Утро перед рассветом пришло серым и тяжёлым. Туман с Чёрных Болот так и не рассеялся за ночь — висел густой пеленой над насыпью, цепляясь за колёса повозок и плащи. Костёр прогорел до тлеющих углей, от которых поднимался тонкий, почти невидимый дымок. Где-то в лесу ещё слышался далёкий вой болотной твари, но уже слабее — будто ночь отступала неохотно.

Лиснесс вышла из палатки первой. Плащ накинут, волосы собраны в привычный пучок, хотя несколько прядей всё равно выбились и падали на лицо. Меч на поясе, взгляд собранный, холодный.

Хальг уже был на ногах: сидел у углей, точил кинжал и тихо ругался себе под нос. Кошка сворачивала одеяло. Тирен стоял чуть в стороне, проверяя стрелы в колчане — лицо всё ещё бледное, но глаза уже не такие испуганные, как вчера.

Джорах тоже не спал. Сидел на том же месте у вала, где устроился ночью: спина к камню, меч поперёк коленей. Когда Лиснесс вышла, он медленно поднялся — движения ленивые, но точные. Кивнул ей через весь лагерь. Ухмылка появилась привычная, но сегодня чуть менее дерзкая, чем вчера.

Лиснесс смотрела, как он поднимается — лениво, точно, — и против воли отметила:

Она поймала себя на том, что разглядывает его чуть дольше, чем следовало бы, и быстро отвела взгляд — к повозкам. Те уже стояли в полном походном порядке: упряжь подтянута, грузы закреплены, лошади спокойно фыркали и переминались с ноги на ногу. Возчики на местах, сонные, но готовые.

Она не просила об этом. Ни слова не сказала вчера вечером. Планировала встать раньше всех и сделать всё сама, как всегда делала. А тут…

Она быстро спрятала её за привычной собранностью, но всё равно почувствовала, как чуть дрогнули пальцы, когда она поправила плащ — хотя тот сидел идеально.

— Доброе утро, — сказала она, глядя на Джораха. Голос ровный, но в нём сквозила лёгкая заминка. — Как обстановка ночью? Было что-то подозрительное?

Джорах стоял у крайней повозки, уже полностью собранный. Вид у него был невыспавшийся — лёгкие тени под глазами, движения чуть медленнее обычного.

— Доброе утро, Лис, — ответил он. — Ночь тихая. Ни одного подозрительного шороха. Только болотные твари выли где-то далеко, да Хальг пару раз всхрапнул так, что я подумал — дезертиры вернулись.

Хальг фыркнул, не отрываясь от кинжала.

— Я не храплю. Я дышу мужественно.

Кошка закатила глаза.

— Лис, скажи этому рыжему, чтобы перестал строить из себя героя. Он всю ночь сидел и пялился в лес, как будто ждал, что дезертиры вернутся с цветами.

Джорах хмыкнул, но сразу стал чуть серьёзнее.

— Повозки проверил ещё до того, как все проснулись. Если готова, можем выдвигаться.

Туман вокруг медленно светлел, до рассвета оставалось совсем немного. Лиснесс выдохнула — коротко, почти беззвучно — и посмотрела на отряд.

— Выдвигаемся, — сказала она ровно. — Порядок тот же. Блэкторн — левый фланг. Хальг — впереди. Кошка, Тирен — правый. Без задержек.

Отряд двинулся дальше. Лиснесс шла впереди, но взгляд её то и дело уходил куда-то внутрь — задумчивый, отстранённый.

Все еще царили серые предрассветные сумерки. Туман ещё цеплялся за колёса, но с каждым шагом становился тоньше, прозрачнее, пока не растаял совсем, уступив место тяжёлому, влажному утру. Лес стоял по обе стороны дороги — чёрные стволы, мох, свисающий с ветвей, как клочья старой шерсти. Где-то в глубине перекрикивались птицы — хрипло, недружелюбно.

Хальг шагал впереди и всю дорогу ворчал. Сначала на туман, потом на комаров, потом на Тирена, который, по его мнению, «слишком громко дышал». Тирен пытался дышать тише, от чего начинал задыхаться, и Хальг ворчал ещё громче. Кошка в какой-то момент не выдержала и запустила в него еловой шишкой. Попала в затылок. Хальг обернулся, оскалился — но Кошка уже смотрела в другую сторону с таким невинным видом, что орк только сплюнул и пошёл дальше.

Джорах шёл на левом фланге, как и было приказано. Молчал первые полчаса — рекорд. Потом, видимо, устал от тишины, сорвал травинку, сунул в рот и завёл негромкую беседу с ближайшей лошадью. Лошадь косилась на него с глубоким подозрением, но слушала.

— …и вот я ей говорю: «Госпожа, этот шарф не просто красный, он счастливый». А она мне: «Сними эту тряпку, ты выглядишь как бродячий петух». Представляешь? Петух! — Лошадь фыркнула. — Вот и я о том же. Никакого вкуса у знати.

Кошка, шедшая неподалёку, бросила через плечо:

— Блэкторн, ты с лошадью обсуждаешь свои любовные похождения?

— А с кем ещё? — отозвался он, не сбиваясь с шага. — Ты бы меня послала. Хальг бы заржал и забыл. Тирен покраснел бы и подавился. А лошадь — идеальный слушатель. Не перебивает и не осуждает.

Лошадь снова фыркнула — на этот раз, кажется, осуждающе.

— Ну ладно, эта осуждает, — признал Джорах. — Но она хотя бы молчит об этом.

Лиснесс шла впереди и слышала каждое слово. Не оборачивалась. Но один раз, когда Джорах особенно проникновенно описывал лошади достоинства своего шарфа, уголок её губ едва заметно дёрнулся вверх. На секунду. Никто не заметил. Кроме, возможно, самой лошади.

Дорога петляла между холмами, то ныряя в низины, где под ногами чавкала грязь, то взбираясь на каменистые подъёмы, где повозки скрипели и стонали так, будто вот-вот развалятся. Возчики ругались, подкладывали камни под колёса, снова ругались. Один раз крайняя повозка застряла в яме так основательно, что пришлось останавливаться всем. Хальг, пыхтя и матерясь, упёрся плечом в борт. Джорах, вместо того чтобы помочь, встал рядом и начал давать «ценные указания»:

— Левее. Нет, правее. Нет, я имел в виду — сильнее. Или слабее. В общем, ты почти угадал. Дава-а-а-а-й, мужик! Ты справишься!

Хальг зарычал что-то про «рыжего ублюдка, которого сейчас самого положат под колесо», и повозка, кажется от страха, выскочила из ямы сама.

К полудню лес начал редеть. Деревья расступались, свет стал ярче, и дорога наконец вывела отряд к небольшой открытой поляне. Впереди, перекинутый через узкую, но глубокую речушку, стоял старый каменный мост — полуразрушенный, заросший мхом, с выщербленными перилами, но всё ещё держащийся на древней, потрескавшейся кладке. Вода внизу была тёмной, почти чёрной, и от неё поднимался слабый, но отчётливый запах гнили.

Хальг остановился первым, уперев руки в бока.

— Ну и вонь. Там что, утопленник гниёт?

— Может, и не один, — отозвалась Кошка, принюхиваясь. — Вода стоячая. Болотная.

Джорах подошёл ближе к краю, заглянул вниз и присвистнул.

— Красота. Мост, под которым воняет смертью. Прямо как дома.

— Привал, — коротко сказала Лисс — Десять минут. Проверить повозки и напоить лошадей.

Она прошла к воде. Присела на корточки у самого края, подобрала плащ, чтобы не замочить подол, и зачерпнула воду ладонью. Холодная, почти ледяная, с лёгкой мутью. Поднесла к лицу, осторожно вдохнула.

Запах ударил сразу — тяжёлый, болотный, с примесью гнили и железа. Не смертельно, но пить точно не стоит.

Она выплеснула воду обратно и выпрямилась, вытирая ладонь о край плаща.

— Лошадей можно напоить, — произнесла она громко. — Самим — только кипятить или из фляг.

Хальг буркнул что-то одобрительное и начал раздавать короткие команды возчикам. Кошка уже вела лошадь к воде, Тирен последовал за ней, держа лук наготове.

Джорах стоял чуть в стороне, наблюдая. Когда она присела у реки, он подошёл ближе, но остановился в нескольких шагах — не вплотную, давая пространство. Ухмылка тронула губы, но в глазах не было обычного троллинга.

— Не чистая, — тихо сказал он, будто прочитал её мысли. — Я ещё вчера подумал, когда мимо шли. Запах болота слишком сильный. Лошадям сойдёт, нам — кипятить.

Он кивнул в сторону сухостоя у моста.

— Если хочешь — соберу дрова. Пять минут, и вода будет готова.

Лиснесс отряхнула руку и повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза — тяжело, оценивающе, без привычной холодной дистанции.

— Джорах, — позвала она серьёзно, низким голосом. — Ты вдруг стал таким послушным и услужливым, потому что просто хочешь быть полезным в отряде, или за этим есть что-то ещё?

Джорах замер. Ухмылка дрогнула и почти исчезла. Несколько секунд между ними висела тишина, нарушаемая только плеском реки и фырканьем лошадей.

Потом он медленно выдохнул, и ухмылка вернулась — но уже не такая дерзкая.

— Прямо в лоб. Без разбега. — Он покачал головой, но в голосе не было насмешки. — Ладно, Лис. Хочешь честный ответ — будет.

Он посмотрел ей в глаза так же прямо.

— Я хочу быть полезным, потому что когда отряд работает слаженно, все остаются живыми. А я не люблю хоронить людей, с которыми шёл по одной дороге. Это первое.

Он чуть склонил голову набок, ухмылка стала мягче.

— Второе… ты интересная. Не в том смысле, в котором ты бы могла подумать. Ты не ломаешься, не ноешь, не прячешься за чужими спинами. Тащишь всех на себе, даже когда это жрёт тебя изнутри. И мне любопытно. Хочется посмотреть, сколько ты ещё выдержишь, прежде чем позволишь кому-то встать рядом. По-настоящему.

Он пожал плечами.

— Так что да, за этим есть что-то ещё. Но я не собираюсь падать перед тобой на колени и клясться в вечной любви. Просто… ты не такая, как большинство. И мне с тобой не скучно. Пока этого достаточно.

Лиснесс выслушала его очень внимательно, не сводя взгляда ни на секунду, словно пыталась увидеть что-то за словами. Когда Джорах прямо сказал, что в его поведении нет романтического подтекста, она едва заметно выдохнула — плечи слегка опустились, напряжение ушло из осанки. На губах впервые появилась сдержанная, почти вежливая улыбка — уголки приподнялись, но улыбка осталась лёгкой, неширокой.

— Чудесно, — тихо произнесла она. — Я хочу, чтобы ты и дальше приносил пользу отряду.

Она наклонилась к воде, зачерпнула ладонью ещё немного и, проходя мимо Джораха, намеренно резко встряхнула рукой. Холодные капли брызнули ему прямо в лицо — на щёку, лоб, губы.

— Умойся и приведи себя в порядок, пока есть возможность, — бросила она через плечо, уже направляясь к повозкам. Голос спокойный, почти деловой, но в нём сквозила едва уловимая новая нотка — не приказ, а что-то ближе к лёгкому подколу.

Джорах моргнул от неожиданных холодных брызг. Вода стекла по щеке, попала за ворот. На миг он замер, а потом ухмылка медленно, очень медленно растянулась во всю ширину. Он провёл ладонью по лицу, стирая капли, и тихо рассмеялся — низко, почти себе под нос.

— Ого… Сначала «пользу приноси», потом водой в лицо. Нежный у тебя подход к командованию, Лис. Я почти растроган.

Он сделал пару шагов к воде, наклонился и плеснул себе в лицо пригоршню — холодную, обжигающую. Вода стекла по щетине, по шее, смывая засохшую кровь. Когда он выпрямился, мокрые пряди прилипли ко лбу, а ухмылка стала ещё шире.

— Слушаюсь, командирша. Буду чистым и красивым, как ты любишь. Только не забудь потом сказать «спасибо» за послушание.

Он вытер лицо рукавом и пошёл следом к повозкам — лёгкой, кошачьей походкой. Не догонял вплотную, но и не отставал. Взгляд то и дело возвращался к её спине, а в глазах горело откровенное удовольствие от того, что она впервые позволила себе такую маленькую, но очень личную дерзость.

Хальг у повозок только хмыкнул, увидев мокрое лицо Джораха.

— Что, рыжий, наконец-то тебя кто-то привёл в порядок? Лис, ты молодец. А то он уже начал вонять, как болотный труп.

Кошка тихо фыркнула. Тирен улыбнулся уголком рта.

Лиснесс слегка приподняла бровь, услышав слова Хальга, и, к удивлению всех, тихо, но достаточно отчётливо произнесла:

— Болотный труп? Пожалуй.

Она не стала развивать тему, но уголки её губ едва заметно дрогнули. Сразу отвернулась и продолжила идти впереди, рука по-прежнему на рукояти меча.

Джорах резко повернул голову. Его глаза расширились в притворном шоке, а потом он громко рассмеялся — тот самый внезапный смех, от которого у всех вокруг невольно поднимались уголки губ. Он притворно схватился за грудь в районе сердца.

— Ох, Лис… Это было больно. Прямо в сердце. Я думал, ты выше таких низких ударов. А ты меня только что при всех «утопила в болоте». Теперь я официально «болотный труп Джорах». Спасибо, командирша. Я это запомню.

Хальг заржал в голос, хлопнув себя по бедру. Кошка подмигнула Лиснесс. Тирен впервые за утро улыбнулся по-настоящему.