***

Поляна перед пещерой залилась утренним светом. Детеныши возились в траве, катались друг на друге, пищали и кувыркались, совершенно не обращая внимания на лес, который темной стеной стоял вокруг. Самые смелые отбегали к деревьям, нюхали корни, гонялись за жуками, но всегда возвращались обратно, к пещере, откуда тянуло знакомым, родным запахом.

Охотников не было. Ригия увела всех на восточный склон, где, по словам Манда, прошло стадо. Ушли затемно, оставив в пещере только Шандара, Ирру и Литту. Ирра сейчас сидела у входа, точила когти о камень, одним глазом следя за детенышами, вторым - за лесом. Литта возилась со шкурами внутри, ворчала, что запасы мяса на исходе.

Шандар спал. Сейчас он лежал в глубине пещеры, в звериной форме, и дыхание его было таким глубоким, что казалось, пещера дышит вместе с ним.

Ящеролюди вышли из леса бесшумно. Их было около двух десятков - серо-зеленые тела, блестящая чешуя, длинные морды, усеянные зубами. В руках копья с каменными наконечниками, на поясах - ножи из кости. Они двигались быстро, переговариваясь шипящими голосами, и глаза их горели желтым предвкушением. Разведчики доложили - все охотники ушли. В пещере по оценкам остались только детеныши и, может быть пара самок и бет. Легкая добыча.

Они вышли на поляну и замерли. Детеныши играли. Маленькие серые комочки катались по траве, кусали друг друга за хвосты, пищали от восторга. Их было много - почти два десятка. Тучные, упитанные, с мягкой шкурой, которая еще не успела покрыться броней. Ценный товар. Живой товар. Те, кто платит золотом за армадитов, любят детенышей.

Глава ящеролюдей поднял руку, давая знак. Его отряд замер, пригибаясь к земле. Он хотел рассчитать момент, хотел ударить, когда детеныши будут далеко от входа, чтобы у самок не было времени увести их в пещеру. Он уже видел, как они будут хватать маленьких армадитов, как будут вязать их, как понесут к порталу, где их уже ждут люди с цепями и золотом.

Детеныши продолжали играть. Один из них, самый крупный, повалил брата на землю и прижал лапой, довольно урча. Другой, с белым пятном на лбу, грыз корягу, отбитую у соседа. Третий пытался поймать бабочку, подпрыгивая на задних лапах. Они были беззащитны.

- Вперед, - прошипел он.

Два десятка ящеролюдей рванули с места. И в этот момент из пещеры вышел Шандар.

Он вышел неспешно, лениво, будто только проснулся и решил размять кости. Зевнул, показав ряды зубов, каждый из которых был длиннее пальца ящеролюдя. Потряс головой, разминая шею, и корона - массивные костяные рога, ветвящиеся, переплетенные - блеснула в утреннем свете.

Ящеролюди замерли.

Они видели армадитов раньше. Видели бет - крупных, мощных, опасных. Видели самок - быстрых, гибких, смертоносных. Но такого они не видели никогда. Огромный. Панцирь, который казался не броней, а стеной. Хвост, чей груз на конце был размером с добрый валун. Когти, каждый из которых мог разрубить человека пополам. И корона. Корона, которая говорила только об одном. Альфа.

Детеныши, почуяв его запах, бросили игры и кинулись к пещере. Они знали, что когда альфа выходит - надо убираться с дороги. Они визжали, толкались, лезли внутрь, мелькая серыми спинами. Ирра, уже стоявшая у входа, загоняла их внутрь, шипела, подгоняла хвостом. Сама она смотрела на ящеролюдей и не боялась. Потому что между ними и пещерой стоял Шандар.

Ящеролюди дрогнули. Кто-то попятился, кто-то опустил копье, кто-то прошипел что-то, что должно было означать «отход», но вожак не успел подтвердить приказ. Шандар заметил их.

Он повернул голову, и желтые глаза с вертикальными зрачками уперлись в толпу ящеролюдей. Один взгляд. Один короткий рык, низкий, гортанный, от которого у ближайших врагов подкосились колени.

А потом он бросился.

Три с половиной метра мышц, брони и ярости обрушились на отряд, как камнепад. Первый ящеролюд даже не успел вскрикнуть - когтистая лапа снесла ему голову, и тело рухнуло на траву, заливая все вокруг черной кровью. Второй попытался ударить копьем, но древко сломалось о панцирь, а хвост Шандара с грузом на конце проломил ему грудь, отбросив на десять шагов. Третий, четвертый, пятый - он не разбирал, не считал, просто убивал, как всегда, с холодной, расчетливой яростью.

Ящеролюди побежали. Но Шандар был быстрее. Он настигал их, валил, рвал, крушил. Его хвост работал как таран, сметая по двое-трое за раз. Когти резали, как ножи. Зубы рвали, как тиски. Он не оставлял раненых - только мертвых.

Вожак попытался организовать оборону, крикнул что-то, поднял копье. Шандар услышал его голос и повернулся. В глазах ящера плескался ужас. Альфу армадитов ящеролюди всегда боялись как огня. Один такой стоил сотни их солдат. Кожа непробиваемая, сила стихий, да и остальные армадиты под началом альфа становились сильнее.

Шандар прыгнул. Вожак успел вскинуть копье, но удар сломал его вместе с руками. У ящеров не было и шанса.

Ирра с Литтой стояли у входа и смотрели. Они видели, как Шандар убивает. Видели, как он разворачивается, высматривая новых жертв, как его грузный хвост рассекает воздух, как когти вонзаются в плоть. Они не боялись. Они чувствовали только одно - гордость.

Когда все кончилось, Шандар стоял посреди поляны, тяжело дыша. Вокруг него лежало два десятка тел. Он облизнул когти, стряхивая кровь, и посмотрел на пещеру. Ирра встретила его взгляд и чуть улыбнулась. Детеныши, высунув мордочки из-за ее спины, пищали от восторга, будто смотрели представление.

Шандар переключился в человеческую форму. Постоял, глядя на ящеролюдей, потом пошел к пещере. На полпути его накрыл голод - резкий, дикий, выворачивающий. Он остановился, прижал руку к животу, но не вернулся к тушам. Не сейчас. Сначала он должен убедиться, что детеныши целы. Что никто не пострадал. Что стая в безопасности.

Он вошел в пещеру, и детеныши набросились на него, облепили ноги, повисли на руках. Шандар опустился на шкуры, позволяя им возиться, и только тогда, когда убедился, что все восемнадцать здесь, все живы, все целы, позволил себе закрыть глаза и отдаться голоду.

- Ирра, - позвал он. - Принеси мне что-нибудь поесть.

Она уже тащила в пещеру тушу ящеролюдя, бросила перед ним.

- Я принесу еще, - сказала она.

Шандар впился зубами в мясо и жевал, чувствуя, как силы возвращаются. Детеныши возились рядом, некоторые уже начали пробовать ящера, пихали морды в тушу. Он не гнал их. Пусть учатся. Пусть знают вкус врага.

Ирра притащила второго, третьего. Шандар съел двух целиком, от третьего оторвал половину и откинулся на шкуры, сытый, тяжелый, довольный.

Он уже закрывал глаза, когда услышал шаги. Много шагов, тяжелых, быстрых. Свои.

Ригия влетела в пещеру первой, вся в крови - не своей, судя по всему, охота удалась. За ней Манд, Литта, остальные охотники. Они замерли у входа, оглядывая поляну, тела, детенышей, Шандара, который лежал на шкурах, облепленный малышней, с окровавленными когтями.

- Нападение? - голос Ригии был резким, но Шандар слышал в нем не страх - удивление. И еще что-то. Гордость? Может быть.

Ирра поднялась ей навстречу, кивнула на тела.

- Ящеролюди. Два десятка. Думали, гнездо беззащитно.

- Это сделал Шандар? - Манд шагнул вперед, оглядывая поле боя. Его взгляд остановился на следах - широких, глубоких, оставленных огромными когтями.

- А кто еще? - Литта усмехнулась, отряхивая шкуры. - Мы с Иррой стояли у входа и смотрели. Даже когти не пришлось выпускать.

Ригия помолчала. Потом опустилась на шкуры рядом, отодвинула одного детеныша и села так, чтобы видеть его лицо.

- Нам нужно уходить, - сказала Ригия. - Сегодня же.

Шандар повернул голову, смотря на нее.

- Почему?

- Такие потери для ящеролюдей не критичны, - Ригия говорила быстро, четко, будто уже все обдумала. - У них тысячи воинов, десятки племен. Два десятка - это ничто для них. Но это уже второй отряд, который не вернулся к своему вожаку. Они забеспокоятся.

Манд подошел ближе, кивнул.

- Она права. Ящеролюди тупые, но не настолько. Скоро их тут будет столько, что не продохнуть.

Шандар сел, осторожно снимая с себя детенышей. Те завозились, заныли, но быстро нашли друг друга, свернулись клубком и продолжили спать. Он смотрел на них, на восемнадцать маленьких жизней, которые доверчиво жались к нему, и чувствовал, как внутри закипает злость.

- Куда? - спросил он. - Куда мы пойдем?

Ригия подошла к выходу, глядя на лес.

- Есть одно место. На юго-западе, за хребтом. Пещеры там глубокие, входы узкие - мы сможем держать оборону.

- А запасы? - спросила Ирра, все еще стоящая у входа. - Мы едва сводим концы с концами здесь. А там, за хребтом, что? Дичь есть?

- Есть, - ответил Манд. - Я ходил туда несколько циклов назад. Там леса гуще, зверя много. Но охотиться сложнее - ящеролюдей там нет, зато есть другие хищники. Крупные.

- Мы справимся, - сказала Ригия.

Она повернулась к Шандару.

- Решай, альфа. Мы идем или остаемся?

Шандар поднялся. Детеныши, почуяв его движение, забеспокоились во сне, но не проснулись. Он посмотрел на Ригию, на Манда, на Литту, на Ирру. На охотников, стоящих у входа, на тех, у кого еще не было имен, но которые готовы были идти за ним куда угодно.

- Уходим, - сказал он.

Ригия кивнула, развернулась к охотникам.

- Слышали? Собирайте шкуры, запасы. Все, что сможем унести. Литта, Ирра - берете детенышей. Манд - с разведчиками пойдешь первым, проверишь путь. Выходим через час.

Охотники задвигались, зашуршали шкурами. Шандар смотрел на них, на свое новое тело, на руки, которые еще хранили тепло убитых, на детенышей, которые спали, не зная, что их жизнь меняется.

Он подошел к выходу, встал рядом с Ригией. Лес стоял темной стеной, но где-то там, за хребтом, были новые пещеры, новые леса, новая охота. И враги, которые не оставят их в покое никогда.

- Мы вернемся, - сказал он негромко.

Ригия посмотрела на него.

- Когда?

- Не знаю. Но вернемся.

Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то, чего он не видел в ней раньше. Не усталость, не горечь. Уверенность.

- Вернемся, - повторила она.

***

Стая двинулась через час. Манд с тремя охотниками ушел вперед, растворился в лесу, оставив за собой едва заметные метки на деревьях - царапины, которые для своих были как стрелки. В центре колонны шли Ригия, Ирра, Литта и еще две самки, а между ними, плотной группой, детеныши. Отряд серых комочков, еще не окрепших, но уже шустрых, жались друг к другу, испуганно пищали, когда ветер слишком громко шумел в листве. Замыкали шествие оставшиеся охотники.

Шандар шел чуть в стороне, в сотне шагов от колонны, держась на границе видимости. Инстинкты подсказывали ему, что так правильно. Альфа не должен быть в гуще стаи - он должен видеть всех. Каждого детеныша, каждую самку, каждого бета. Должен знать, где опасность, откуда придет удар, куда нужно броситься первым. Он шел зигзагами, то приближаясь к отряду, то удаляясь, и каждый раз, когда детеныши начинали волноваться, его запах, доносимый ветром, успокаивал их.

Лес встретил их тишиной. Не той, которая бывает, когда вокруг ни души, а той, которая бывает, когда все живое затаилось, провожая взглядами чужаков. Птицы молчали. Зверье не шуршало в кустах. Только ветер гулял в кронах, да где-то далеко, за хребтом, грохотала вода.

Шандар смотрел по сторонам и не узнавал мир.

В его голове, там, где еще хранились обрывки человеческой жизни, лес был другим. Он должен был пахнуть хвоей и прелыми листьями, должен был шелестеть знакомо, уютно. Здесь же все было иначе. Деревья тянулись к небу толстыми, узловатыми стволами, их кора была темной, почти черной, и на ней не рос мох - только какие-то странные наросты, которые светились в сумерках бледно-зеленым. Листва внизу была редкой, пропускала свет, но выше, на высоте десятка метров, смыкалась в плотный полог, сквозь который солнце пробивалось редкими, косыми лучами.

Шандар ловил ноздрями запахи, пытался разобрать их, понять, что таится в чаще, но охотничьих инстинктов у него по-прежнему не было. Он чувствовал только общее - здесь есть жизнь. Много жизни. И не вся она безопасна.

Он поймал себя на мысли, что почти не видел этого мира. С момента вылупления он был в пещере, на поляне перед ней и каждый день жрал и рос. Он знал вкус мяса ящеролюдей и запах крови на своих когтях. Знал голоса стаи, их движения, их привычки. Но он не знал леса. Не знал, какие звери водятся в этих краях, какие травы растут под ногами, какие реки текут к морю.

Он посмотрел наверх, на полог листвы, и вдруг вспомнил, как в другой жизни, той, которая осталась где-то за гранью памяти, он любил лес. Любил ходить по тропам, слушать птиц, вдыхать запах нагретой солнцем хвои.

Детеныши в центре колонны завозились, засопели. Один из них, самый крупный, тот, который первым выбрался из кокона, высунул морду из кучи и уставился на Шандара. Глазенки желтые, любопытные, без страха. Шандар встретил его взгляд и, сам не зная зачем, чуть рыкнул. Крупный детеныш довольно уркнул и снова уткнулся в братьев, видимо, понимая, что он в безопасности.

Ригия, шедшая в центре, обернулась, посмотрела на этот обмен знаками и, кажется, усмехнулась. Шандар не разобрал, но почувствовал. Она одобряла.

Лес становился гуще. Тропа, которую выбрал Манд, петляла между стволами, огибала овраги, перебиралась через ручьи. Шандар чувствовал, как устают детеныши - их писк становился тише, движения вялее. Ирра и Литта подхватывали самых слабых, несли на спинах, не жалуясь. Остальные самки делали то же. Никто не ныл, не просил остановиться. Они привыкли. Они всегда были в пути.

Шандар шел и думал о том, что этот мир не был похож на тот, который он помнил. Там, в человеческой жизни, все было подчинено порядку. Дороги, дома, города. Здесь же царил хаос. Лес жил своей жизнью, не спрашивая ни у кого разрешения. Звери убивали, чтобы выжить. Не было гарантий, не было безопасности. Только инстинкты, сила и удача.

Он посмотрел на свои лапы - огромные, покрытые броней, с когтями, которые могли проломить череп ящера. Он был создан для этого мира. Вырос в нем. И, может быть, именно поэтому он чувствовал себя здесь не чужим, а... нужным. Нужным для тех, кто шел сейчас внизу, прижимаясь друг к другу, доверяя ему свою жизнь.

Впереди, на границе слышимости, ухнул Манд — сигнал, что путь свободен. Ригия подала ответный звук, и колонна ускорилась. Шандар чуть сместился, закрывая фланг, откуда тянуло чем-то незнакомым, опасным. Инстинкты молчали, но он уже научился слушать не их - тишину. Когда лес затихал слишком сильно, значит, в нем было что-то, чего стоило бояться.

Они шли до вечера. Когда солнце скрылось за верхушками деревьев, Манд вывел их к небольшой расщелине - временному укрытию, где можно было переждать ночь. Ригия развела охотников, выставила дозорных. Ирра и Литта укладывали детенышей, кормили их вяленым мясом, поили водой. Шандар остался снаружи, у входа, глядя в темнеющий лес.

Ригия подошла к нему, села рядом. В человеческой форме она казалась маленькой рядом с ним - даже в его человеческом облике он был выше ее на голову.

- Устал? - спросила она.

- Нет, - ответил он. - Я не устаю.

- Это хорошо. Альфа не должен уставать. По крайней мере, не показывать этого.

Они помолчали. В расщелине возились детеныши, кто-то пискнул, кто-то засопел. Ирра что-то тихо напевала - странную, тягучую мелодию, которую Шандар слышал уже не раз. Колыбельная. У армадитов были колыбельные.

- Ты думаешь о чем-то, - сказала Ригия.

- Думаю о лесе, - ответил он. - О мире. О том, что я почти не видел его.

- Увидишь, - она усмехнулась. - Мы будем много идти. Может быть, всю жизнь.

- Но я не хочу так, - прикрыл глаза Шандар. - Я не хочу, чтобы моя стая скиталась по лесам, убегая от каких-то ящеров.

- А чего ты хочешь, Шандар? - спросила она тихо.

Он открыл глаза, посмотрел на лес, на темнеющую чащу, на просветы неба между ветвями. Потом перевел взгляд на расщелину, откуда доносилось тихое сопение детенышей, на Ирру, которая все еще напевала колыбельную, на Манда, замершего в дозоре на соседнем склоне.

Я хочу, чтобы мы жили, - сказал он. - Не выживали. Жили. Чтобы детеныши не боялись каждого шороха. Чтобы самки рожали и растили, а не таскали малышей на спинах по чужим лесам. Чтобы охотники охотились, а не искали место, где нас не найдут.

Ригия усмехнулась, но усмешка вышла горькой.

- Ты хочешь вернуть то, что было до войны. То, чего я почти не помню. Поселения, дома, праздники... - она покачала головой. - Я тоже этого хочу. Все мы хотим. Но для этого нужно быть сильным. Очень сильным.

- Я сильный, - сказал Шандар.

- Ты сильный, - согласилась Ригия. - Но ты один. А врагов - сотни. Тысячи. У ящеролюдей целые племена, у драконитов - армия. А у нас - горстка охотников, несколько самок, детеныши и ты. Альфа, который пока не раскрыл свои дары.

Слова ее были жестокими, но Шандар знал - она не хотела его уколоть. Она просто говорила правду.

- Я научусь, - сказал он. - Всему научусь. Я уже вырос быстрее, чем любой альфа до меня. Я получил дар, которого не было ни у кого. - Он повернулся к ней, посмотрел прямо в глаза. - Просто подожди Ригия. Я стану тем, кто вернет нам то, что принадлежит по праву.

Ригия улыбнулась.

- Мне нравится твоя уверенность, Шандар. Таким и должен быть альфа.

Она развернулась и ушла в расщелину, оставив его одного. Шандар стоял у входа, смотрел на лес, который постепенно затягивала тьма, и слушал, как детеныши сопят в темноте, как Ирра укладывает их, как Литта ворочает шкуры, устраивая лежанки.

Он думал о том, что Ригия права. Пока детеныши не вырастут, они не могут воевать. Но они могут готовиться. Могут учиться. Могут становиться сильнее.

Он взял в руки свой хвост. Тяжелый, но послушный. Смертоносный для его врагов. Его оружие. Внутри, там, где дремал его дар, что-то шевельнулось. Ментальная волна - оружие, которое он почти не умел использовать. Он должен научиться.

Он опустил руку, переключился в звериную форму и вошел в расщелину. Детеныши спали, прижавшись друг к другу и к самкам. Ирра, свернувшись клубком, держала хвостом самого маленького. Литта лежала рядом, положив голову на лапы, и ее единственный глаз смотрел на Шандара, когда он проходил мимо.

Он нашел место у выхода, лег, положив голову на лапы, и закрыл глаза. Завтра они снова пойдут. И послезавтра. И еще много дней. Но каждый шаг приближает их к тому дню, когда они перестанут бежать.