Я просыпаюсь под звук текущей воды и крики.

Я пытаюсь повернуть голову, но обнаруживаю, что не могу этого сделать.

– Что за... Что происходит? Кто здесь? – бормочу я спросонья, голова раскалывается от полной дезориентации.

– ПОМОГИТЕ! – кричит женщина прямо надо мной. Я вздрагиваю от неожиданности и пытаюсь посмотреть на нее.

– ПОЖАЛУЙСТА! – раздается другой голос, на этот раз снизу.

Я осознаю, что вокруг меня нарастает огромный хор голосов. Молитвы. Крики. Гнев.

И страх.

Я пытаюсь пошевелиться в третий раз, это трудно описать... что-то удерживает меня на месте… Я часто моргаю, когда вода льется на лицо сверху и попадает в глаза. Я осознаю тот факт, что меня удерживают на боку, в лежачем положении. Моргаю, кряхчу и заставляю воду отступить, открывая глаза, вытягивая шею и щурясь, чтобы рассмотреть окружающую обстановку.

…Что ж, часть меня жалеет, что я это сделал. Сцена вокруг настолько сюрреалистичная, что я никогда, никогда ее не забуду, как бы ни старался. Она навсегда останется в моих ночных кошмарах до самого последнего дня.

Позвольте мне сделать все возможное, чтобы объяснить вам то, что я вижу. Чтобы вы погрузились в эту среду, чтобы вы оказались в ловушке здесь вместе со мной и с этими другими.

Я обнаруживаю, что смотрю вверх внутрь огромного цилиндра. Около пяти метров в диаметре. Похоже на туннель. Меня удерживают на внутренних стенках этого цилиндра, и я один из многих.

Единственная часть меня, не скрытая за таинственной стеной цилиндра – это голова. То же самое происходит и со всеми остальными здесь. С десятками и десятками кричащих, паникующих голов. Мы сложены рядами, и наши головы образуют кольца, которые поднимаются и опускаются в обоих направлениях. Я пытаюсь повернуться налево и направо, и мне это в какой-то степени удается. На моем ярусе, я думаю, еще семь человек. Все, что я вижу – это их головы. Их лица испачканы цветной краской. Трое из этих семерых все еще в отключке, как и я сам всего мгновение назад, но остальные бодрствуют и в ужасе. Кричат.

Вода несется сверху, и это «сверху» уходит далеко в движущиеся тени, перемежающиеся искусственным, зернистым светом. На каждом слое цилиндра по восемь «голов», и они поднимаются все выше и выше к этим теням… То, что я вижу, не имеет смысла, и все же я не знаю, как еще это описать.

Основных звуков в этой среде три.

Хор криков.

Шум несущейся, льющийся потоком воды.

И гнетущий шум механизмов и невидимых генераторов. Жужжание, гул, скрежет…

Мое сердце колотится в груди. Я пытаюсь поднять руки, но не могу. Пытаюсь вырваться, пошевелить телом слева направо, но крепко зажат. Я никогда не был особенно склонен к клаустрофобии, но сейчас чувствую, как подступает паника. Я застрял здесь, отплевываясь в потоках, ниспадающих сверху.

В слева от меня женщина. Ее лицо испачкано оранжевой краской, и сейчас она просыпается. Смотрит на меня затуманенными глазами, стонет, а затем внезапно впадает в шок, когда цилиндр резко встряхивает.

Вопли ужаса проносятся по рядам.

Я извиваюсь и успеваю бросить быстрый взгляд вниз.

Под нами четыре ряда людей. Четыре ряда, в каждом по восемь голов.

И затем…

…Ниже последнего ряда – вода.

Хлещущая, клокочущая, пенистая вода и невидимая угроза погруженных в нее шестерен и поршней.

Цилиндр скрежещет… И, к моему ужасу, начинает двигаться.

…Он начинает опускать своих обитателей вниз, вниз, к воде.

Мне ничего не остается, кроме как в шоке наблюдать, как самый нижний ряд из восьми голов… Восемь живых, дышащих ЛЮДЕЙ неуклонно опускается в хлещущую, клокочущую воду под нами.

– НЕТ! – кричит молодая женщина. – СТОЙТЕ, СТОЙТЕ! МЫ УТОНЕМ!

– ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ! Я НЕ ХОЧУ ТАК УМИРАТЬ! – вопит старик.

Один мужчина примерно моего возраста ничего не говорит. Он только смотрит в стену, застывший в шоке, пока его голова погружается в воду.

– С-СТОЙТЕ! – кричу я сам, обретая голос. – ЭТИ ЛЮДИ СЕЙЧАС УМРУТ!

Теперь все проснулись. Все все осознают.

Движение цилиндра продолжается. Я извиваюсь, но бессилен что-либо сделать, кроме как наблюдать, как мужчина моего возраста делает медленный, глубокий вдох и закрывает глаза.

Он и еще семеро в его ряду погружаются под воду. Их крики и вопли теряются в пузырях, пене и бурлящем аду.

Мощная дрожь пробегает по металлу и механизмам цилиндра, он с рывком останавливается, и мы снова оказываемся заблокированы на месте.

Я не знаю, что делать. Я не знаю, как спастись.

Все, о чем могу думать в этот момент – это лица тех людей. Лица людей, которые в этот момент проживают свои последние мгновения под водой.

Я отчаянно озираюсь по сторонам.

Должен быть выход. Как я сюда попал? Должен же быть выход!

– Эй! – кричу я женщине рядом со мной с оранжевым пятном на застывшем от страха лице. – Эй! – ее глаза встречаются с моими. – Что ты видишь? Как нам отсюда выбраться?

Но о чем я вообще. Она растеряна ничуть не меньше. В бессильной ярости пытаюсь вырваться, пытаюсь втянуть голову обратно внутрь металлического кольца, но что-то держит меня. Ни податься вперед, ни отпрянуть назад.

Если бы только выбраться… Может, удалось бы залезть повыше, в безопасную зону?

…Вскарабкаться наверх, по головам других людей, как по ступеням….

Дикая, омерзительная мысль.

Цилиндр снова содрогается, и я вскрикиваю. По металлу пробегает дрожь, а скрежет механизмов становится громче. Махина опять пришла в движение.

Мы опускаемся к бурлящей воде внизу.

– НЕТ! НЕТ! – визжит женщина с самого нижнего яруса. Ее слова обрываются, поток воды заливает ей рот. Она захлебывается, а цилиндр погружает ее и остальных людей в ряду в пенящуюся темень.

Кто-то рядом заходится безумным хохотом.

Махина с тяжелым стуком замирает.

…Теперь подо мной осталось всего два ряда. Еще два движения – и наступит моя очередь.

Я никогда не любил воду, в которой не видно дна. Бросаю отчаянный взгляд вниз. Сколько душ уже сгинуло в этом месте?

– ПОМОГИТЕ! – ору я. – ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! ПОЖАЛУЙСТА!

Но ответом мне служит лишь грохот воды сверху да эхо собственного ужаса.

Мозг лихорадочно ищет план. Я снова дергаю головой, но фиксаторы держат намертво. По ощущениям, шею сдавливает какой-то хомут. Руки плотно прижаты к бокам. Я заперт в чем-то узком, словно в металлическом коконе.

Пытаюсь брыкаться, но пространства для маневра нет. Пальцы натыкаются лишь на холодный металл. Ни защелок, ни кнопок.

Цилиндр скрежещет, нас трясет, мы снова опускаемся ниже. Еще один ярус людей медленно уходит под воду.

Должен же быть выход. ОБЯЗАН.

Я главный герой своей жизни, это не может закончиться вот так. Я должен жить дальше.

Очередной поток воды бьет мне в лицо. Я задираю голову вверх. Верха не видно – ряды голов уходят в бесконечность. Это похоже на страшную фабрику.

Соседка сбоку лепечет что-то про свою дочь. Вдруг меня окликает мужчина снизу:

– Эй! Ты же думаешь о чем-то? У тебя есть план?

– Я не знаю! – кричу я в ответ. – Должен быть выход!

– Надеюсь, ты его найдешь, – отзывается он. – Мое время вышло.

Механизмы рычат. Цилиндр со стоном проседает.

– НЕТ! – кричу я.

Но люди подо мной исчезают в воде. Мужчина закрывает глаза за секунду до того, как его поглощает пучина.

Махина замирает. Водные брызги теперь совсем близко. Грохот и пена подбираются вплотную.

…Следующим будет мой ряд. Мы все замерли в ожидании последнего рывка.

Ледяной ужас катится по позвоночнику. Я пытаюсь дышать как можно глубже. Раздуваю легкие. Готовлюсь задержать дыхание на столько, на сколько потребуется. Может, если я продержусь подольше, меня просто прокрутит по кругу и снова вынесет к воздуху? Может, кто-то придет и спасет меня? Может быть, может… может-может-может…

… Жужжат механизмы.

Невидимый генератор издает низкий гул…

…И происходит то, чего до этого еще ни разу не случалось.

Сверху начинает мигать и пульсировать свет.

Он переливается всеми цветами видимого спектра. От красного через оранжевый и желтый к зеленому, голубому и фиолетовому.

– ПОЗДРАВЛЯЕМ, – проревел роботизированный, нечеловеческий голос с неестественными, рваными интонациями. – НИЖНИЙ РЯД. ВЫ ВЫБРАНЫ ДЛЯ УЧАСТИЯ В «ИГРАХ УТОПЛЕННИКОВ». СЕЙЧАС ВАС ИЗВЛЕКУТ.

…Наступила секунда жуткой тишины. На мгновение все голоса в цилиндре смолкли, вслушиваясь в это объявление.

А затем, вместо того чтобы рухнуть в воду, я услышал тихий щелчок в районе шеи, и меня с бешеной силой рвануло назад.

***

Еще секунду назад я косился по сторонам, задрав голову к «небу», пока в лицо летели брызги… и вот меня уже затягивает внутрь стены, а перед глазами встает глухая тьма. Меня сдернуло сквозь обшивку цилиндра в кромешную темень. Короб, в котором я был заперт, сработал как какая-то транспортная вагонетка. Голова, конечно, осталась свободной, но в этой темноте я могу только чувствовать. И я чувствую, как кожу обжигает поток ледяного воздуха. Крепко зажмурившись, стискиваю зубы – капсула несется сквозь мрак на чудовищной скорости.

Я никогда не был религиозным. Числился индуистом по рождению, но вряд ли когда-то искренне верил в создателя… Однако сейчас я шепчу молитвы.

– Дай мне выжить, Всевышний. Пожалуйста, умоляю. Я стану лучше, обещаю. Клянусь, клянусь.

…Скорость вагонетки идет на спад.

Сначала едва заметно, но мы действительно начали тормозить, и вокруг начинает понемногу светлеть.

Сердце бешено колотится, а капсула все катится, погромыхивая, пока со зловещим стуком окончательно не замирает.

Я беру секунду, чтобы просто подышать.

Вдох – выдох.

Вдох – выдох.

Света здесь вполне хватает, чтобы осмотреться.

Я обнаруживаю себя в мрачной комнате с черными стенами и потолком, опутанным черными трубами. Сверху капает вода. На одной из стен висит большой треснувший экран, а вокруг другие люди. Еще семеро, если я правильно считаю, и все в том же положении, что и я. Заперты в коробках, которые, как теперь становится видно, стоят на рельсах. Я узнаю женщину в соседнем коробе. Та самая, что была со мной в одном ряду цилиндра и кричала про свою дочь, лицо измазано оранжевой краской. Но, как и у меня, на свободе пока остается только ее голова.Люди вокруг… Все они… До меня доходит: это же весь наш ярус. Все, кто находится на моем кольце в цилиндре, теперь собраны здесь, в этом подвале.

Большинство молчат, раздавленные шоком, но один из мужчин яростно матерится и орет во всю глотку.

Нас держат так еще с минуту, а затем по комнате раскатывается серия щелчков. Металлические панели, отделяющие наши головы от остального тела, бесцеремонно рушатся на пол с грохотом и мелким всплеском.

Шея освобождается. Теперь я могу крутить головой во все стороны.

Сам по себе вырывается вздох облегчения – напряжение спадает, и я чувствую, что верхняя крышка моего короба поддается. Я пинаю ее, пока она не начинает греметь, а затем упираюсь ладонью. Налегаю всем телом, с хрустом выламываю с пазов, сдвигаю на пол и выбираюсь наружу.

Все суставы ноют и горят, а я, шатаясь и разминая затекшие члены, неуклюже перелезаю через край этой клаустрофобной клетки и спрыгиваю на пол. Ноги шлепают по тонкому слою воды, покрывающему черную кафельную плитку.

Прижимаю ладонь к голове. Набатный стук в висках не прекращается.

Рельсы от каждой вагонетки уходят в собственный темный туннель, но эти проходы тут же наглухо блокируются металлическими щитами, с тяжелым стуком выскакивающими из стен.

В самой комнате есть всего одна железная дверь, небрежно перемазанная парой полос красной краски.

– Эй, эй! Кто-нибудь, помогите мне выбраться, пожалуйста! – раздается голос из еще закрытого короба.

Парень говорит по-английски. Похоже, он единственный иностранец в нашей компании.

– Да, сейчас, погоди, – отзываюсь я и спешу к нему.

На нем надеты очки, которые каким-то чудом удержались на носу во всей этой заварухе. С одной стороны лица тянутся полосы зеленой краски. Видимо, состав ядреный, раз его не смывает даже мощными потоками воды в цилиндре.

Я окончательно прихожу в себя и оглядываюсь. Кажется, такие цветные мазки есть у каждого. У всех разные. Надо полагать, у меня на физиономии тоже красуется нечто подобное. С кряхтением я помогаю англоязычному парню выбраться из капсулы и спуститься на пол, пока остальные занимаются тем же самым со своими соседями.

И тут я замечаю у него на шее кое-что странное. Металлическую штуковину. Что-то вроде тяжелого ошейника…

Я судорожно вскидываю руки к шее. Да, к моему глубочайшему ужасу, на мне тоже сидит этот ошейник. Массивный, намертво зафиксированный, состоящий из каких-то сложных и пугающих шестеренок и механизмов.

По комнате катится нарастающий гул замешательства, страха и неопределенности. Тот мужик, что орал до этого – коренастый, плотного телосложения, с длинным красным шарфом на шее и багровыми полосами краски на лице, – принимается яростно колотить ногами в железную дверь.

– ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! – надрывается он. – ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА, СУКИ!

…Экран вдруг качается, моргает и оживает целым снопом искр.

Мы все как один поворачиваемся к нему – наша безумная восьмерка, запертая в этой сырой и затхлой темени. Чувак с красной маской на физиономии прекращает свой штурм, его грудь тяжело вздымается и опускается.

На дисплее проступает силуэт звероподобного человека, высеченного из камня. Монитор растрескан и усеян битыми пикселями, но картинка остается вполне разборчивой. Брови каменного чудовища угрюмо сдвинуты вниз, почти полностью скрывая глаза, глубоко посаженные в звериную гранитную голову.

– ПРИВЕТСТВУЮ, – раздается из динамиков глубокий, утробный голос, от которого у меня кровь стынет в жилах. – Поздравляю. Вы были выбраны для участия в «ИГРАХ УТОПЛЕННИКОВ». Вы будете играть за право на свободу. Сейчас я объясню правила…

– Что это за херня, мужик? – рявкает экрану чувак с красной краской. – Вы что, больные ублюдки?! Отпустите нас!

– Да ЗАТКНИСЬ ты! – шикает на него стоящая рядом женщина, у которой вся левая щека синяя. – Это же самое важное!

– Как вы уже заметили, на каждом из вас надето по ошейнику.

Да… Да, надето, тут не поспоришь. Я снова осторожно касаюсь металла пальцами. Похоже, именно эти штуковины намертво держали нас в обшивке большого цилиндра.

– Если вы нарушите хоть одно из правил Игр Утопленников, ваши ошейники активируются. Вы будете выведены из игры путем утопления. Как только правило нарушено, процесс активации ошейника становится необратимым.

Я чувствую, как стремительно бледнею. Руки сами собой отлетают от шеи – внутри просыпается паническая мысль, что я могу случайно задеть какой-нибудь триггер или пусковой механизм.

Активация ошейников…? Утопление…? Господи, какой же бред… Это просто лютый, конченый бред. Тварь на экране ведь блефует, правда? Ну не бывает же смертоносных ошейников…

Атмосфера в подвале мгновенно сгущается до предела, напряжение становится почти осязаемым.

– Первое правило гласит, – монотонно продолжает каменный истукан. – Вам строго запрещено называть свои имена. Ваши настоящие имена, данные при рождении. Если вы произнесете вслух любое реальное имя, ошейник активируется, и ваша игра будет окончена.

Я тяжело сглатываю.

– Второе правило гласит. Под ошейником, вокруг шеи каждого из вас, закреплен цветной ключ. Этот ключ соответствует цвету, который был вам назначен. Если вы попытаетесь снять этот ключ или сорвать чужой ключ с шеи соседа, ваш ошейник активируется, и ваша игра будет окончена.

Все присутствующие синхронно тянутся к горлу. И действительно – пальцы нащупывают металлическое кольцо ключа.

Ошейник… ключ… Мозг окончательно закипает. Какими еще приспособлениями нас успели обвешать? Я судорожно проверяю себя: лодыжки – на предмет браслетов, пальцы – на наличие колец… Но больше вроде ничего не обнаруживается.

Мой собственный ключ оказывается какого-то блеклого, грязно-белого или серого цвета. Я замечаю, что чувак в шарфе выуживает из-под ткани ярко-красный ключ, а иностранец с зелеными полосами на лице демонстрирует такой же зеленый.

Значит ли это, что у меня тоже есть свой «закрепленный цвет»? Белый? Или серый?

– Третье правило гласит. В ваших ошейниках имеется небольшое гнездо для специальной карты. В каждой игровой комнате находится ровно восемь карт. Каждую карту можно использовать для одного ошейника лишь единожды. Если вы попытаетесь пройти в следующую комнату, предварительно не вставив карту из предыдущей, ваш ошейник активируется, и ваша игра будет окончена.

Это правило кажется самым мудреным. Я пытаюсь переварить информацию. Карта? О чем он вообще? То есть мы обязаны запихивать какую-то карточку в ошейник, чтобы… чтобы что? Пройти дальше? И сколько, черт возьми, этих комнат впереди?

Времени на нормальный анализ мне не дают. Существо на экране переходит к четвертому, финальному пункту.

– Четвертое правило гласит. Чтобы спастись и победить в игре, вы должны пройти через последнюю дверь. Радужную дверь. Чтобы отпереть ее, вам понадобятся ключи. Для открытия двери потребуются все семь цветов радуги.

«Семь» цветов? Я быстро оглядываю соседей. А как же мой? В радуге ведь нет ни белого, ни серого, так?

– Желаю удачи. Я ваш Асура, и я рад приветствовать вас здесь. Надеюсь, вы получите удовольствие от игры.

С этими словами экран моргает, гаснет и полностью темнеет.

Мы так и остаемся стоять в гробовой тишине. Восемь напуганных до смерти незнакомцев, чьи взгляды начинают медленно скрещиваться друг на друге.

Девчонка с желтыми полосами на левой щеке – на вид ей от силы лет восемнадцать – с тихим хрипом оседает на пол и разражается слезами.

…Никто даже не движется, чтобы ее утешить.

Первой подает голос женщина с синей краской.

– Правило номер один, – твердо произносит она. – Тот тип сказал: никаких имен.

– Какой тип? – переспрашивает очкастый иностранец с зелеными отметинами.

– Тот самый, – отвечает она, изо всех сил стараясь сохранять хладнокровие. – Каменный урод. Он назвался «Асурой». Сказал, никаких настоящих имен. Так как мы будем называть друг друга?

– Да какая, к черту, разница?! – гневно взвивается мужик в красном шарфе, всплескивая руками. – Все, что нам сейчас нужно сделать – это понять, как отсюда СВЕНТИТЬ! И как снять это ДОЛБАНОЕ ДЕРЬМО! – он в ярости вцепляется пальцами в свой ошейник, пытаясь его отодрать, отчего двое ближайших к нему людей испуганно отшатываются назад.

– Черт, ну и идиот, – прошипела девушка с фиолетовыми полосами на лице. – ОСТАНОВИСЬ! А если ты его активируешь?

– Ничего не активируется! – огрызается он. – Голос на экране просто блефовал.

– Ну, тогда назови свое имя, – говорит мужчина, тоже с фиолетовыми полосами, хотя и другого оттенка.

– Что?

– Назови свое имя. Скажи его вслух, и мы точно увидим, блеф это или нет.

Красный мнется, свирепо глядя на мужчину в фиолетовом. Он открывает рот, и на секунду мне кажется, что он действительно это сделает… но потом он лишь ругается и что-то бормочет себе под нос. – Ладно. И как мы тогда будем друг друга называть?

– Как насчет наших цветов? – говорю я, впервые обращаясь к группе. Все оборачиваются ко мне. – По-моему, это очевидно. – Я указываю на человека с красной полосой на лице. – Ты будешь Красным. – Я указываю на женщину в синем. – Ты – Синяя.

– А как же мы? – спрашивает девушка с фиолетовой краской, указывая на себя и на мужчину с похожими полосами. – Мы слишком похожи.

– Тот парень с экрана говорил про цвета радуги, так? У вас разные оттенки фиолетового. Значит, ты Фиолетовая, а ты, – я указываю на мужчину, – Индиго.

Раздается общий гул согласия.

– Логично, – Синяя пожимает плечами, выжимая воду из своей футболки. – Итак, каков наш первый шаг? Все хорошо усвоили правила?

– Какого черта ты все еще говоришь о «правилах»? – отвечает Красный, подходя вплотную к женщине и тыча пальцем ей в лицо. – Ты ведь понимаешь, что мы не собираемся по-настоящему «играть» в эту игру или что это вообще такое? Мы выбираемся отсюда.

– Я с ним согласна, – говорит девушка с вишнево-фиолетовой краской на лице. Фиолетовая. Цвет почти идеально совпадает с оттенком прядей, вкрапленных в ее волосы. Не знаю, было ли это намеренным выбором организатора игры или просто совпадением.

Организатор игры… Кто мог подстроить нечто подобное?..

На вид Фиолетовой столько же лет, сколько и Желтой. Может, чуть больше. Сомневаюсь, что ей исполнилось двадцать, а если и исполнилось, то совсем недавно.

– Если мы будем играть, значит, мы принимаем происходящее. Мы просто сдаемся и позволяем издеваться над собой. – Она скрещивает руки на груди.

– И что ты предлагаешь делать? – спрашивает Синяя, разводя руками. – Какой у тебя план побега?

– Как ты можешь быть такой спокойной… – бормочет Красный, прерывисто дыша. – Ты что, эксперт по похищениям? Тебя часто накачивали наркотиками и похищали? Истязали, мучили? – Он тянется и хватает свой ошейник, опасно трясет его. Я втягиваю воздух сквозь зубы в жутком ожидании, но ничего не происходит. – И что это за хрень? Нас заковали, как чертовых собак? Я этого не потерплю!

Он указывает на самых тихих членов группы.

– Эй, верзила. Индиго, или какого ты там цвета. Хватит просто стоять, сделай что-нибудь полезное, а? Попробуй взломать те барьеры, что перекрыли рельсы. Может, мы сможем выбраться обратно через них. Ты тоже, Зеленый. – Он поворачивается к иностранцу. – Ты вообще говоришь на хинди?

Зеленый кивает и открывает рот, чтобы ответить, но Красный переходит на английский прежде, чем тот успевает это сделать.

– Сломай уже эти проклятые двери. Компренде? – Он поворачивается ко мне. – Серый. Обыщи комнату. Посмотри, что сможешь найти.

Серый… Значит, это мой цвет. Но в радуге нет серого.

Синяя прерывает поток приказов мужчины.

– Я не припомню, чтобы мы выбирали тебя лидером. Если мы собираемся выжить, первое, что нужно сделать, это убедиться, что мы все понимаем правила…

– Плевать на правила. Мне все равно. – Он жестом указывает на Желтую. – Заставь эту девчонку наконец замолчать, она уже всех достала своим плачем. А пока будешь ее успокаивать, обдумывай свои правила сколько влезет.

Синяя яростно смотрит на него, но в этот раз решает не спорить. Вместо этого она делает, как он предложил, и подходит утешить Желтую.

Красный указывает на Фиолетовую и подзывает ее к металлической двери – единственной двери в комнате.

– Ты, иди сюда и помоги мне понять, как это открыть. А ты, женщина в оранжевом, помоги Серому. Ищите. Я хочу, чтобы это место обыскали и закрыли спецслужбы к концу дня.

К концу дня. Мы даже не знаем, сколько сейчас времени.

Но мы принимаемся за работу.

Движемся как в тумане. По крайней мере, некоторые из нас. Красный кажется готовым взорваться в любую секунду. Синяя остается пугающе спокойной. А по группе разливается подспудное чувство тихой паники. Все это кажется слишком безумным, чтобы быть правдой. Гораздо безопаснее притворяться, что это какой-то странный сон. В любой момент мы проснемся в своих постелях в полной безопасности.

…В любой момент.

Обыскивая комнату, я оказываюсь рядом с той женщиной из самого начала, с оранжевыми полосами краски на лице. Она, кажется, не совсем осознает происходящее. Она смотрит сквозь окружающую обстановку в пустоту.

– Эй, – говорю я ей. – Вы в порядке?

Ее глаза метаются к моим, не мигая.

– Нет, – говорит она. – Нет, не совсем.

– Вы были рядом со мной в цилиндре, – говорю я ей. – Вы говорили о своей дочери.

Женщина бледнеет.

– Она же совсем ребенок… – шепчет Оранжевая. – Это последнее, что я помню. Последнее перед тем, как очнуться в том кошмарном месте… Мы шли домой. Она убежала немного вперед. Стояла на противоположной стороне дороги, обернулась и крикнула, чтобы я поторапливалась… и все. Больше ничего. В следующий миг я уже лежу рядом с вами, а мне в лицо хлещет вода.

Она вдруг резко подается вперед и хватает меня за плечи. Я вздрагиваю от неожиданности.

– А если они и ее забрали? – хрипит она, голос дрожит от удушающей муки. – Что, если она тоже здесь, внизу? Что, если она уже… УТОНУЛА?

– Нет-нет, они бы не стали… – отвечаю я, хотя сам в это не верю. Понятия не имею, на что способны хозяева этого адского аттракциона. – Просто… успокойтесь, ладно? – я изо всех сил стараюсь включить дипломата. Говорить уверенно, успокаивающе. – У нас нет никаких улик, что она здесь. Сколько ей лет? Вы сказали, ребенок?

– Ей одиннадцать, – отвечает она, отпуская мои плечи и вытирая слезы.

– Ну вот. В цилиндре я не видел ни одного ребенка. Вообще ни одного. Там десятки лиц, и все взрослые. – Я киваю в сторону Желтой и Фиолетовой. – Вот эти девчонки – самые молодые, кого я встретил. На вид им не меньше восемнадцати. Можете потом сами у них спросить.

Она кивает. Не то чтобы я ее убедил, но здравое зерно в моих словах она улавливает.

– Да… Да, наверное. Вряд ли они бы… Никто не сотворит такое с ребенком…

– Ребят? – раздается голос с другого конца комнаты. Это Синяя. Ей удается унять истерику Желтой, и теперь она стоит в углу, возле сплетения темных труб. – Я кое-что нашла.

Мы с Оранжевой переглядываемся и направляемся к ней.

У Красного с Фиолетовой открыть дверь не получается. Красный со злостью пинает металл ботинком, что-то ворчит под нос и присоединяется к нам. Синяя присаживается на корточки перед маленьким, приземистым серым шкафчиком. Его дверца помята и едва заметно приоткрыта.

Убедившись, что всем все видно, она тянет створку на себя. Внутри обнаруживается стопка красных карточек. В нижнем левом углу каждой из них поблескивает крошечный чип.

– Это то, о чем нам говорили, – произносит она. – В правилах…

Красный грязно матерится, пытаясь ее перебить, но она повышает голос, заглушая его ор:

– Тебе может это чертовски НЕ НРАВИТЬСЯ, но если мы хотим ВЫЖИТЬ, придется включать мозги и думать рационально!

– Не говори мне про выживание, – едва слышно бормочет Фиолетовая. – И про рациональность. – Я кошусь на нее, но, похоже, ее реплика не предназначается для чужих ушей.

Синяя продолжает:

– Если не желаешь развлекаться с правилами – ДЕЛО ТВОЕ, это твое право. Но я знаю, что лучше для меня. Дважды повторять не стану, поступайте как знаете.

Красный пыхтит, но прикусывает язык.

– Это те самые карты, о которых толковал Асура на экране. Есть КЛЮЧИ, – она позвякивает синим ключиком на шнурке под своим ошейником, – а есть КАРТЫ. – Она запускает руку в шкафчик и достает парочку. – Судя по всему, одна карта сработает на одном ошейнике только ОДИН раз.

Она переводит взгляд на меня, и я прямо кожей чувствую тяжесть этого прищура. Я уже открываю рот, чтобы ответить, но тут до меня доходит: она смотрит не на меня. Она разглядывает мой ошейник. Сканирует его глазами. Затем тянется к собственному горлу, ощупывая пальцами металл, пока не натыкается на то, что искала – узкий, темный паз размером как раз под карточку…

…И решительно вставляет ее внутрь.

Ошейник издает короткий электронный писк, затем мелодичный перезвон, и вся наша честная компания синхронно и поспешно делает шаг назад.

Все, кроме Индиго. Тот лишь ухмыляется:

– Ну надо же. Передай-ка мне эту карточку.

Синяя протягивает ему пластик. Мы наблюдаем, как он возится со своим хомутом, нащупывает слот и пихает туда ту же самую карту, которой только что пользовалась она.

…В этот раз – тишина. Ни звука. Он протягивает руку к Синей, и та дает ему новую, еще не использованную карту. Он вставляет ее – и прибор отзывается знакомым писком и перезвоном.

– Проще пареной репы, – констатирует он, а его губы кривятся в подобии улыбки.

– Сколько их там? – практически в один голос спрашивают Красный и Фиолетовая.

– Пожалуйста, можно мне одну? – умоляющим голосом просит Желтая, вытягивая руку.

– Так, мне тоже нужна! – вклинивается Красный, бесцеремонно отпихивая девчонку и протягивая ладонь к Синей.

– Погодите, мне оставьте! – суетится Оранжевая, локтями пробивая себе дорогу к шкафчику.

– Эй! – рявкает Синяя, осаживая толпу. – Остыньте! Карт здесь ровно восемь штук, ясно? По одной на каждого, так что без паники!

Она раздает пластиковые прямоугольники по очереди. Каждый из нас загоняет свою карту в слот ошейника, вслушиваясь в механический писк и щелчок активации.

Я оказываюсь последним. Стоило моему прибору пискнуть, как тяжелая железная дверь с красными полосами начинает утробно жужжать. Мы оборачиваемся на звук. Невидимые шестеренки со скрежетом проворачиваются, и дверь медленно уползает внутрь стены, открывая проход, уходящий глубоко во тьму.

Какое-то время никто не решается сделать первый шаг. Тишину нарушает Красный:

– Ладно. Похоже, особого выбора у нас сейчас все равно нет… – он поворачивается к Зеленому и Индиго. – Ну что, у вас получается выбить те панели в стене?

В ответ они лишь качают головами. Он переводит взгляд на нас с Оранжевой:

– А вы двое? Нашли что-нибудь полезное? Какую-нибудь… не знаю… трубу, которую можно отломать и использовать как лом?

Оранжевая отрицательно машет головой.

– Нет, – отвечаю я. – Извини.

Он выругивается сквозь зубы и потирает лоб:

– Значит, пока мы реально просто пешки. Дерьмо.

…Впрочем, вперед он так и не движется. Первой шаг делает Синяя: она решительно перешагивает порог и идет по коридору. Красный поспешает за ней, а затем один за другим тянутся и все остальные.

«Что мы все здесь делаем? – думаю я на ходу под бешеный стук собственного сердца. – Почему именно мы? Что общего у нашей восьмерки? Хоть что-то? И какая чертовщина творится там, в цилиндре? Все те люди так и замерли на своих ярусах? Или их топят ряд за рядом? Как на заводе. Конвейерное убийство…»

Коридор в итоге приводит нас в комнату, которая гораздо меньше предыдущей. Там стоят восемь парт – точь-в-точь как в начальной школе – и восемь стульев. На каждом столе громоздится старый пузатый компьютер, а экраны мониторов измазаны краской.

Единственной деталью интерьера, не считая парт, остается еще одна точно такая же дверь, как та, через которую мы только что прошли. Железная, с красными полосами.

– Это еще что за хрень? – спрашивает Фиолетовая, убирая намокшие волосы за уши. – Время для внезапной контрольной?

Никто не смеется.

Синяя немного думает, а затем опускается на стул перед партой, где компьютер отмечен синим цветом.

Зеленый следует ее примеру, а следом подтягиваются и все остальные.

Я сажусь за компьютер, помеченный серым. Ну или белым. Я не уверен. Мне этот цвет кажется белым.

Перед каждым лежит клавиатура, а на экране светится несколько строчек текста:

«У ВАС ЕСТЬ СОРОК ПЯТЬ МИНУТ. ВЫ МОЖЕТЕ ЗАПИСАТЬ ЗДЕСЬ СВОИ МЫСЛИ. ПО ИСТЕЧЕНИИ СОРОКА ПЯТИ МИНУТ ОНИ БУДУТ ОТПРАВЛЕНЫ».

– Вы тоже это видите? – обращается к комнате Фиолетовая. – «Отправлены»? Что это вообще значит?

Внезапная вспышка красного над металлической дверью заставляет нас вздрогнуть. Мы оборачиваемся на свет: в тени обнаруживается светодиодный дисплей, на котором уже запустился обратный отсчет. Время неумолимо тает.

– Похоже, у нас есть сорок пять минут, – хладнокровно констатирует Синяя. Она потягивается и кладет пальцы на клавиши. Раздается стук.

– Сорок пять минут ДО ЧЕГО? – спрашивает Оранжевая, бросая на меня отчаянный взгляд, но я знаю не больше ее.

Синяя не удостаивает ее ответом, и вскоре комнату заполняет дробь нажимаемых клавиш.

Я беру паузу, чтобы поразмыслить. Это не походит на какой-то тест… И нет ни единого способа узнать, что произойдет, когда таймер обнулится. С другой стороны, упускать такую возможность мне тоже не хочется.

Я оглядываюсь.

– Нам стоит писать свои имена? – робко спрашивает Желтая, вызывая волну общего несогласия.

– Лично я бы не стал так рисковать, – тихо отзывается Индиго. – Но поступай так, как считаешь нужным.

Желтая шмыгает носом и утыкается в клавиатуру.

Многие из моих товарищей по несчастью строчат слова без разбору. Вываливают хаотичный список всего, что с ними произошло. Я скашиваю глаза на соседний монитор – некоторые пытаются по памяти восстановить события, предшествовавшие их похищению.

Оранжевая пишет письмо своей дочери. Рассказывает, как сильно ее любит. Обещает, что бы ни случилось, все обязательно будет хорошо.

Я запускаю пятерню в волосы и глубоко вздыхаю.

И выбираю другую тактику.

Я понятия не имею, что здесь происходит. Я не знаю, куда будут отправлены эти записи, и отправят ли их вообще хоть куда-то. Но хочу сделать все возможное, чтобы заново прожить этот опыт от начала до текущего момента. Зафиксировать случившееся в памяти и передать весь этот ужас в надежде, что кто-то там, снаружи, найдет этот текст. И кто-то его прочитает.

Может быть, именно вы читаете это прямо сейчас.

…Но время на исходе. Осталось десять секунд.

~