней в мгновение ока поднялось возмущение, и она не могла его скрыть, больше не могла.

- Ренгин, профессор Реха, кто следующий, Эврен? – в ее голосе послышались холодные нотки, а губы сжались в тонкую линию. – Кто должен попросить тебя остаться в следующий раз? Наз? Или совершенно другая, еще одна? Сколько их еще должно быть, Эврен?
Сколько будешь сравнивать или пытаться сравнить?

            Его глаза сузились, он сделал шаг к ней, сжимая руки в кулаки. Бахар вскинула подбородок, ревность накрыла ее волной, сметая все на своем пути. Она бы с радостью толкнула его, но вместо этого ее рука прошлась по его плечу, невольно смахивая невидимую пылинку. Он же словно хотел перехватить ее руки, будто чувствовал, что она хотела напасть, но
вместо этого коснулся выбившейся пряди волос и заправил ее за ее ухо. Вот так легко рассыпавшаяся вселенная в одно мгновение снова стала цельной, единой, без трещин, без зазорен, просто они, вместе, вдвоем на какие-то доли секунды. Его дыхание стало тяжелым, взгляд обжигал… он больше не скрывал, не прятался.

- Другие?! – сорвалось с его губ, а взгляд уже опустился ниже, ладонь коснулась шеи, вторая рука легла на талию, так легко, естественно, словно не забыл, словно помнил ее тело.

- Эврен, -ее дыхание сбилось, губы приоткрылись.

            И он притянул ее к себе, легко, властно, собственнически, он склонился с жадностью и нетерпением рассматривая ее лицо, губы, открытое декольте, словно смотрел и не мог насмотреться, не мог
насладиться, слишком долго был вдали. Его дыхание обожгло ее губы… она
практически почувствовала его поцелуй, такой долгожданный после стольких месяцев разлуки, споров и разногласий… их губы почти соприкоснулись…

- Самолет разбился! Катастрофа! – долетели до них крики с улицы. – Папа! Тимур! Толга!!!

            Их вселенная с таким трудом едва восстановившаяся, но такая хрупкая, мгновенно рассыпалась в прах.

- Тимур? – нахмурилась она, выдыхая это имя прямо в его губы, с трудом пыталась сконцентрироваться.

- Тимур?! – с трудом и злостью произнес Эврен, обдавая ее губы своим дыханием.

            Они смотрели друг на друга доли секунды.. и потом она шевельнулась в его руках, выбираясь из его объятий… и он сначала сжал руки крепче, словно не хотел ее выпускать, и ей пришлось на
мгновение упереться в его плечи…и  он отпустил ее резко, и она тут же повернулась.

- Умай, Ураз! – Бахар отодвинула тюль и выбежала на улицу.

            Усмешка скользнула на губах Эвренана мгновение, а потом скрипнув зубами, он сунул руки в карман, размял шею и вышел на улицу… ничего не менялось, все повторялось снова и снова… она выбирала кого угодно, только не его…

            …крики разносились со всех сторон. Умай рыдала в объятиях Джема, Чагла пыталась дозвониться кому-то, Ренгин прижимала Парлу к себе. Ураз дрожащей рукой набирал номер на телефоне.

- Неправда, мама, неправда, папа не мог умереть, мама, - Умай кинулась к Бахар.

- Родная, тише, еще никто ничего не объявил, не факт, что Тимур, - она запнулась, заключая ее в свои объятия, - что твой папа умер, это могла быть просто ошибка, понимаешь, просто ошибка.

- Зачем он сел в самолет? – Умай сотрясала дрожь. – Он не хотел. Он не хотел лететь.

- Ураз? – Бахар обернулась, но сын качнул головой и шагнул к ним, он обнял их, и они стояли так втроем, словно в миг осиротели.

            Сирен подошла к ним и положила руки на плечи мужа, прижалась к его спине. Эврен нахмурился, стоя чуть в стороне, встретился взглядом с Ренгин, его взгляд зацепился за высокого парня, фото которого ему прислала Бахар. Юсуф тоже держался в стороне, как и сам Эврен,
пока родные и близкие проживали страшную новость. Гульчичек махала руками на лицо Невры, Дорук ей помогал. Все были задействованы, все что-то делали, а Эврен словно был не к месту, словно не знал, чем занять себя именно в этот момент. Он и сам не до конца осознавал – а что же дальше, если все подтвердится… а что именно. Был ли он готов к этой новости? Был ли готов к тому, что возможно Тимура теперь не будет в их жизни… их? Он нахмурился. Почему он вдруг подумал – их?

- Парла, дорогая, не плачь, - Ренгин гладила дочь по спине, - надо все выяснить, родная. Может быть это ошибка, может удалось выжить.

- Как выяснить? – всхлипнула Парла. – Как выжить, мама? Это самолет! Он упал!

- Толга, Толга, да возьми же ты телефон, черт возьми, - раздался откуда-то сбоку голос Чаглы. – Он не умер, Бахар, не умер, - она встретилась взглядом с подругой, - не сейчас, когда сделал мне предложение. Он не мог! – категорично заявила она.
– Не мог оставить меня. Нет! – она отказывалась верить.

- Эврен, - Реха подошел к нему ближе.

- Профессор? – Эврен поднял очки. – Что нужно сделать? – он взглянул на Бахар, обнимающую детей, понимая, что ей сейчас совершенно было не до него. - Что мы можем сделать? – он вдруг переформулировал свой вопрос. – Джем, - окрикнул Эврен брата. 

- Надо кому-то в больницу, - Реха коснулся сердца рукой.

- Профессор, - Эврен усадил его на стул, - не нервничайте. Давайте сделаем так, вы остаетесь тут за главного. Вы теперь самый старший в семье. Джем, - Эврен оглянулся, - ты будь тут, будь с Умай, ей сейчас нужна твоя поддержка.

- А сестра Бахар? – замялся Джем, впервые ее так назвав, спустя столько времени, он вновь назвал ее сестрой.

- Тимур - не муж Бахар, - слишком резко ответил Эврен, - Тимур – отец Умай, ты ей сейчас нужен. Забудь обо всем! Бахар нужна помощь!

- Эврен, - Джем вдруг обнял его, - хорошо, что тебя не было в самолете, - прошептал он дрожа. – Я бы не смог без тебя, уже не смог бы, - признался он.

            Эврен крепко обнял парня, и в этот момент его взгляд встретился с Бахар. На ней не было очков, но ее взгляд пронзил его насквозь, она будто мысленно обнимала его, испытывая облегчение, что он был в саду в этот момент. И Эврен вдруг понял, что если бы она могла, то она бы обняла его прямо сейчас на глазах у всех, но мгновенно отбросил эту мысль. Он не должен был думать об этом, не должен. То, чего он боялся, начинало происходить – рядом с ней он вновь начинал верить в них.

- Я не могу потерять отца, когда я его только обрела, - донесся до Эврена всхлип Парлы.

- Родная, еще не известно, может Тимур не сел в самолет, может есть выжившие, - попыталась убедить ее в обратном Ренгин.

            Эврен видел с каким трудом ей это удавалось. Ее глаза покраснели от невыплаканных слез. Держалась одна Бахар, она усадила Умай, вручив ее Джему, Сирен не отпускала руку Ураза. Бахар подошла к Невре.

- Бахар? -  впервые Невра не знала, что сказать.

            Она лишь просто коснулась ее плеча и сжала его.

- Мама, - прошептала она, и Гульчичек кивнула, понимая ее без слов.

- Я буду с ней, не волнуйся, займись детьми, дорогая, - Гульчичек села рядом с Неврой и взяла ее за руку. – Ты не одна, Невра, слышишь? Мы твоя семья! Семья, чтобы не случилось!

            Семья! Долетело до Эврена, и это слово заставило его поморщиться. А ведь он так и не стал частью этой семьи. Всем Бахар давала место в своей семье. Даже любовнице бывшего мужа, их дочери, даже вот этому парню Юсуфу, так просто вписавшемуся в ее жизнь, она и ему нашла
место, всем, кроме него… ему отказала, не смогла. Он поправил воротник рубашки, чувствуя, что тот начал давить. Ему нужно срочно что-то было сделать, он не мог больше бездействовать.

- Ренгин, - Эврен приблизился к ней вместе с Бахар.

- Ренгин, - Бахар коснулась ее руки, - тебе нужно в больницу. Парла, дорогая, - Бахар погладила девочку по голове. - Нам надо отпустить маму, чтобы она все узнала, а ты будешь с нами, дорогая, с нами, моя хорошая. Ты не останешься одна.

            Парла обернулась и обняла Бахар, прижимаясь к ней:

- Папа ведь не умер, тетя Бахар, не умер? Он же вернется к нам? – шептала девочка.

            Бахар встретилась взглядами с Ренгин и Эвреном. Ренгин смахнула слезы.

- Ренгин, нам надо ехать, Бахар права. Дорук, - окрикнул Эврен молодого человека.

- Парла, милая, мне надо подойти к Чагле, - прошептала Бахар и кивнула Юсуфу, просто один взгляд, и парень понял ее без слов, он подошел, и Бахар вручила Парлу ему.

            Эврен, выходя, поддерживал Ренгин под руку, под вторую ее вел Дорук. Уже у ворот, он обернулся. Эврен чувствовал, как дрожит Ренгин, но то, как держалась Бахар, удивляло его. Она уверенно отдавала негромко указания, и все медленно пошли в дом, Бахар одной рукой обнимала Чаглу, которая все также громко категорично заявляла, что Тогла жив. Что он жив! Второй держала дочь за руку, не выпуская из поля зрения ни Парлу,
ни Ураза, ни Невру. Она стала оплотом семьи, она стала главой. Впервые Эврен взглянул на нее по-другому, иначе, не так как всегда, когда видел просто женщину, видел просто врача, видел мать… теперь он смотрел и видел главу семейства, так странно, но все держалось на ней и это была ее зона ответственности… как и у него сейчас возникла своя собственная ответственность, которую и озвучила Ренгин.

- Эврен, ты же, - она запнулась, и они с Доруком поддержали ее, - ты же сделаешь это? – прошептала она.

- Я буду на опознании, - также тихо ответил Эврен. – Вам никому не нужно, я сам.

            Тень Тимура все еще продолжала кружить над ним, но сейчас он испытывал сожаление, их соревнование подошло к концу, но ни проигравшего, ни выигравшего не было, только неизбежность приближающей катастрофы... или она уже случилась, и нужно было просто ожидать последствий.

- Может быть он жив, - выдавил он из себя, помогая ей сесть в ее машину. – Я поведу, - он забрал из ее рук ключ от машины…

            …ей бы хотелось услышать звук двигателя машины своего бывшего мужа. Впервые за пару лет, она ждала его, она ждала, что он приедет. Привычно зайдет, что-нибудь скажет, заденет словом каждого или просто кольнет ее. Тимур. Бахар заварила чай и взяла поднос с кружками. Она отнесла это в гостиную, где все молчали. Уже не было слез, просто каждый раз стоило телефону зазвонить, все вздрагивали и замирали. Время тянулось бесконечно долго, казалось, что секундная стрелка замирала и не спешила отмерять времени ход.

            Тимур. Сейчас она с трудом вспоминала все плохое, почему-то перед глазами застыла его улыбка, его добрый взгляд. Да, у них было много хорошего, и это хорошее сейчас кадр за кадром проносились перед ее мысленным взором. Она порой проверяла телефон, может  сообщение пропустила, может быть Эврен написал тогда, когда она выходила, но ее
телефон молчал, лишь уведомления соцсетей сыпались пачками, а она их просто смахивала с экрана. Сейчас она не хотела никому отвечать, не хотела ничего говорить. Они еще сами ничего не знали. Даже внуки молчали, не требуя к себе привычного внимания.

- Лучше бы папа не садился в самолет, - тихо прошептала Умай, - лучше бы не садился, он не хотел лететь! Не хотел, мама!

            Чагла нервно постукивала ногой, стоя около окна, она крутила кольцо на пальце, то самое, что подарил ей Толга, сделав ей предложение.

- Дорогая, - Бахар сделала к ней шаг.

- Лучше бы Эврен был в том самолете, и всем стало бы лучше! Понимаешь?! – сорвалось у нее с губ, заставив Бахар замереть на месте. – Один Эврен!

            Краска сошла с ее лица. Она просто смотрела на дочь, впервые не понимая, что ей ответить. А потом ее взгляд прошелся по всем: Умай, Ураз, Чагла, Парла, Невра. Они как будто бы молча поддерживали ее. Лишь один Джем вскочил на ноги:

- Что ты говоришь, Умай? Эврен – мой брат! – насупился он.

            Умай закрыла лицо руками, зарыдала:

- Мы бы не сидели сейчас здесь, мы бы не ждали новостей, наша жизнь бы продолжалась бы.
Папа был бы жив! – прошептала она сквозь слезы.

- Но не ценой же жизни моего брата, - Джем не верил в то, что она говорила.

            Бахар коснулась плеча парня, но он дернулся и отступил.

-  Вы, вы, - он никак не мог продолжить.

- Джем, - с трудом проговорила Бахар, ловя взгляд Чаглы.

- Может лучше бы вообще вас всех не было в нашей жизни?! – взорвался он и выскочил из дома.

            И Бахар не остановила его. Она растерянно смотрела на родных. На свою семью. В ее ушах до сих пор звучала фраза Джема – «но не ценой жизни моего брата». Она смотрела на Чаглу, Парлу, Ураза, Умай, Невру. Неужели они все так же думали. Бахар пошатнулась. Она не произнесла ни слова, просто повернулась и вышла, держась за стенку рукой.
Впервые она не нашла слов, чтобы ответить им, она даже не попыталась остановить Джема.

- Умай, - донесся до нее голос Гульчичек, - ты что дорогая, как так можно?

            Бахар присела на кухне и взгляд уперся на рыбок, плавающих в аквариуме. Она смотрела на них, с трудом делая вдох, выдох. Прижав руку к груди, она даже не могла допустить мысли, что было бы с ней, если бы в самолете был Эврен, ритм ее сердца сбился.  Но ведь она пару часов назад пыталась заставить себя жить без него… без него, это не значило же – что вообще без него в этом мире. Нет, она хотела, чтобы он был жив. Жив! Он должен быть жив, пусть не с ней, главное, чтобы он был жив и был счастлив.

- Мама, - Умай появилась на пороге в кухне. – Мама, я не хотела, ты же знаешь? – она всхлипнула. – Мама?

            Парла топтала позади нее, не отходила от нее, и также, как и она, пыталась поймать взгляд Бахар. Бахар прикрыла на мгновение глаза и протянула руку, и девочки мгновенно бросились к ней и сели с двух сторон, она обняла их, а они ее.

- Я бы не хотела, чтобы в самолете был Эврен, - Чагла зашла в кухню. – Но Толга жив! – она повторяла это как заклинание. – Он жив! Я чувствую, что он жив!

- Жив, дорогая, Толга, жив, - вдруг согласилась с ней Бахар.

- Да, мы просто ждем. Он позвонит, или нам позвонят, но он жив! – она скрестила руки на груди. – Мы не плачем ведь?! Нам рано проливать слезы! – заявила она в своей привычной манере.

            Бахар сделала глубокий вдох. Странно, но она вообще ничего не могла вспомнить о Тимуре, кроме его улыбки и добрых глаз, то самое, что передал своим детям, она видела это в их взглядах, в их улыбках… неужели это все? Вот и сейчас, глядя на Ураза, вошедшего вместе с Сирен, она словно поймала взгляд Тимура. Все до единого перебрались из гостиной
на кухню, стоило только Бахар уйти из комнаты.

- А чай у нас в гостиной, - заметила Бахар, - кто-то принесет или мы все идем туда?

            И все замерли, время снова словно остановилось…