Mizurenisa 

Двадцать дней спустя. Вейрхолд, поздний вечер.

В небольшой комнате на втором этаже таверны «Золотой фазан» воздух был тяжёлым и сладким — смесь дорогого красного вина, воска свечей и разгорячённой кожи. Две толстые свечи на комоде отбрасывали тёплые, дрожащие блики на стены, покрытые тёмными гобеленами.

Джорах стоял посреди комнаты, прижимая к себе высокую темноволосую девушку по имени Селена. Дочь одного из местных виноторговцев — страстная, дерзкая, с длинными чёрными волосами, которые сейчас были растрёпаны и падали на обнажённые плечи. Её платье из тёмно-бордового шёлка уже было расшнуровано и спущено до талии, открывая полную, тяжёлую грудь с напряжёнными сосками.

Джорах держал её запястья одной рукой над головой, прижимая к резной деревянной колонне кровати. Его губы медленно, почти мучительно медленно скользили по её шее, оставляя влажный, горячий след. Она дрожала под его прикосновениями — он чувствовал это всем телом.

— Ты сегодня особенно голодный… — выдохнула Селена ему в губы.

Он поцеловал её — глубоко, жадно, забирая дыхание. Её язык встретился с его, и поцелуй стал почти яростным. Джорах оторвался от её рта лишь для того, чтобы усмехнуться у самого уха:

— А ты сегодня особенно сладкая. Я чувствую, как ты дрожишь. Мне нравится.

Его свободная рука скользнула вниз по её телу — медленно, наслаждаясь каждой линией. Пальцы обхватили грудь, сжали сосок, потом продолжили путь ниже, задирая тяжёлый шёлк подола до самой талии. Он нашёл её горячее, уже влажное лоно и провёл двумя пальцами по набухшим складкам — медленно, дразняще.

Селена всхлипнула, выгнулась дугой, сильнее прижимаясь к нему бёдрами.

Следующие четыре дня прошли в дорожной рутине. Леса постепенно отступали, сменяясь холмами и полями — серыми, неухоженными, с редкими хуторами, жители которых провожали караван настороженными взглядами и захлопывали ставни, едва завидев вооружённый отряд. Обычное дело для Проклятых Королевств.

Дорога стала шире, накатаннее — чувствовалась близость города. Всё чаще попадались встречные повозки, одинокие всадники, крестьяне с телегами. Пахло уже не болотной гнилью, а пылью, сухой травой и дымом далёких печей.

Хальг почти всё время молчал, погружённый в какие-то свои мысли — только изредка бурчал про «нормальную еду» и «кружку эля, чтоб не воняло тиной». Кошка развлекалась тем, что учила Тирена бросать ножи. Получалось у него скверно, но Кошку это только веселило.

— Ты целишься туда, куда хочешь попасть, а надо туда, куда нож сам летит, кидаешь совсем не глядя, — наставляла она, пока Тирен в очередной раз выковыривал клинок из ствола кривой сосны. — Почувствуй его. Он живой.

— Он железный, — уныло отозвался Тирен.

— Вот именно. Железо тоже живое. Просто характер у него скверный.

Джорах шёл на левом фланге, как и было приказано. Молчал почти всё время — непривычно много для него. Пару раз пытался завести разговор с лошадью, но та косилась на него с прежним подозрением и разговора не поддерживала. Он пожимал плечами и снова замолкал.

На Лиснесс он почти не смотрел. По крайней мере, когда она могла это заметить. Но каждый раз, когда она оборачивалась проверить отряд, он уже отводил взгляд — будто случайно, будто просто смотрел на дорогу.

Она не заговаривала с ним. Он не лез. В отряде установилось странное, хрупкое равновесие — никто не нарушал тишину, повисшую между ними после башни. Даже Хальг, обычно любивший вставить едкое словцо, помалкивал. Чувствовал: не время.

После короткого привала у моста отряд двинулся дальше. Настроение, как ни странно, стало легче — будто холодная вода смыла не только кровь с лица Джораха, но и часть вчерашнего напряжения. Хальг перестал ворчать и теперь насвистывал что-то боевое, Кошка время от времени бросала едкие комментарии, а Тирен, хоть и молчал, больше не выглядел так, будто вот-вот сбежит в лес.

Джорах шёл на левом фланге — уже без разговоров с лошадьми, но с неизменной травинкой в зубах. Время от времени он бросал короткие взгляды в сторону Лиснесс, но не заговаривал. Просто наблюдал. Ждал.

Дорога тем временем менялась. Лес постепенно редел, деревья расступались, уступая место каменистым склонам и низкому кустарнику. Земля под ногами стала твёрже, колёса повозок уже не вязли в грязи, а звонко постукивали по утоптанной каменистой колее. Воздух посвежел — болотная гниль осталась позади, и теперь пахло сухой травой, нагретым камнем и чем-то терпким, почти пряным.

— Ну наконец-то, — проворчал Хальг, с наслаждением вдыхая. — А то я уже думал, что мои лёгкие навсегда пропахли тухлятиной.

— Твои лёгкие пропахли тобой, — отозвалась Кошка, не оборачиваясь. — Тухлятина тут ни при чём.

Хальг хотел было возмутиться, но осёкся, заметив, как Джорах одобрительно хмыкнул.

— Ты с ней поосторожнее, — бросил он рыжему. — У неё язык как нож. Острый и всегда наготове.

— Зато честный, — парировала Кошка. — Не то что у некоторых.

Джорах только развёл руками — мол, я тут вообще ни при чём, я просто мимо шёл.

Лиснесс слушала их перепалку краем уха, но не вмешивалась. Она шла впереди, рука на мече, взгляд — вперёд, на дорогу. Но что-то в её осанке изменилось. Плечи уже не были такими каменными, шаг стал чуть легче. Будто короткая передышка у реки и эта неожиданная словесная дуэль с Джорахом разрядили что-то внутри неё. Ненадолго. Но всё же.

Утро перед рассветом пришло серым и тяжёлым. Туман с Чёрных Болот так и не рассеялся за ночь — висел густой пеленой над насыпью, цепляясь за колёса повозок и плащи. Костёр прогорел до тлеющих углей, от которых поднимался тонкий, почти невидимый дымок. Где-то в лесу ещё слышался далёкий вой болотной твари, но уже слабее — будто ночь отступала неохотно.

Лиснесс вышла из палатки первой. Плащ накинут, волосы собраны в привычный пучок, хотя несколько прядей всё равно выбились и падали на лицо. Меч на поясе, взгляд собранный, холодный.

Хальг уже был на ногах: сидел у углей, точил кинжал и тихо ругался себе под нос. Кошка сворачивала одеяло. Тирен стоял чуть в стороне, проверяя стрелы в колчане — лицо всё ещё бледное, но глаза уже не такие испуганные, как вчера.

Джорах тоже не спал. Сидел на том же месте у вала, где устроился ночью: спина к камню, меч поперёк коленей. Когда Лиснесс вышла, он медленно поднялся — движения ленивые, но точные. Кивнул ей через весь лагерь. Ухмылка появилась привычная, но сегодня чуть менее дерзкая, чем вчера.

Лиснесс смотрела, как он поднимается — лениво, точно, — и против воли отметила:

Она поймала себя на том, что разглядывает его чуть дольше, чем следовало бы, и быстро отвела взгляд — к повозкам. Те уже стояли в полном походном порядке: упряжь подтянута, грузы закреплены, лошади спокойно фыркали и переминались с ноги на ногу. Возчики на местах, сонные, но готовые.

Она не просила об этом. Ни слова не сказала вчера вечером. Планировала встать раньше всех и сделать всё сама, как всегда делала. А тут…

Лиснесс ждала, прижавшись спиной к замшелому стволу. Меч она держала обратным хватом, остриём вниз — чтобы удар пошёл снизу, из тени. Дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным. Так всегда перед дракой.

Шаги приближались. Тяжёлые, сбивчивые. Четверо. Один хрипел на бегу — курильщик. Второй лязгал чем-то железным — цепь или связка ключей. Третий молчал. Четвёртый матерился сквозь зубы.

Когда первая фигура вылетела из-за поворота, Лиснесс даже не посмотрела на лицо. Она смотрела на корпус — туда, где кончались рёбра.

— Сейчас.

Она вышла из-за дерева не в лоб, а наискось, срезая угол. Дезертир — здоровый, с ржавым полуторником — заметил движение слишком поздно. Он начал разворачиваться, занося меч для бокового удара, но Лиснесс уже была внутри его замаха. Она не стала бить в печень — слишком очевидно, он ждал этого. Вместо этого ударила плашмя по его запястью, выбивая оружие из хвата. Ржавый клинок провернулся в воздухе и ушёл в кусты.

Дезертир взревел и голыми руками схватил её за плечи, пытаясь повалить. Он был тяжелее. Лиснесс пошатнулась, но устояла — и вогнала меч ему в живот снизу вверх, под диафрагму. Клинок вошёл с влажным хрустом, пробивая желудок. Мужчина захрипел, пальцы сжались на её плечах с нечеловеческой силой, оставляя синяки даже через плащ. Изо рта у него хлынула тёмная кровь — прямо ей на лицо и шею.

Лиснесс провернула клинок и рванула в сторону, разрывая рану. Дезертир рухнул на колени, зажимая живот, из которого полезли сизые петли кишок. Она перешагнула через него, уже ища следующего.

Хальг врезался во второго, как таран. Но этот оказался быстрее, чем выглядел. Он ушёл от первого удара, пригнувшись, и полоснул Хальга коротким клинком по предплечью — неглубоко, но кровь сразу залила рукав. Орк-полукровка взревел от ярости, а не от боли, и ударил локтем в лицо. Хрустнул нос. Дезертир отшатнулся, захлёбываясь кровью, и Хальг добил его — не мечом, а ударом кулака в висок. Тяжёлый, как молот. Тело обмякло и рухнуло мешком.

Джорах Блэкторн вышел из «Кровавого Крюка» прямо в густой, как молоко, туман Чёрных Болот. Дверь за спиной хлопнула, отрезав тёплый свет и пьяный гул таверны. Он остановился на крыльце, вдохнул сырой воздух, пахнущий гнилью и дымом, и неторопливо зашагал по узким улочкам к восточным воротам.

Сапоги с металлическими вставками чавкали по грязи. Он насвистывал себе под нос пошлую походную песенку — первую строчку, дальше не помнил, да и не важно.

По дороге кивнул знакомому стражнику:

— Эй, Борода, спорим на серебряк — сегодня кто-то из ваших точно обосрётся от болотного воя?

Стражник выругался и махнул рукой. Джорах хохотнул и пошёл дальше.

У восточных ворот, рядом с тремя гружёными повозками, горел небольшой костёр. Возчики — двое угрюмых мужиков и один совсем молодой парнишка — грелись, лениво перебрасываясь словами. Джорах кивнул им, как старым знакомым, и устроился на перевёрнутом ящике.

— Соль и тряпки, — протянул он, доставая меч и начиная осматривать клинок при свете костра. — Серьёзно? Я-то думал, хоть контрабанда.

Он точил меч маленьким оселком — движения уверенные, привычные, почти машинальные. Проверил метательные кинжалы на поясе, подтянул ремни доспеха. И всё это время не умолкал: травил байки, подкалывал возчиков, пока те не начали ржать сквозь сонную усталость.

Когда один из них достал потрёпанные кости, Джорах оживился.

— О, вот это дело.

Густой дым дешёвых трубок и запах пролитого эля пропитали стены «Кровавого Крюка» насквозь — это была одна из самых мрачных таверн на окраине Вейргарда. За окнами, в треснувших стёклах, сгущался вечерний туман с Чёрных Болот. Он нёс с собой гнилостный привкус и далёкий, тоскливый вой болотных тварей.

Внутри было жарко. В очаге потрескивали сырые поленья, на грубых столах стояли кружки с кислым пивом и миски с чёрствым хлебом.

Заказчик — толстый купец по имени Гренн — сидел в углу и нервно постукивал пальцами по кошельку на поясе. Его лицо, изуродованное старым ожогом от разбойничьего набега, блестело от пота. Он нанял Лиснесс Восс для сопровождения каравана с солью, тканями и железными изделиями до соседнего города Вейрхолд. Путь предстоял недлинный — около недели в одну сторону, через леса, где, по слухам, бродили банды дезертиров, и мимо развалин старых крепостей, в которых иногда просыпалась древняя, злая магия.

Лиснесс уже успела отсеять пару совсем зелёных новичков и теперь оглядывала оставшихся. Их было четверо, включая саму Лисс — небольшой отряд для такого простого дела, но в Проклятых Королевствах даже обычный караван мог обернуться братской могилой.

Первым заговорил Хальг — широкоплечий орк-полукровка с рваным шрамом через всё лицо, от лба до подбородка. Он лениво ковырял кинжалом в зубах, а затем сплюнул на пол.

— Слышь, Лис, — прогудел он низким, хриплым голосом. — Если опять полезем в те чёртовы заросли у Старой Гати, я беру двойную плату. В прошлый раз меня там чуть не сожрал проклятый туманный волк. Полпальца как не бывало. — Он поднял изуродованную руку и хмыкнул. — А ты, девка, всё такая же строгая. Не боишься, что мы все сдохнем по дороге?

Рядом с ним фыркнул Тирен — молодой лучник лет двадцати, тощий, с обветренным лицом и колчаном, небрежно брошенным на спинку стула.

— Да ладно тебе, Хальг, — вставил он, нервно усмехаясь. — Лис знает, что делает. В прошлой вылазке она нас всех из той ямы с пауками вытащила. Только не начинай опять свои байки про «старые добрые времена», когда ты якобы с самим бароном рубился.

Говорят, что проклятие рода Воссов старше, чем камни Чёрных Болот. Оно не спрашивает разрешения. Оно не слушает молитв. Оно просто забирает.

Каждый, кто по-настоящему полюбит женщину этой крови, обречён умереть. Не сразу. Не громко. Иногда — случайно поскользнувшись на мокрых камнях, иногда — от лихорадки в грязном лагере, иногда — от ножа в спину в тёмном переулке. Но всегда с одной и той же серебристой меткой на груди, похожей на разорванную паутину.

Лиснесс Восс выучила этот урок в семнадцать, когда умер первый.

К двадцати семи годам таких смертей набралось уже пять.

Она не перестала жить. Она просто научилась не подпускать людей слишком близко. Её отряды — это инструменты. Её наёмники — это цифры в ведомости. Её сердце — это запертая сокровищница, ключ от которой она выбросила в море.

Когда в её жизнь ворвался Джорах Блэкторн — наглый, рыжий, невыносимо говорливый наёмник с алым шарфом и улыбкой, которая действовала на нервы, — Лиснесс подумала, что он просто очередная строчка в контракте. Сопроводить караван, получить деньги, разойтись в разные стороны.

Она ошибалась.

Потому что в мире, где любовь равна смертному приговору, самое страшное — это встретить того, ради кого ты захочешь этот приговор обжаловать.

И кто, возможно, готов будет заплатить за это любую цену.

Цену каждой смерти.