Громкий стук по столу заставил пальцы дрогнуть, и кончик кисти оставил некрасивый завиток на белом шелке, отчего надпись потеряла свой изысканный вид. Поджав губы, Фан Лао взглянул на ворона, который вновь ударил клювом по столу, да так сильно, что подпрыгнула тушечница.

- Тебе настолько нечем заняться?

Возмущенно каркнув, Маньвэй подошел к Фан Лао и дернул его за рукав. Тот отмахнулся от него, и ворон взлетел, усевшись на расписную ширму и с обидой уставившись на хозяина.

- Что с тобой происходит в последнее время? – удивился тот, отложив кисть. – Ведешь себя словно ребенок.

Маньвэй отвернулся, всем своим видом показывая, что не собирается разговаривать с Фан Лао. Тот же устало вздохнул, массируя переносицу.

- Только не говори, что ты скучаешь по тому человеку.

Ворон издал обиженное карканье, и Фан Лао почувствовал, как разболелась голова. И почему из всех людей, живущих в Поднебесной, он решил привязаться именно к Цин Вэню? Даже мудреца Ао этот старый дракон обходил стороной, но не врага Фан Лао.

- Забудь о нем, - жестко произнес заклинатель, и его левый голубой глаз опасно сверкнул. – Он наш враг, и все, что было между нами – уже давно в прошлом. У нас изначально разные пути. Лучше займись делом и отыщи наконец гробницу Нефритового генерала.

Недовольно взглянув на него, Маньвэй все же покинул комнату, вскоре скрывшись за облаками. Проследив за ним, Фан Лао невольно вздохнул, взглянув на лежащий на краю стола веер. Помедлив, он взял его, привычным движением развернул и взглянул на узоры гортензии с ласточками.

Фан Лао не носил веера, у него никогда не было желания купить их, так почему веера, которые дарил ему Цин Вэнь, он не выкидывал? Почему не избавился от этого, последнего? Сам велит Маньвэю оставить привязанность в прошлом, но не может успокоить собственное сердце.

Сложив веер и отложив в сторону, Фан Лао достал из ящика стола круглое медное зеркало и взглянул на свое отражение. Он так часто носил созданные мудрецом Ао маски, что начал забывать, как выглядит собственное лицо. А еще этот глаз… не полноценный человек, но и не настоящее Бедствие. Нечто среднее, которому нет нигде места.

Зеркало покрылось паутиной трещин и разбилось. Презрительно фыркнув, Фан Лао отбросил его в сторону и встал из-за стола. Его внезапно разозлила одна только мысль о том, что он до сих пор испытывает что-то к третьему принцу. Что за глупость?!

Однако следующие несколько дней взгляд Фан Лао то и дело что останавливался на веере. Он каждый раз чувствовал раздражение, но так и не мог пересилить себя и выкинуть его, чувствуя собственное бессилие перед этой вещицей. Может, если вернуть ее, станет легче?

Решившись, Фан Лао взял веер и вороном вылетел в окно. Он летел несколько дней, ночуя под звездным небом вдали от людей, грея лицо на теплом солнце и паря среди мягких белых облаков. Будь он свободнее, не имей имени и лица… обратился бы птицей до конца дней. Слишком тяжело порой быть человеком и пытаться понять то, что тебя окружает.

Когда вдали появились белые юрты, Фан Лао почувствовал слабость во всем теле. Поспешив приземлиться на дерево и скрывшись среди зеленой листвы, он неуверенно переступил с лапы на лапу. Вся решимость вдруг куда-то пропала, оставив холод, скручивающий внутренности. Если он попадется… сможет ли уйти? Сможет ли незаметно пробраться внутрь? Сможет ли…

Сомнения заставляли злиться. Пришлось лишний раз напомнить себе о мощной печати, которую поставил еще мудрец Ао в Жунгуане. Как бы Цин Вэнь не хотел, он не мог отследить Фан Лао так, как делал это раньше. Печать действовала лишь полгода и каждый раз ее приходилось обновлять, но зато Фан Лао мог быть спокоен, что «муж» не найдет свою сбежавшую «жену».

Просидев некоторое время на ветке, Фан Лао все же решился взлететь, присоединившись к пролетающим мимо гусям. Те испуганно покосились на него, но поняв, что тот не собирается охотиться на них, не стали разлетаться.

Взгляд тут же определил стоявший чуть в стороне шатер великого шаньюя. Отбившись от стаи, Фан Лао опустился на шест со знаменем племени Фэнье – синяя ткань с белоснежным тигром лениво развевалась на ветру. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сперло в горле и перья странно подрагивали.

Просидев некоторое время на шесте и убедившись, что Цин Вэня нет в шатре, Фан Лао огляделся и осторожно спустился. Стоило ему войти, как аромат благовоний наполнил легкие. Фан Лао принял человеческий облик и осмотрелся. Все ровно так, как и было после его ухода, разве что одежды стало меньше. Казалось, заклинатель и не покидал Тяньчуань, уйдя лишь на пару минут и вскоре вернувшись. Что будет, если его застанет здесь Цин Вэнь? Убьет на месте? Закует в цепи? Или сделает вид, словно ничего и не было?

Фан Лао замер напротив кровати, и его сердце забилось чаще. Стиснув пальцы в кулаки, он зажмурился. На этой кровати он доверил полностью свое тело чужому человеку, сделал то, что боялся много лет после смерти отца. Отдался хищному зверю, позволил их душам переплестись, а телам соединиться. Эта слабость стоила ему многого. Она заставила его вернуться сюда.

С трудом отвернувшись от кровати, Фан Лао подошел к столу с медным зеркалом, на котором стояла шкатулку с украшениями для волос. Сняв с пояса веер, он положил его перед зеркалом, украшенным пионами и парящими журавлями.

Фан Лао оставит свое прошлое здесь и больше к нему не вернется.

Он уже собирался покинуть шатер, как взгляд замер на ленте для волос глубокого синего цвета. Ее бросили на топчан как ненужную вещь, и рука Фан Лао сама потянулась к ней. Взяв ленту, скользящую между пальцев, он негромко выдохнул. Она все еще хранила запах Цин Вэня, и вместо того, чтобы бросить ее, заклинатель почему-то сжал сильнее. Он не мог отпустить ее, держа в дрожащих руках и чувствуя, как сердце в груди разрывается.

Не выдержав, Фан Лао присел, прижимая к груди ленту и в ужасе смотря на то, как на ладони капают слезы. Он пытался их сдержать, но не мог, кусая до крови губы и рвано дыша. Все его естество вдруг сжалось в маленький комочек, заставив чувствовать себя до ужаса никчемным и никому не нужным.

Это было больно – запрещать самому себе даже думать о том, кто заставил чувствовать себя любимым. Словно Фан Лао отрезал кусок собственного сердца, а рана и не думала заживать, кровоточа и постепенно гния.

Он боится встречаться с Цин Вэнем, ведь не сможет убить его, когда тот встанет на пути. Не сможет сделать этот жестокий выбор.

Фан Лао обмотал ленту вокруг запястья. Сморгнув влагу с ресниц, он вороном вылетел из шатра, чувствуя, что там, внизу, остается его жалкая частичка души, делающая его человеком.