***

Акаги с глухим стоном сел, отдирая спину от окровавленной грязи. Регенерация, сожрав львиную долю его духовных сил, наконец-то стянула последние глубокие порезы, оставив на коже лишь сеть бледных рубцов. Демон устало потер лицо ладонью и перевел тяжелый взгляд на подростка, который всё еще дрожал, вжавшись в чудом уцелевший кусок кирпичной кладки.

Сунь стоял рядом, опираясь на посох, и тоже задумчиво разглядывал спасенного. На несколько минут в разрушенном переулке повисло тягостное молчание. Они оба решительно не понимали, что теперь делать с этим внезапно свалившимся на голову приобретением.

— Как звать-то тебя, ходячая катастрофа? — хрипло нарушил тишину Акаги, разминая затекшую шею.

— Чу… Чу Фэн, — заикаясь, выдавил из себя подросток, опасливо косясь на рогатого гиганта.

— И какого черта эта крылатая и рогатая братия устроила из-за тебя такую бойню, Чу Фэн? — демон кивнул на воронку, оставшуюся от взрыва светового копья. — Ты у кого-то из них душу украл?

Пацан судорожно замотал головой, размазывая по бледному лицу копоть и грязь.

— Нет! Они… они говорили что-то про Лонгин. Что он проснулся во мне и мне нужно идти с ними!

С этими словами подросток зажмурился, его лицо исказилось от напряжения. Воздух вокруг него внезапно загудел. В следующее мгновение пространство разорвала ослепительная вспышка чистой, пульсирующей святой энергии. В дрожащих руках Чу Фэна соткалось длинное копье, излучающее настолько плотную ауру, что Акаги инстинктивно отшатнулся, заслоняя глаза рукой. От этого оружия веяло божественной мощью.

— Какого черта... — прохрипел демон, щурясь от ослепительного света. — Что это за штука? Учитель, откуда у пацана такая...

— Убери это! Немедленно! — рявкнул Сунь так, что Чу Фэн от испуга тут же развеял копье, позволив ему раствориться в воздухе.

Старик раздраженно потер переносицу, а Акаги недоуменно смотрел то на него, то на дрожащего подростка.

— Объясни мне, что происходит, — требовательно произнес демон. — Что это было за оружие? И что вообще такое этот... Лонгин?

Сунь тяжело вздохнул, словно готовясь к долгому и неприятному объяснению.

— Лонгин — это священное оружие, малец. Артефакт невероятной силы, который может материализоваться только у избранных носителей, — старик смерил Чу Фэна мрачным взглядом. — А то, что ты только что видел — Истинный Лонгин. Копье Судьбы. Орудие, пронзившее Библейского Бога.

Акаги ошарашенно моргнул.

— Пронзившее... Бога? Серьезно?

— Более чем. И неудивительно, что за этим пацаном началась такая охота. От него будет столько проблем, что нам и не снилось, Акаги. Лонгины такого уровня интересуют абсолютно все фракции этого проклятого мира. Ангелы, падшие, дьяволы, боги других пантеонов — все они захотят заполучить эту силу или уничтожить ее носителя, чтобы она не досталась врагам. Это ходячий маяк для самых страшных тварей мироздания.

Акаги замолчал. Он долго смотрел на свои ладони, на которых еще виднелась подсыхающая кровь, затем перевел взгляд на сжавшегося от страха мальчишку. В голове снова всплыли воспоминания. Теперь это был он сам, преследуемый всей Японией (как его назвал Сунь) просто из-за факта своего существования.

— Учитель, — медленно произнес демон. — Давай возьмем его с собой.

Сунь уставился на него так, словно у Акаги внезапно выросла вторая голова.

— Ты отбил себе мозги в этой драке? — язвительно поинтересовался старик. — Я только что сказал, что за ним будет охотиться половина мира! Мы идем на запад не для того, чтобы открывать бродячий детский сад! Мой ответ — категорическое нет. Оставим его здесь, пусть разбирается со своим проклятием сам.

— Я вижу в нем себя, — упрямо процедил Акаги, поднимаясь на ноги и выпрямляясь во весь свой немалый рост. Бирюзовые глаза смотрели на монаха с твердой, несгибаемой решимостью. — Когда-то я тоже оказался в незнакомом теле, напуганный, окруженный врагами, совершенно не понимающий, что делать со своей силой. Он сейчас в таком же положении. У него в руках сила, способная убить Бога, но сам он — просто слабый, перепуганный пацан. Я хочу помочь ему. Хотя бы до тех пор, пока он не окрепнет и не научится держать это копье.

Сунь долго и мрачно смотрел на своего упрямого ученика. Монах тяжело вздохнул, понимая, что вбить благоразумие в эту рогатую голову сейчас не получится даже его любимым шестом.

— Ты невыносим, — сварливо пробурчал старик, разворачиваясь и направляясь к выходу из разрушенного переулка. — Ладно. Пусть идет с нами. Но запомни раз и навсегда, Акаги. Этот пацан — исключительно твоя ответственность. Твоя головная боль и твоя обуза. Если завтра на нашем пути встанет армия демонов или ангелов, требуя его голову, я просто сяду под ближайшим деревом и буду пить чай. Я впрягаться за него не стану. Умрете — сами виноваты.

Акаги лишь криво усмехнулся, принимая эти условия. Он подошел к Чу Фэну и протянул ему свою ладонь.

— Вставай, мелочь. И постарайся не отставать. Нам нужно купить мне новые штаны и убираться из этой деревни как можно быстрее.

***

Ризевим Ливан Люцифер, заложив руки за спину, мерно вышагивал перед массивным троном. Его бледное лицо, обычно искаженное ленивой улыбкой, сейчас выражало недоумение.

Владыка Демонов перевел взгляд на стоящую перед ним Грейфию. Ее расшитый серебром камзол был покрыт слоем серой пыли, а за ее спиной, с трудом опираясь на колонны, тяжело дышали двое элитных бойцов. Доспехи воина из ветви Баал представляли собой искореженный металлолом, под которым угадывались переломанные ребра. Убийца из клана Набериус и вовсе балансировала на грани потери сознания, прижимая руку к неестественно выгнутой грудной клетке.

— Я жду объяснений, Грейфия, — вкрадчиво произнес Ризевим, остановившись. — Моя элита, лучшие из лучших, возвращаются в таком виде, будто их пропустили через мясорубку. Неужели этот смертный червь успел настолько овладеть Истинным Лонгином?

Сереброглазая дьяволица учтиво, но без тени страха склонила голову.

— Носитель Копья не представляет угрозы, господин. Он слаб, напуган и совершенно не контролирует свою силу. Причиной нашего отступления стали падшие ангелы Григори, опередившие нас...

Она на мгновение замялась. Это крошечное, едва уловимое промедление в речи идеальной наследницы Люцифуг заставило Ризевима удивленно выгнуть бровь.

— ...а также ёкай. Они.

Сын Люцифера моргнул, переваривая услышанное. Затем по огромному залу разнесся его сухой, лающий смех.

— Они? — Ризевим брезгливо скривился. — Ты хочешь сказать, что элита Подземного мира, высшие дьяволы из столпов, не смогли раздавить какого-то дикаря с восточных островов? Грейфия, ты меня разочаровываешь. С каких пор обычное животное стало для тебя непреодолимой преградой?

Грейфия подняла взгляд.

— Этот дикарь обладал аномальной регенерацией и владел пространственной магией, господин. Мы бы уничтожили его, несмотря на сопротивление. Истинной причиной моего приказа об отступлении стал не он. А его покровитель.

Дьяволица выдержала короткую паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— В бой вмешался Король Обезьян.

Ризевим замер. Насмешка мгновенно испарилась с его лица, сменившись мрачной сосредоточенностью.

— Сунь Укун, — тихо констатировала Грейфия. — Он скрывал свою ауру под иллюзией старого человеческого монаха, но его сила неоспорима. Напасть на него в тот момент означало бы напасть на Будду. Это было бы расценено как прямое объявление войны всей буддийской мифологии. Я сочла такой риск неприемлемым для Подземного Мира ради одного, пусть и Истинного, Лонгина. И я вряд ли смогла бы его одолеть. Он нас не тронул, лишь сказал уйти с этих земель.

Ризевим медленно прошелся до своего трона и тяжело опустился на него.

— Король Обезьян взял под крыло они и смертного с Копьем Судьбы... — задумчиво протянул Владыка, постукивая длинными пальцами по подлокотнику. — Как интересно. Значит, Григори тоже ушли ни с чем. Свободна, Грейфия. Мне нужно обдумать наш следующий ход.

***

Оставив позади разрушенную хунаньскую деревню и ее ошарашенных жителей, троица углубилась в горы. Их продвижение на запад теперь стало еще более медленным.

Чу Фэн, хоть и был деревенским парнем, привыкшим к труду, совершенно не поспевал за выносливостью ёкаев. Он постоянно спотыкался на крутых каменистых тропах, сбивал дыхание и испуганно шарахался от каждого шороха в кустах. Акаги, кляня себя за приступ неуместного благородства, был вынужден регулярно сбавлять шаг и буквально тащить пацана за шкирку на особо сложных участках.

По дороге выяснилось, что мир мистики не был для Чу Фэна чем-то абсолютно неведомым.

— Мой отец был служителем храма в деревне, — рассказывал подросток во время одного из коротких привалов, нервно теребя край новой, чуть великоватой ему рясы, которую Акаги всё-таки умудрился купить на рынке. — Он часто имел дело с местными духами, подносил им рис и благовония. Говорил, что с ними лучше жить в мире, чем воевать.

Услышав это, Акаги заметно напрягся. Бирюзовые глаза недобро сузились.

— Служитель храма, значит? — голос демона лязгнул холодом. — Не экзорцист ли часом?

Чу Фэн испуганно вжался в скалу, почувствовав резкую перемену в настроении своего спасителя.

— Н-нет! Что вы! — замахал он руками. — Отец никогда никого не убивал! Он был слабым человеком. Только раздавал крестьянам простенькие защитные амулеты от злых поветрий и вообще старался лишний раз за пределы храмового двора не выходить!

Акаги шумно выдохнул, гася вспышку звериного раздражения. Он осознал, что сейчас делает ровно то же самое, за что ненавидел своих врагов на восточных островах — слепо делит всех на категории, опираясь лишь на ярлыки. Не каждый человек в рясе — фанатичный убийца вроде тех оммёдзи.

— Понятно, — буркнул демон, отворачиваясь. — Расслабься. Я просто спросил.

Ближе к вечеру, когда они разбили лагерь в небольшой пещере, укрытой от пронизывающего горного ветра, Чу Фэн всё-таки решился задать вопрос, который, судя по его лицу, мучил его последние несколько часов. Подросток робко посмотрел на Суня, деловито помешивающего варево в котелке.

— П-простите, господин... — неуверенно начал пацан. — Неужели вы... тот самый Великий Мудрец из сказаний? Тот, кто сопровождал монаха Тан Саньцзана в "Путешествии на Запад"? Мой отец часто читал мне эту книгу в детстве.

Сунь замер с половником в руке. Его лицо тронула широкая, откровенно ехидная усмешка.

— Читал, значит? — старик хмыкнул, возвращаясь к помешиванию похлебки. — Скажу тебе так, малец. Автор той писанины, У Чэнъэнь, был человеком с очень богатой фантазией и явной склонностью к преувеличениям. Мой образ в этой книге слишком уж карикатурен и прилизан в угоду читающей публике. Хотя, признаю, в паре моментов он угадал довольно точно.

Акаги, до этого с хрустом ломавший сухие ветки для костра, заинтересованно поднял голову.

— Какая еще книга? О твоих похождениях романы пишут? — демон подозрительно прищурился.

Сунь укоризненно посмотрел на ученика.

— Великий классический роман, между прочим. Наследие Поднебесной. Но тебе, рогатый невежда, об этом думать рано, — старик назидательно постучал половником по краю котелка. — Пока не выучишь наизусть все те сутры, что я задал, хрен тебе, а не литература. Завтра будешь декламировать мне пятнадцатую главу. И без запинок.

Акаги застонал, роняя лицо в ладони, а Чу Фэн, глядя на эту сцену, впервые за весь день позволил себе слабую, неуверенную улыбку.

Утро в горах началось промозгло и зябко. Едва небо на востоке начало сереть, Акаги бесцеремонным пинком поднял спящего подростка. Демон решил взять инициативу в свои руки: чем быстрее этот паренек научится добывать пропитание и ориентироваться в лесу, тем скорее можно будет спихнуть на него часть ежедневных лагерных обязанностей.

Они углубились в сырую, окутанную густым туманом чащу. Акаги двигался бесшумно, словно тень, пока Чу Фэн спотыкался о каждый выступающий корень, собирая лицом мокрые ветки и тяжело дыша. Вскоре они набрели на свежий след. Они замер, втянув ноздрями холодный воздух, и указал длинным когтем в сторону густых зарослей папоротника.

— Там заяц. Крупный, — шепотом произнес Акаги. — Чувствуешь?

Подросток вытаращил глаза, до боли вглядываясь в зеленую гущу, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение.

— Ничего не вижу, господин Акаги.

— Причем тут зрение? — раздраженно выдохнул демон, закатив глаза. — Положись на нюх. Вдохни глубже. От него за версту несет мокрой шерстью.

Чу Фэн послушно втянул носом воздух, смешно сморщился и виновато покачал головой. Кроме запаха листвы и сырости он не ощущал ровным счетом ничего.

Акаги хлопнул себя ладонью по лицу. Только сейчас до него дошло, насколько пропасть между физиологией ёкая и обычного смертного огромна. Вещи, являющиеся для демона базовыми инстинктами, для этого щуплого пацана были совершенно недостижимы. Человеческое обоняние оказалось абсолютно бесполезным инструментом для такой охоты. Придется учить его выслеживать добычу совершенно иными методами — заставлять читать примятую траву, замечать сломанные ветки и прислушиваться к хрусту.

Из-за этой разницы в восприятии охота затянулась. Спустя час они всё же вывалились на поляну к пещере. Оба выглядели изрядно потрепанными: одежда Чу Фэна покрылась свежими пятнами грязи и колючими репьями, Акаги же мрачно вытаскивал из волос сухие листья, умудрившись в процессе погони за резвым зверем кубарем скатиться в овраг. Зато в руке подросток гордо сжимал упитанную тушку горного зайца, довольно улыбаясь своей первой настоящей добыче.

Сунь, сидевший у разведенного костра, смерил их крайне недовольным взглядом.

— Вы за ним до самой Бирмы бегали? — сварливо проскрипел старик, подкидывая сухой хворост в огонь. — У меня уже живот к позвоночнику прилип ждать ваш завтрак.

Пока тушка зайца шкварчала над огнем, наполняя пещеру густым ароматом мяса и диких трав, Сунь невозмутимо вырвал из седой шевелюры очередной волосок. Легкое движение губ — и в паре метров от костра материализовался двойник.

Для Акаги это стало сигналом. Демон не стал ждать удара; он мгновенно вошел в стойку, концентрируя энергию Металла в предплечьях.

Чу Фэн, только что гордо вытиравший руки о штаны, застыл на месте, выронив нож. Его челюсть медленно поползла вниз. Перед его глазами развернулась сцена, которую человеческий разум отказывался принимать за обычную тренировку. Клон двигался со скоростью молнии, и каждый удар его шеста отзывался в сводах пещеры гулким эхом. Акаги принимал сокрушительные атаки на блоки, хрипел от боли, когда кости не выдерживали нагрузки, и тут же, заливая камни кровью, бросался в ответ.

— Г-господин Сунь! — вскрикнул подросток, вскакивая. — Он же убьет его!

Старик даже не повернул головы, сосредоточенно помешивая похлебку длинной деревянной ложкой.

— Сядь и не мельтеши, — сухо бросил монах. — Суп прольешь. Это у него утренняя гимнастика такая. Если я перестану его бить, он заплывет жиром и станет бесполезным, как старый боров.

Чу Фэн неверяще смотрел, как Акаги, отлетев в стену пещеры, с диким рычанием вправляет выбитое плечо и, охваченный бирюзовым маревом регенерации, снова кидается под град ударов. Жестокость происходящего парализовала юношу.

— У нас так каждый день, — добавил Сунь, наконец отложив ложку и подзывая пацана жестом. — Привыкай. Если хочешь выжить рядом с нами, тебе придется отрастить нервы потолще.

Клон вскоре осыпался искрами, оставив тяжело дышащего, покрытого свежими шрамами Акаги валяться на камнях. Сунь разлил варево по плошкам и пристально посмотрел на Чу Фэна.

— Скажи-ка мне, малец... — начал старик, прищурившись. — Почему ты так легко согласился пойти с нами? Ты ведь видел Акаги. Он — они, демон из легенд, который ест людей на завтрак. Я — просто старик. Тебе не страшно? И где вообще твои родители? Почему ты один в такой глуши?

Чу Фэн опустил взгляд в свою миску. Его плечи поникли, а пальцы, сжимающие плошку, побелели.

— Мама... я её не знал. Отец говорил, что она умерла, когда я родился, — тихо заговорил парень, и в его голосе прорезалась застарелая, глухая боль. — А папа... он скончался совсем недавно. Болел долго. После его похорон настоятель храма сказал, что я больше не нужен. Что я лишний рот. Прогнали меня, в общем.

Он шмыгнул носом, упрямо глядя на кусок мяса в бульоне.

— Пришлось идти в деревню, наниматься грузчиком к лавочнику. Таскал тюки с рисом за горсть монет в день. Там-то меня эти... с черными крыльями и нашли. Сказали, что я «особенный». А я просто жить хотел.

Чу Фэн на мгновение поднял глаза на Акаги, который уже жадно поглощал свою порцию, игнорируя затягивающиеся на теле раны.

— С господином Акаги... не страшно. Он, конечно, выглядит страшным, но он единственный, кто не стал мне ничего обещать или угрожать. Он просто закрыл меня собой, когда в меня летели копья. Для меня этого достаточно.

Сунь, дослушав исповедь подростка, лишь тихо усмехнулся в свою жидкую бородку.

— С «господином» ты, конечно, сильно переборщил, малец, — фыркнул старик, мотнув головой в сторону рогатого. — Этому страшному и ужасному ёкаю на деле примерно столько же лет, сколько и тебе. У него даже рога еще до конца не сформировались. Просто демоническая физиология у них такая — чуть что, сразу вымахивать в двухметровую гору мышц, чтобы крестьян до икоты доводить. А на деле он такой же сопливый юнец, только с клыками.

Именно в этот момент к костру тяжело подошел сам Акаги, уже успевший выскрести свою плошку дочиста. Демон, услышавший последние слова учителя, недовольно скривился.

— Чья бы старая обезьянья рожа об этом говорила, — тут же огрызнулся Акаги, усаживаясь прямо на холодные камни и скрещивая массивные руки на груди. — Уж лучше выглядеть как двухметровая гора мышц, чем как сморщенный кусок кураги, который за пару медяков готов удавиться на рынке.

— Лучше уж так, — невозмутимо парировал Сунь, отправляя в рот кусок зайчатины. — Лучше я буду торговаться за каждую крошку, чем меня поимеет на пару медяков первый встречный ушлый крестьянин. Ты бы до сих пор ходил в своих окровавленных лохмотьях, если бы я не вбил в твою дурную башку основы экономики.

— Основы экономики? — возмущенно фыркнул Акаги. — Ты в тот раз так вопил из-за горстки старого перца, будто торговец пытался вырезать тебе печень! «Практик должен сохранять лицо и достоинство», помнишь свои же слова?

— Мое достоинство измеряется веками мудрости, малец. А твое пока что сводится к выдающемуся умению ловить лицом чужие тумаки, — старик назидательно помахал в воздухе обглоданной костью. — И вообще, скажи спасибо, что я забочусь о нашем скромном бюджете. Иначе мы бы уже питались одной корой и твоим непомерным эго.

— Мое эго хотя бы не заставляет меня накидывать иллюзию дряхлого деда, чтобы выклянчить лишнюю миску риса из жалости! — рыкнул демон, сверкнув глазами.

— Это называется тактика, рогатый болван! Есть такое слово, у разумных популярное!

Чу Фэн сидел между ними, переводя взгляд с разъяренного здоровяка на ехидного старика и обратно. Еще вчера он спасался от жутких крылатых существ и был абсолютно уверен, что его недолгая жизнь подошла к концу. Утром он с ужасом наблюдал жесточайшее избиение, от которого стыла кровь в жилах.

Но сейчас, слушая эту абсурдную, шумную перепалку двух существ из легенд, подросток вдруг поймал себя на том, что его плечи наконец-то расслабились. Страх, непрерывно душивший его последние несколько дней, медленно отступал. В этом бесконечном ворчании, в едких подколках и показательном взаимном раздражении скрывалась удивительно простая, человеческая искренность.

В холодной, сырой горной пещере, под лязг словесных баталий демона и Короля Обезьян, Чу Фэн впервые с момента смерти отца ощутил тепло. Воздух пропитался странной, искаженной, но по-настоящему мирной и домашней атмосферой. Подросток опустил глаза, пряча робкую, искреннюю улыбку, и с аппетитом принялся доедать свою похлебку.

***

Утро следующего дня выдалось туманным, но без дождя. Быстро собрав свой скромный лагерь, троица вновь выдвинулась в путь.

Ближе к полудню узкая горная тропа вывела их на более широкую, разъезженную грунтовую дорогу. Именно там им навстречу выехал всадник на взмыленном, тяжело дышащем коне. Мужчина, богато одетый, но изрядно потрепанный дорогой, выглядел совершенно потерянным. Заметив путников, он натянул поводья и с надеждой окликнул их.

Уважаемые! — крикнул он, утирая пот со лба. — Не подскажете, в какой стороне Чанша? Я свернул не на том перевале и, кажется, окончательно заблудился в этих проклятых скалах.

Сунь и Акаги переглянулись. Что древний ёкай, что старый монах в местных географических тонкостях разбирались весьма условно. Их внутренний компас работал по одному-единственному принципу: солнце встает там, а садится вон там, значит, брести нужно за ним. Хотя Акаги не раз пилил старика, что он столько лет землю топчет, а познаний в этом нет. На что Сунь отвечал, что так жить интереснее.

— Понятия не имеем, уважаемый, — пожал плечами Сунь, даже не пытаясь изобразить сочувствие. — Мы держим путь на запад. А что там с вашей Чаншей — одному Будде известно.

Всадник обреченно вздохнул, собираясь уже разворачивать коня, как вдруг из-за широкой спины Акаги выглянул Чу Фэн.

— Вам нужно на северо-восток, господин, — звонко и на удивление уверенно произнес подросток, указывая рукой направление. — Вы забрали слишком далеко на юг. Возвращайтесь по этой дороге до развилки, а там сверните налево. Ли в двадцати отсюда будет деревня, там сможете точнее расспросить дорогу до главного тракта на Чаншу.

Мужчина недоверчиво посмотрел на щуплого паренька в мешковатой рясе, но, не имея особых альтернатив, благодарно кивнул.

— Спасибо тебе, юноша. Хоть одна светлая голова в этой глуши!

Он порылся в поясном кошеле, щелчком пальцев бросил подростку серебряную монету, которая ярко сверкнула на солнце, и, пришпорив коня, поскакал в указанном направлении. Чу Фэн ловко поймал монету и с благоговением уставился на нее. Серебро для храмового сироты было целым состоянием.

Акаги же удивленно изогнул бровь, глядя на пацана сверху вниз.

— И откуда такие познания? — хмыкнул демон. — Я думал, ты дальше своего храмового двора носа не совал.

— Так и было, — смущенно отозвался Чу Фэн, торопливо пряча монету за пазуху. — Но в храме была библиотека. Отец заставлял меня убирать там пыль, а я... ну, я тайком читал книги. Больше всего мне нравились карты провинций. Я их часами рассматривал, представлял, какие там города, реки и дороги.

Сунь, до этого момента безучастно ковырявший посохом землю, заинтересованно поднял голову.

— Карты, говоришь? — старик хитро прищурился. — Ну-ка, великий картограф, если ты так хорошо помнишь бумажки, скажи мне: где мы сейчас находимся?

Чу Фэн на секунду задумался, оглядывая очертания горных пиков и прикидывая в уме пройденное ими расстояние.

— Если я не ошибаюсь, мы сейчас в уезде Суйнин, — твердо выдал подросток. — И если продолжим идти на запад по этой дороге, то совсем скоро покинем пределы провинции Хунань.

Сунь удовлетворенно хмыкнул и облегченно кивнул сам себе.

— Значит, мы хотя бы не ходим кругами, — пробормотал монах, поправляя походный мешок на плече. — Что ж, Акаги, кажется, от этого мальчишки есть реальная польза. Не придется больше спрашивать дорогу у каждого встречного сурка. Выдвигаемся, пока светло!