Воздух пропитан плотным запахом железа.

Металлическим ароматом медленно растекающейся крови.

Я перевожу взгляд с одного игрока на другого.

Сперва на Зеленого. Он скорчился на боку, прямо справа от открытого дверного проема.

Затем на Синюю. Синяя лежит ничком у моих ног, её ладонь всё еще отчаянно сжимает мою брючину.

Индиго осел у дальней стены, его голова безжизненна повалилась на плечо.

И Фиолетовая. Фиолетовая лежит на спине. Глаза слепо уставились вверх, в переплетение темных труб и теней под потолком.

Краем глаза я замечаю движение: появляется Красный, его шаги поднимают мелкие всплески в лужах крови.

Он не произносит ни слова, просто молча подходит к телу Зеленого. Присаживается на корточки с тяжелым вздохом и аккуратно поправляет очки на его лице. Затем подхватывает парня под мышки и начинает полуволоком тащить его через открытый дверной проем.

До моего слуха доносится тихое хныканье.

Оранжевая. Она первой направляется к Фиолетовой. Встречается со мной взглядом — глаза красные, налитые кровью, — и изо всех сил пытается утянуть тело девчонки вслед за Красным.

Ну еще бы. Ключи ведь нам всё-таки понадобятся.

Никто не говорит ни слова. Ни единой чертовой фразы. Но я словно всё еще слышу их. Слышу их всех прямо у себя в голове. Мой разум сам заполняет пустоту.

Я опускаюсь на корточки и бережно переворачиваю Синюю, разжимая её пальцы. Кровавые пузыри лопаются и сочатся из-под её ошейника. Я перехватываю её за талию и рывком поднимаю наверх.

Я несу Синюю как можно аккуратнее через дверной проем. По коридору, прямиком в компьютерный зал. Красный проходит мимо меня, Оранжевая с кряхтением прислоняет тело Фиолетовой к стене. Я укладываю Синюю рядом с ней, после чего возвращаюсь обратно в игровой зал.

Направляюсь к Желтой.

Я поднимаю её и тащу по коридору в сторону компьютеров. Кладу рядом с Зеленым, стирая пот с лица и шеи.

Поворачиваюсь к Синей. К моему зеркальному отражению в этих Играх утопленников. Ну, по крайней мере, я всегда её таковой считал. Не знаю, чувствовала ли она то же самое. Но если она хоть на секунду допускала мысль, что меня можно склонить к выбору «НАДЕЖНОСТИ», значит, она не знала меня вовсе.

— Ты действительно думала, что я нажму «НАДЕЖНОСТЬ», Синяя? — шепчу я ей. — Почему? С чего ты это взяла?

Красный с явным усилием затаскивает в комнату тело Индиго. Самого высокого из нас. Оранжевая помогает уложить мужчину на пол у стены.

Я поднимаюсь на ноги. Меня штормит, я хватаюсь за край ближайшей парты, чтобы удержать равновесие. Кошусь на Фиолетовую.

И из моего горла внезапно вырывается громкий, истошный крик дикой муки.

Ярость лавиной вскипает в крови – я хватаю ближайший компьютер и со всей дури обрушиваю его на пол.

Вцепляюсь в соседний монитор и делаю то же самое. Швыряю его о землю, фарфор и пластик разлетаются с оглушительным треском, во все стороны летят осколки стекла.

Я хватаю парту и с размаху швыряю её в дверь, ведущую в следующий зал. Шагаю напролом, пинками раскидывая в стороны стулья, и наотмашь бью подошвой прямо в центр железной створки — комната оглашается тяжелым металлическим звоном.

Бью еще раз. И еще. И еще.

— ВЫПУСТИ МЕНЯ! — надрываюсь я. — Я ВСЁ! ХВАТИТ С МЕНЯ! ВЫПУСТИ! ВЫПУСТИ МЕНЯ ОТСЮДА, СУКА!

Я молочу кулаком по металлу. Краем сознания смутно фиксирую боль, но этого слишком мало, чтобы меня остановить.

— ТВАРЬ! БОЛЬНОЙ, ЗЛОБНЫЙ УБЛЮДОК! — исступленно воплю я, нанося удар за ударом. Затем резко разворачиваюсь на месте и утыкаюсь взглядом в лицо Синей.

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ НАЖАЛА «БЕЗОПАСНОСТЬ»? — кричу я её трупу. — Это ведь было так ОЧЕВИДНО, Синяя! Чертовски ОЧЕВИДНО! В этой гребаной «НАДЕЖНОСТИ» не было вообще никакой реальной выгоды… Ты серьезно не смогла мне поверить? Твоего доверия ко мне не хватило даже на то, чтобы просто выбрать «БЕЗОПАСНОСТЬ»? — я силой подавляю подступающий к горлу судорожный всхлип. — Первое голосование РАЗДЕЛИЛОСЬ! — я бессильно валюсь перед ней на колени. Хватаю её за плечи. — Оно РАЗДЕЛИЛОСЬ! Что выбрали ОСТАЛЬНЫЕ в первом туре, Синяя? Неужели они проголосовали за «БЕЗОПАСНОСТЬ»? Это ты их переубедила? Ты заставила их всех нажать «НАДЕЖНОСТЬ»? Я НЕ ПОНИМАЮ! НЕ ПОНИМАЮ, СИНЯЯ! МЫ ЖЕ БЫЛИ ТАК БЛИЗКО! МЫ БЫЛИ ТАК ЧЕРТОВСКИ БЛИЗКО!

В голове калейдоскопом проносится миллион противоречивых сценариев. Каждый из них — потенциальный кандидат на то, что на самом деле могло произойти в параллельном зале.

…Я вижу, как Синяя с самого начала толкает всех к «НАДЕЖНОСТИ». 

«Это единственный вариант, гарантирующий жизнь. Выберем „БЕЗОПАСНОСТЬ“ — и подставимся под удар».

…Я вижу, как Индиго в первом раунде голосует за «БЕЗОПАСНОСТЬ». А затем меняет решение в пользу «НАДЕЖНОСТИ», просто чтобы ублажить Синюю — женщину, перед которой он так отчаянно пытался оправдаться. Он хотел, чтобы она хоть что-то в нем поняла. Хотел, чтобы она его простила, наверное. Теперь я этого уже никогда не узнаю.

…Я вижу окончательно слетевшего с катушек Зеленого. Человека, который считал себя виновным в смерти друга, внезапно охватил дикий, парализующий ужас от мысли, что то, как он поступил с ближним, теперь сотворят с ним самим. Что остальные сочтут его недостойным спасения и бросят подыхать. И он цепляется за слова Синей на этих речных порогах как за железобетонный аргумент в пользу «НАДЕЖНОСТИ».

…Я вижу, как Фиолетовая в первом туре жмет «БЕЗОПАСНОСТЬ». Искренне пытаясь измениться. Поверить. Но затем, дрогнув, переключается на «НАДЕЖНОСТЬ» под гнетом панической мысли, что Оранжевая — женщина, которую она ненавидела больше всего на свете — будет нести прямую ответственность за её смерть. Речь шла не о том, чтобы кого-то подставить, а исключительно о спасении собственной шкуры.

…Я вижу, как Синяя вываливает остальным всю правду про ребенка. Убеждает их, что пока они не докопаются до истины насчет этого мелкого в вентиляции, игра будет идти без конца. Залы Асуры просто никогда не закончатся. Ведь он ни разу НЕ ГОВОРИЛ нам, сколько комнат нужно пройти до Радужной двери. «Семь» — было всего лишь нашим предположением.

И эта теория ранит больнее всего. Ведь единственной причиной, почему Синяя вообще узнала про ребенка, был мой собственный язык. Если ее присутствие склонило их к выбору «НАДЕЖНОСТИ», просто чтобы выиграть себе время на размышления, тогда они погибли исключительно ПО МОЕЙ ВИНЕ.

…Я вижу, как Фиолетовая оба раза упорно жмет «НАДЕЖНОСТЬ». С упрямым отказом идти на компромисс. И вижу, как Синяя вынуждена сделать то же самое, чтобы достичь единогласия, оправдывая перед собой и остальными, что это всё еще наилучший выбор.

…И я вижу, как Синяя голосует за «БЕЗОПАСНОСТЬ». Единственная из всей четверки. Поверив мне. А затем позволяет остальным сломать себя во втором раунде. Возвращаясь, как это часто бывает с людьми, к своим базовым принципам.

Я мысленно реконструирую разговор, который мог там состояться. Слышу их голоса у себя в голове:

«Подумайте об этом! — кричит кто-то из игроков, пока таймер режет секунды. Я не знаю, кто именно. Цвета меток сливаются в сплошное грязное пятно. — О чем прямо СЕЙЧАС думает вторая команда?»

«Они пытаются просчитать, что выберем мы, — отвечает другой. — И о чем думаем МЫ».

«Серый ни за что не позволит остальным нажать „НАДЕЖНОСТЬ“. Он силой заставит их выбрать „БЕЗОПАСНОСТЬ“. Он их переубедит».

«Если только…»

«Если только что?»

«Подумайте хорошенько! Они ведь знают, что мы выберем с наибольшей вероятностью… они ЗНАЮТ, что мы скорее всего включим „самосохранение“. А вариант самосохранения — это „НАДЕЖНОСТЬ“. Это „НАДЕЖНОСТЬ“, потому что она сохраняет жизнь нашей команде».

«К чему ты клонишь?»

«Я клоню к тому, что если они ДУМАЮТ, будто мы нажмем „НАДЕЖНОСТЬ“, то что тогда выберут ОНИ? Неужели они всё равно нажмут „БЕЗОПАСНОСТЬ“? Если они ЗНАЮТ, что мы выберем „НАДЕЖНОСТЬ“, зачем им голосовать за „БЕЗОПАСНОСТЬ“? Даже этому Серому? Он, конечно, заботливый, но точно не идиот. Это же означало бы для них верную смерть!»

«„Заботливый“… — бормочет другой игрок. — Вы люди до сих пор ни хрена не понимаете. „Забота“ то, „доброта“ сё… Да дело ВООБЩЕ НЕ В ЭТОМ! Дело не в том, насколько мы ДОБРЕНЬКИЕ! „Ой, простите нас, Вторая Команда, извините за неудобства, вот вам ваш билетик в следующий зал, пусть даже это убьет нас в процессе, примите наши глубочайшие соболезнования…“ Мы НЕ ХОТИМ, чтобы они СДОХЛИ! Мы ХОТИМ, ЧТОБЫ ВСЕ ЖИЛИ! И лучший способ гарантировать, что МЫ БУДЕМ ЖИТЬ — ЭТО ВЫБРАТЬ „НАДЕЖНОСТЬ“!»

«Я согласен, — роняет третий. — „БЕЗОПАСНОСТЬ“ — это слишком дикий риск. Это западня. Ловушка. Эти Игры с самого начала вели нас как овец на убой, и теперь топор уже завис над нашими головами».

«Но стойте — как же…»

«ХВАТИТ! Это НЕПРАВИЛЬНО!»

«Мы могли бы пройти Игры заново! ЗАПРОСТО! У нас уже есть опыт, мы знаем, чего ждать, мы используем время, чтобы поспать, отдохнуть…»

«НАДЕЖНОСТЬ!»

«БЕЗОПАСНОСТЬ!»

«НАДЕЖНОСТЬ!»

Все эти голоса оглушительно ревут у меня в ушах, словно автомобильные гудки. Я с силой прижимаю ладони к вискам, меня всего трясет от рыданий, пока на плечо ни опускается тяжелая рука. Я поднимаю глаза: прямо надо мной стоит Красный, и чужие крики в голове мгновенно рассеиваются.

— Серый, — негромко произносит он. — Ну же, хорош. Поднимайся. Всё кончено. Они сделали свой выбор. И знаешь что?

Я утыкаюсь в него размытым от слез взглядом.

— Они выбрали неправильно, — отрезает он, убирая руку с моего плеча и скрещивая руки на груди. — Понятия не имею, как прошло их первое голосование. Думаю, мы этого уже никогда не узнаем. Но ты был прав, а они в конечном счете ошиблись. Зеленый сам говорил перед входом: финальный зал — это зал суда. И мы этот суд провалили.

— Ну, по крайней мере, не все из нас, — подает голос Оранжевая. Я перевожу взгляд на неё — она опускается на корточки рядом со мной. — Мы всё еще здесь, Серый. И это благодаря тебе. И я сейчас говорю не только про Фиолетовую комнату, а вообще про весь этот ад.

Они просто пытаются меня утешить. И черт возьми. Я ценю эти попытки. Искренне ценю. То, что они продолжают поддерживать меня даже после нашей общей катастрофы.

— …Брат Синей принимал участие в этих играх, знаете ли, — едва слышно бормочу я.

С тяжелым вздохом я с трудом поднимаюсь на ноги, вытирая глаза.

— Ты шутишь? — шепчет Оранжевая, но я отрицательно качаю головой.

— Она открылась мне в Синей комнате. Её брат играл здесь, и она с тех пор пыталась выйти на след этих Игр.

Красный бессильно валится на ближайший стул:

— Что ж, в итоге она нашла то, что искала, не так ли.

— Он погиб в Фиолетовой комнате. В той же самой, где только что оборвалась жизнь Синей. Он оставлял отчеты на компьютерах, прямо как я, и она их читала. Текст из комнаты Индиго стал его последним посланием, так что… — мой голос затихает.

— Наши сообщения… — у Оранжевой округляются глаза. — То, что мы пишем, действительно отправляется наружу? Железобетонно?

Я киваю.

Оранжевая тут же усаживается за парту и принимается лихорадочно колотить по клавишам.

— Спасибо, что сказал, — бросает она на ходу. — Так. Хорошо.

Красный задумчиво провожает её взглядом, а затем снова переключается на меня.

— Ты не собираешься ничего писать? — спрашиваю я его.

Он отмахивается вялым жестом с блеклым подобием улыбки:

— Я уже расписал на тех мониторах всё, что вообще надеялся когда-либо выразить текстом. А вот ТЕБЕ, — он кивает в сторону компьютера, — походу, еще предстоит поработать, а?

— Какой в этом смысл, Красный? — спрашиваю я его. — Какая теперь разница?

Он жмет плечами:

— Не думай о «разнице» прямо сейчас. Твои хроники остались незаконченными, на самом важном месте. Всё предельно просто. Либо доведи дело до конца, либо зачем вообще было начинать.

Я обреченно качаю головой, но неведомая сила всё равно неумолимо тянет меня к компьютеру. Да и какая к черту разница. Таймера в этом зале нет, так что я могу писать в своем собственном темпе.

— Если брат Синей погиб в Фиолетовой комнате… — негромко рассуждает Красный, пока я открываю пустой документ. — Знаешь, скорее всего, именно это и перевесило чашу весов в её голове. Интересно, какими были её финальные мысли перед тем, как нажать на кнопку? Что её брат дошел в этих Играх так далеко, а потом… Что потом? Доверился другим людям? И его за это убили, возможно? …Может, она просто до паники боялась повторить его ошибку…

Я перевариваю эту мысль.

…А затем начинаю стучать по клавишам.

***

Я не знаю, сколько проходит времени.

Но наконец, когда слова внутри меня иссякают, я с гримасой боли откидываюсь на спинку стула, вытягивая и разминая затекшие, ноющие пальцы. Слегка массирую ладони и поднимаю взгляд на последних выживших игроков.

…На Красного.

…И на Оранжевую.

Они сидят вдвоем в углу комнаты. Красный держит ладони Оранжевой в своих руках.

— А, Серый, — негромко произносит Красный, осторожно отпуская её ладони и поднимаясь на ноги. — Ты закончил, дружище?

— …Да, — отвечаю я. — Кажется, да. — Я перевожу взгляд на компьютер, и монитор тут же гаснет. Дверь перед нами со скрежетом и жужжанием трогается с места и медленно уползает в стену, открывая проход. В следующий зал.

…В Белую комнату.

— Ну, за дело, — вздыхает Красный, наклоняясь к телу Индиго. — Оранжевая, перехватишь его за ноги?

Она подчиняется, и они, напрягая затекшие мышцы, волокут мужчину через дверной проем.

Мы раз за разом повторяем этот ритуал. На самом деле это выглядело бы даже комично, не будь всё так чудовищно зловеще. Таскать эти трупы из комнаты в комнату только потому, что они якобы всё еще «полезны» для нас.

Но мы завершаем этот скорбный транзит, и дверь за нашими спинами с глухим лязгом запечатывается.

Новый зал оказывается просторным, а потолок здесь гораздо выше, чем во всех предыдущих комнатах. Его освещает целая цепочка бело-серых лампочек, свисающих на проводах через равные промежутки.

В этой комнате есть две двери.

Слева высится Радужная дверь.

Её ни с чем не перепутаешь. Она искусно разрисована всеми семью цветами спектра и имеет пару деталей, которых не было у прошлых барьеров. На ней установлены целых семь замков, расположенных строго один над другим, и каждый выкрашен в свой уникальный цвет. А еще у этой двери есть обычная дверная ручка.

…Если честно, выглядит это даже как-то буднично. Просто стоит себе, встроенная прямо в стену. Но это она. Радужная дверь. Та самая, ради которой мы терпели весь этот ад.

Справа от нас находится еще одна дверь. Однако она перечеркнута только одной полосой — белой.

У неё тоже есть ручка и замок. Но всего один.

Замок, точно так же выкрашенный в белый цвет.

Между этими двумя дверями располагается единственный механизм во всем зале.

…Что-то вроде лифта или подъемника.

Собранная из гладких, поблескивающих стальных балок и шестеренок, эта конструкция представляет собой маленькую платформу, на которой едва хватает места, чтобы стоять одному человеку. Я задираю голову вверх. Похоже, этот лифт уносит своего пассажира под самый потолок.

Прищуриваюсь, вглядываясь в полумрак.

…Там, наверху, что-то есть.

— Вы это видите? — спрашиваю я.

Красный завороженно гипнотизирует Радужную дверь, но Оранжевая послушно следит за моим взглядом.

— Да, — отзывается она. — Вижу. Что это такое?

— Не знаю. Я поднимусь и проверю.

— Серый! — окликает меня Красный. — Погоди! А как же Радужная дверь—

Но со мной еще не покончено. Я еще не закончил с этим местом, я это для себя уже решил. Несмотря на мою недавнюю вспышку ярости у стены.

Я ступаю на маленькую платформу подъемника и замечаю на одной из балок прикрепленную табличку: «ТОЛЬКО ДЛЯ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА», а рядом с ней — маленькую кнопку.

…Я нажимаю на неё.

Лифт со стоном и скрипом вздрагивает и начинает подниматься. Медленно, но уверенно махина ползет вверх, и я перегибаюсь через край платформы, наблюдая, как фигурки Красного и Оранжевой внизу стремительно уменьшаются в размерах.

— Осторожнее там, черт тебя дери! — кричит снизу Красный.

— Дай знать, что там наверху! — доносится голос Оранжевой.

И я позволяю механизму нести меня к потолку.

Медленно. Размеренно, пока наконец платформа с тяжелым стуком не замирает на месте. Я разворачиваюсь лицом к стене и вижу то, что привлекло мое внимание еще с пола. Маленький квадратный шкафчик, вмонтированный прямо в каменную кладку. Точь-в-точь как тот, что был в самой первой комнате. В преддверии Красной комнаты, где Синяя когда-то нашла наши самые первые восемь карт.

Я силой подавляю внезапный укол сердечной боли. Провожу ладонью по лбу и изучаю объект чуть ближе.

— Это шкафчик! — кричу я вниз остальным.

Прямо по центру дверцы зияет замочная скважина. Любопытно… и эта скважина, как я замечаю, обведена белым ободком.

Я вскидываю руку к груди. К белому ключу, который с самого начала болтается у меня на шее на своем шнурке. Ключ, который был со мной с первой секунды.

Я подхожу к шкафчику вплотную. Шнурок не особо длинный, так что мне приходится прижаться к стене телом и лицом, чтобы дотянуться ключом до скважины, но я аккуратно вгоняю металл в паз и проворачиваю.

Внутри замка раздается сухой, отчетливый щелчок, и дверца со скрипом приоткрывается.

Я вытаскиваю ключ из скважины, делаю осторожный шаг назад и плавно, бережно тяну дверцу на себя.

…А внутри обнаруживаются еще семь ключей.

По одному на каждый цвет.

Красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, индиго, фиолетовый.

И тут я начинаю смеяться. Звук выходит надломленным, диким, но я просто стою, хохочу без остановки, сгребаю ключи в кулак и бью ладонью по кнопке подъемника.

Лифт срывается вниз.

— Что там? — кричит мне снизу Оранжевая.

— Что ты там нашел? — надрывается Красный. — Это важно?

Платформа с глухим стуком утыкается в пол, и я размашистым шагом выхожу к ним. Не глядя швыряю пару ключей Красному, оставшиеся отдаю Оранжевой.

Они в полном оцепенении смотрят на металл в своих руках. Минуту в зале стоит звенящая тишина, а затем Красный сжимает пальцы в кулак, и его руку начинает крупно трясти от ярости.

— Тварь… — бормочет он. — Мразь этот Асура… Как он мог? С самой первой секунды держал нас за ПОЛНЫХ ИДИОТОВ!

— Мы зря таскали с собой Желтую, — удушливым от боли голосом произносит Оранжевая. — Перебрасывали её с места на место… и всё впустую.

— …Не впустую, — цежу я сквозь зубы. — Мы не могли этого знать. Но шкафчик… — я указываю пальцем наверх, под потолок. — Замок на нем был белым. Он бы открылся только моим ключом. Сомневаюсь, что чужие бы подошли.

Красный смачно плюет на пол:

— Думаю, здесь нам больше ловить нечего. Что скажете, народ? Вы готовы оставить этот ад позади?

— Господи, да, — со вздохом роняет Оранжевая. — Да, ради всего святого, да.

Мы целенаправленно направляемся к Радужной двери, и Красный готовит первый ключ. Делает глубокий вдох, а затем загоняет его в красный замок…

…Внутри раздается сухой щелчок, и задвижка поддается.

— Работает… — бормочет Красный. — Ладно, давай следующий.

Оранжевая отпирает свой замок.

Затем она открывает замок Желтой.

Следом Красный проворачивает ключ Зеленого, а я открываю замок Синей.

Я же отпирает замок Индиго, и в финале Оранжевая снимает защиту с замка Фиолетовой.

Стоило последнему запорному механизму поддаться, как Красный берется за ручку. Давит на неё вниз…

…и дверь плавно распахивается.

Она открывает вид на длинный, залитый ярким светом коридор. Мы настолько привыкли к вечной темени и сырым теням этого подземелья, что нам приходится на секунду зажмуриться и прикрыть глаза ладонями, давая им время приноровиться.

Коридор тянется далеко вперед, а в самом его конце виднеется каменная лестница, уходящая круто вверх.

…Внезапно внутри наших ошейников начинает что-то жужжать.

Глаза Оранжевой испуганно округляются от дикого ужаса.

— ЧЕРТ! — орет Красный. — МАТЬ ТВОЮ!

— Поздравляю, — раскатывается из динамиков глубокий, утробный голос Асуры. — Вы успешно прошли Игры утопленников. Спасибо за участие.

И в то же мгновение ошейники со щелчком раскрываются сами собой, едва не доводя всех троих до инфаркта. Они срываются с наших шей и с глухим металлическим стуком валятся на кафельный пол.

Какое-то время я стою абсолютно неподвижно. В глубине души всё еще боясь, что это очередная извращенная уловка. Затем делаю глубокий, полноценный вдох и бережно растираю ладонью затекшую, ноющую шею.

— Пресвятая Дева… — выдыхает Оранжевая, точно так же массируя свою освободившуюся кожу. — Я думала… на секунду мне реально показалось, что…

— …Ага, — бурчит Красный, тупо гипнотизируя валяющиеся под ногами обломки своего хомута. — Думаю, нам всем так показалось. — Он вскидывает на нас глаза и делает приглашающий жест в сторону открытого прохода: — Ну что, мы готовы? По-моему, самое время сваливать отсюда, друзья мои.

Оранжевая переводит взгляд на меня и тепло улыбается. Это искренняя, чистая, идущая от самого сердца улыбка, но всё, что я чувствую в ответ на неё… это удушающее чувство вины.

Я соврал ей. Соврал им обоим. Здесь, внизу, до сих пор прячется ребенок. Девочка, а вовсе не мальчик, и она с огромной долей вероятности может оказаться родной дочерью Оранжевой. И поскольку сама женщина об этом даже не подозревает… вся ответственность мертвым грузом ложится лично на мои плечи. Как я могу просто взять и уйти, прекрасно зная, что в этих трубах заперта живая душа, которой позарез нужна помощь?

— …Идите без меня, — произношу я. — Я… я пока останусь. Совсем ненадолго.

— Чего?! — вскидывается Красный, резко хватая меня за плечи. — Какого, во имя всего святого, хрена?

— Ребенок… — выкладываю я им. — Здесь, внизу, всё еще прячется ребенок.

Красный резко и шумно втягивает воздух сквозь зубы.

— Ну конечно, — произносит он, сокрушенно качая головой. — Извини меня, конечно же, конечно же. Ну, в таком случае мы тоже никуда не уходим, верно? — Он решительно засучивает рукава своей мокрой рубашки. — Нам нужно спасти пацана.

— Мы с тобой до самого конца, Серый, — произносит Оранжевая, сжимая мою ладонь. — Мы не уйдем без тебя.

Эти слова трогают меня до глубины души. По-настоящему. Когда я заговариваю, голос предательски дает трещину.

— Нет. Я серьезно. Спасибо, что вызвались остаться… Но выход прямо там. Вы оба сделали свою часть дела. Вы поверили мне, и за это я всегда буду вам благодарен. Но пожалуйста, поверьте мне еще раз, в самый последний раз. Поверите мне и уходите. Бегите. Забирайте свою свободу. Этот ребенок — моя ответственность, я просто чувствую это. Он показался именно мне, он говорил со мной по телефону, пока у всех остальных шли свои испытания… — Я с силой тру челюсть. — Народ, я серьезно. Спасибо, но вам пора идти.

Они нерешительно переглядываются.

Я заставляю себя улыбнуться:

— Я буду сразу за вами, обещаю. — Увердительно киваю им. — Клянусь. Идите. Возвращайтесь к своим семьям.

Красный тяжело вздыхает, а затем протягивает мне руку и крепко её жмет.

— Ладно, — роняет он. — Ловлю тебя на слове, парень. Смотри не подведи меня.

Оранжевая бросается мне на шею. Крепко прижимает меня к себе, и я со всей искренностью отвечаю на объятие.

— Прощай, Серый, — шепчет она. — Встретимся снаружи.

— …Ага, — выдавливаю я в ответ. — Да, встретимся.

Оранжевая плавно отстраняется, на прощание сжав мои ладони.

— О, Серый, — окликает Красный. — Последнее дело… — он осторожно разматывает длинный красный шарф со своей шеи. Он мокрый, кое-где торчат нитки — зацепился, когда ошейник раскрывался… Но для всех этих передряг вещь сохранилась в на удивление хорошем состоянии. — На, держи. Отдашь мелкому.

Я колеблюсь:

— Ты уверен? Твой племянник…

Красный машет рукой:

— Да ладно тебе, он по нему скучать не станет. Пацан эту тряпку уже несколько месяцев не носил. Мне вообще не следовало её воровать тогда. Может, хоть малому тепло будет или типа того. — Он жмет плечами, и я принимаю подарок, наматывая ткань вокруг своего предплечья.

Мужчина утвердительно кивает, Оранжевая дарит мне теплую улыбку.

И на этом они уходят.

Двое моих выживших товарищей по команде.

Я какое-то время провожу их глазами. Смотрю, как их силуэты становятся всё меньше и меньше в глубине залитого светом коридора, пока наконец они не начинают подниматься по каменным ступеням на самом дальнем конце.

Я тяжело вздыхаю и разворачиваюсь к комнате.

***

Теперь — один.

Один посреди этого павшего воинства, в темноте.

…Но со мной еще не покончено. Пока еще нет.

Осталась последняя дверь. Одна-единственная дверь, предназначенная лично для меня.

Я целенаправленно подхожу к ней, снимаю с шеи белый ключ и вставляю его в скважину.

Замок щелкает. Дверь со стоном приоткрывается, и я переступаю порог.

Шагаю напролом, прямо в кромешную тьму.

…

…Этот зал просто колоссален.

Самый огромный из всех, без вариантов.

Шаги порождают потустороннее, призрачное эхо, гуляющее в поглотившем всё полумраке.

Я не вижу потолка.

Не вижу дальних стен.

Вокруг клубится лишь едва заметный, плавно струящийся туман… застывший на самой периферии моего зрения.

В этой комнате я найду Асуру. Я уверен в этом. Он ждет меня.

Сердце колотится как безумное.

Я найду Асуру и вырву его тайны.

Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы заставить его измениться. Прекратить эти Игры. Даровать свободу всем тем несчастным душам, запертым там, в великом цилиндре…

Ну или как минимум… позволить девочке, которую я видел, выбраться на волю.

И я иду.

Вперед и вперед, сквозь глухую темень.

Понятия не имею, сколько именно я так шагаю, но в конце концов мерный гул неизвестности прорезает тяжелый механический звук.

Звук похож на то, будто где-то врубили гигантский рубильник, и блеклый, мерцающий серый свет упал прямо на Асуру.

…Ну или, по крайней мере, на его изваяние.

Значит, статуя в Фиолетовой комнате не была финальной. Потому что вон он снова стоит впереди — каменный монстр. Получеловек-полузверь, с глубоко запавшими глазницами и ртом, застывшим в вечном оскале. Поскольку прожектор бьет строго сверху, все черты его гранитного лика тонут в зловещих, густых тенях.

…Я продолжаю приближаться, и в этот момент срабатывает второй рубильник. Оживает и вспыхивает еще один тусклый спотлайт, заливая светом пятачок земли прямо перед подножием статуи.

…И там, строго по центру светового пятна, сидит девочка.

Та самая малютка из вентиляции. Сжалась в комок, обхватив руками колени. Меня обдает мощной волной облегчения.

Я прибавляю шагу, направляясь к ней.

— Ты в безопасности! — кричу я ей на ходу. — Ты жива! Ты не ранена?

— Не подходи ближе, — тихо произносит она, приподнимая ладонь.

Я замираю как вкопанный, где-то в четырех-пяти метрах от неё.

— …Ты как, в порядке? — спрашиваю я с тревогой. — Асура где-то рядом? Где он?

Она медленно поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

Сердце начинает стучать в бешеном, рваном ритме.

…Что-то здесь не так. Совсем не так.

— …Где он..? — мягко, едва слышно повторяет она эхом мои слова. — Ты до сих пор так ничего и не понял, Белый?

Я начинаю замечать то, что её окружает. Скопление странных предметов. Детский надувной бассейн, в воде которого лежит перевернутый велосипед. Игрушечный микрофон, подключенный к красно-синей пластиковой коробке. Поначалу кажется, будто она просто сидит посреди кучи хлама, но здесь есть и до боли знакомые вещи. Настольная игра-балансир, точь-в-точь как та, что была в Оранжевой комнате… Хрустальные шарики канча, маленькие марблс… Игрушечный телефон…

Девочка тянется к микрофону и щелкает тумблером на боку коробки. На ней загорается маленький красный огонек, и она подносит микрофон к губам.

Она смотрит прямо на меня. И заговаривает.

…И заговаривает голосом Асуры.

— Спасибо за участие в Играх, Белый, — произносит она, её голос искажается, превращаясь в глубокий, хриплый рокот. — Надеюсь, тебе было весело. Обязательно расскажи друзьям.

Леденящий, лавинообразный ужас прошибает меня насквозь. Я застываю как вкопанный на месте, пытаясь осознать случившееся.

— Это… это ты… — шепчу я. — Ты и есть Асура, верно?

Она кивает.

— …Ты не… Ты не дочь Оранжевой?

Она качает головой.

— Но… но я думал…

Она откладывает микрофон в сторону:

— Я знаю, что ты думал, Белый. И ты думал неправильно.

Сотни накладывающихся друг на друга голосов взрываются криком в моей голове.

— Нет… но ты не можешь быть им… — бормочу я. — В этом же нет никакого смысла?

Она смотрит на меня холодными, утонувшими в тени глазами. Выражение лица внезапно меняется. Точная копия той мины, которую она скорчила, когда я заметил её в вентиляции в Зеленой комнате. Маска фальшивого, притворного страха.

Она заговаривает — голос становится тонким, писклявым и робким. Она в точности повторяет то, что наплела мне во время телефонного звонка:

— П-ПОЖАЛУЙСТА, сделай всё возможное, чтобы все заботились друг о друге. Впереди СЕРЬЕЗНОЕ испытание…

Она мгновенно сбрасывает маску, вздыхает и трет лоб рукой:

— Я ведь пыталась помочь тебе, Белый. Правда пыталась. Я пыталась помочь вам всем. Знаешь, я ведь хотела, чтобы вы справились. Эта последняя комната… Ну это же просто смешно, вы издеваетесь? — В её голосе нет ни капли злости. Она звучит… опустошенно. — Это даже не была настоящая дилемма заключенного. И я оставила вам самую огромную подсказку в мире прямо на постаменте. «И это станет истиной…» Это не была банальная высокопарная фраза. И не туманный намек на карму. Что посеешь, то и пожнешь… Это была я — я прямым текстом говорила вам, что именно сейчас произойдет. — Она складывает руки на коленях. — Синяя преподавала в ИИТ, ради всего святого, я думала, она умная баба… Но увы. Старую псину, походу, не переучишь.

Я тупо гипнотизирую её взглядом. Эту маленькую девочку. Ошарашенный и смертельно напуганный.

Она косится на меня:

— Вижу, ты вернул мой шарф. Как мило с твоей стороны.

— Что? — выдыхаю я, переводя взгляд на шарф в своей руке. — Нет, это… это шарф Красного. Он украл его у какого-то уличного…

…Я запинаюсь.

Девочка дарит мне медленную, зловещую улыбку.

— Хочешь узнать правду, Белый? — спрашивает она едва слышным шепотом. — Почему именно вашу восьмерку выбрали для моих Игр утопленников?

Я могу лишь беззвучно кивнуть, в горле смертельно пересохло, а воздух вокруг начинает угрожающе рокотать.

— Этот шарф — единственная вещь, которую я вообще когда-либо могла назвать своей. Моей, и ничьей больше. Единственное доказательство того, что когда-то давным-давно у меня действительно была мать, которая меня любила, пускай я её почти и не помню. — Она подается вперед. — А в том приюте был сущий ад, чтоб ты знал, — шипит она сквозь стиснутые зубы. — Фиолетовая была права. Там был ад, и это была вина Оранжевой… Я ненавидела то место. Но всё же. Это ни разу не оправдывает поведение Фиолетовой. Не оправдывает то, как она со мной обходилась. — Она кривится, возможно, вспоминая какую-то старую, давнюю боль. — Никто не должен обращаться с людьми так, как Фиолетовая обращалась со мной…

Она придвигается ближе к надувному бассейну. К перевернутому велосипеду в воде. Я впервые замечаю, что к велосипедной цепи привязано множество крошечных кукол. Девочка начинает медленно крутить педали, в немом раздумье наблюдая, как куклы одна за другой уходят по цепи вниз и погружаются под воду.

— …На какое-то время я нашла передышку в школе, — продолжает она. — Но по какой-то извращенной причине там были девчонки, которые буквально боготворили Фиолетовую. Такие, как Желтая. Они подражали ей во всем. И Желтая в итоге даже выжила меня оттуда. У неё ведь были успешные родители, готовые подтвердить её версию истории… У меня такой роскоши не было.

— Это была ты… — повторяю я, не отрывая взгляда. В памяти всплывает то, что Фиолетовая вывалила нам у компьютеров. — Ты была той самой девочкой, которую Желтая вышвырнула из школы…

— Грустная маленькая сиротка. Ни школы. Ни дома. Вернуться в приют я не могла. Просто физически не могла себя заставить. Так что я ушла. Ушла на улицу. — Она начинает крутить педали быстрее, и еще больше кукол устремляются по кругу, вниз, под воду. — А знаешь, Белый… Уличные девчонки — это ведь очень популярный товар для торговцев людьми, — произносит она с грустной улыбкой. — Для таких людей, как Индиго.

— Индиго… Нет, он бы не стал…

Она смотрит на меня с абсолютно пустым лицом:

— Могу тебя заверить, Белый. Еще как стал. Он нашел меня. Перевозил меня как обычный груз. Продал меня. — Она шевелится на месте. — …Но перед этим его коллега знатно со мной повеселился. Старший брат Синей. — Она ловит мой взгляд. — Есть определенный сорт мужчин, Белый, которые любят иметь безграничную власть над маленькими девочками. Брат Синей был одним из них. И Синяя в итоге обо всем узнала. Узнала и не сделала НИЧЕГО. Она могла бы попытаться его остановить. Могла помешать ему сотворить со мной то, что он уже творил с другими, но она промолчала.

Она вздыхает и отпускает педаль велосипеда, возвращаясь в исходную позу и снова обхватив руками колени.

— Спустя какое-то время я сбежала от тех людей, которым меня продал Индиго, удрала очень далеко. И где-то через год наткнулась на этот милый маленький магазинчик. Хорошее место, хозяин время от времени подкармливал меня. Разрешал спать в углу по ночам. — Она вздыхает. — И вот в один прекрасный день туда зашел путешественник с Запада. Я ему сразу не понравилась. Он решил, что я хочу его обокрасть.

— Зеленый… — бормочу я.

— Не знаю, день ли у него выдался паршивый или еще что, но он пожаловался хозяину, и меня выставили вон. Выгода превыше милосердия — так это всегда и работает. — Её челюсти с силой сжимаются и разжимаются. — Я вернулась к уличной жизни беспризорника. Использовала свой шарф вместо подушки. До того самого дня, как Красный его не украл, само собой. — Она требовательно протягивает руку. — Думаю, теперь я заберу его обратно.

Мне требуется пара секунд, чтобы прийти в себя, но я послушно разматываю ткань со своего предплечья и бросаю ей. Она ловит шарф на лету и привычным движением обматывает вокруг своей шеи.

— Брат Синей, к слову, так и не остановился. Когда он потерял меня, то нашел себе новую игрушку. А потом еще одну. Он не останавливался до тех пор, пока его самого не затащили в Игры. Вот тогда-то меня с ними и познакомили. Меня пригласили посмотреть, как он принимает участие. И я осознала всю ценность этих Игр.

— Как? Как ты могла смотреть?

— Разве это не очевидно? Точно так же, как я наблюдала за вами. Подсматривала через вентиляцию. Следовала за вами по пятам. Слушала всё, что вы говорили, через датчики в ошейниках.

Она убирает прядь волос с лица.

— Я действительно хотела, чтобы вы все справились, Белый. Все до единого. Синяя, Индиго, Фиолетовая — абсолютно каждый. Я хотела, чтобы вы победили и изменились. Я прекрасно понимаю, что люди — это продукты своего жизненного опыта… Но именно поэтому я дала вам новый опыт. И искренне надеялась, что вы пройдете финальный суд. Но даже со всеми моими подсказками, со всеми моими намеками и с твоей помощью… четверо из вас всё равно провалились.

Я сокрушенно качаю головой, запуская пальцы в волосы.

— Красный украл шарф. Зеленый пожаловался на тебя хозяину лавки… И ты ставишь этих людей на одну доску с… с садистами-надзирателями? С торговцами людьми? Это НЕЧЕСТНО.

— А какая часть этих Игр вообще кажется тебе «честной», Белый? — тихо спрашивает она. — Ты упускаешь самую суть.

— Ну а как же я тогда? А? — я отчаянно всплёскиваю руками. — Что насчет МЕНЯ? За каким ХРЕНОМ меня-то выбрали для этих ИГР?!

Девочка пристально разглядывает меня.

Кровь набатом стучит в моих ушах.

— …Потому что в день, когда мне позарез нужна была улыбка, ты просто прошел мимо, — роняет она обыденно.

— …Что?

— В один из тех многочисленных дней, что я торчала на улице, просто наблюдая, как мир катится мимо. Был момент, когда мне не нужны были ни деньги, ни еда, ни крыша над головой… Мне нужно было хоть ЧТО-ТО. Хоть какая-то искра человеческого признания. Я посмотрела на тебя, когда ты проходил мимо. Я улыбнулась тебе, а ты просто отвернулся.

…

— И… это всё? — переспрашивает мой собственный голос. — Это вся причина, по которой ты притащила меня в этот ад? За то, что я не улыбнулся? Мне жаль, но я этого даже не помню.

— Ну да, — жмет она плечами. — С чего бы тебе помнить? Но я решила пойти за тобой. Я следила за тобой очень долго. И сочла, что ты будешь отличным кандидатом для Игр.

Я сжимаю кулаки, меня буквально разрывает от противоречивых эмоций.

Она продолжает:

— Знаешь, я ведь, скорее всего, даже не активировала бы твой ошейник. Без понятия, что бы я сделала, если бы ты промахнулся мимо карты… Ты мне всегда нравился. Ты хороший человек. Но в каждом цикле Игр обязан быть свой Белый игрок. Впрочем, три выживших на финише… Не самый лучший счет.

— Счет, — тупо повторяю я за ней. — Ты действительно относишься ко всему этому как к какому-то грандиозному аттракциону… Все те люди в цилиндре… Ты обязана их выпустить. Просто отпусти их на свободу.

— Нет, — отрезает она. — Кто-то сыграет в Игры. Кто-то нет. Там видно будет. Я и так куда милосерднее большинства.

— «Милосерднее большинства»…? Что это вообще значит?… И кстати, знаешь что? Объясни мне, Асура. Есть еще одна вещь, которую я до сих пор в толк не возьму. Эти Игры… Они ведь были четко заточены под нас, индивидуально. Под нашу восьмерку. Как ты это провернула? Как маленькая девочка могла в одиночку спроектировать, построить и запустить махину подобных масштабов? Как ты могла похищать людей и подключать их к тому монструозному цилиндру на старте? КАК ты могла сотворить всё это, ОДНА?!

В её глазах отражается тусклый серый свет прожектора. Они мерцают и пульсируют в окружающем нас полумраке.

— …А с чего ты вообще взял, Белый, что я здесь одна? — едва слышно шепчет она.

Прямо за её спиной, в густых тенях вокруг гранитной статуи, один за другим начинают вспыхивать десятки пар безмолвных, пристальных глаз. Все они отливают чистым серебром в отраженном свете. Всё больше и больше. Они продолжают проступать из тьмы без остановки. Поднимаются высоко вверх в поднебесье теней, уходя так далеко, как только способен охватить взгляд в обоих направлениях. Сотни, тысячи, бесчисленные мириады глаз… И если присмотреться в упор, сквозь мрак начинают проступать серебристые силуэты тысяч детских тел. Все они неподвижно и безмолвно сидят там, в этой черноте. Выстроены ровными ярусами.

Они наблюдают за мной. Смотрят на меня сверху вниз.

В диком ужасе я делаю резкий шаг назад.

— …Думаю, теперь тебе пора уходить, Белый, — шепчет девочка, пока тысячи пар глаз продолжают провожать меня взглядом.

Она кивает головой левее:

— Лифт доставит тебя быстрее. Иди вон в ту сторону, сразу его найдешь.

…И я иду.

Не проронив больше ни единого слова, я просто разворачиваюсь и ухожу.

Я оставляю её позади. Пробираюсь сквозь кромешную тьму. За спиной раздается тяжелый грохот исполинских рубильников, и свет окончательно гаснет. На ощупь, спотыкаясь, я бреду вперед, пока в клубах тумана не вырисовывается одинокий темный силуэт, похожий на обелиск. Я приближаюсь к нему.

…Подъемник.

Дверь со скрежетом распахивается. Я ступаю внутрь, и створки смыкаются.

Внутри что-то жужжит и скрежещет, и в животе всё ухает вниз, когда я чувствую, что кабина начинает стремительный подъем.

Вверх, выше и выше.

Я опускаю взгляд на свои руки. Вся кожа в ссадинах и царапинах. Измазана чужой кровью. Суставы пальцев сбиты и потрескались. Подушечки пальцев сморщились и побелели от вечной сырости подземелий.

Со вздохом я бессильно роняю руки по швам. И просто жду.

Лифт упорно идет вверх. С каждой секундой оставляя кошмары этого подземного мира далеко внизу.

***

Путь к поверхности занимает вечность. В какой-то момент я просто опускаюсь на пол кабины. Прислоняюсь спиной к металлической стене, закрываю глаза…

…И прихожу в себя от резкого, сильного толчка.

Я морщусь: двери с лязгом распахиваются, и меня наотмашь слепит хлынувший внутрь поток чистого золотого света.

— Ух… — стонаю я и буквально выползаю наружу, всё еще зажмурив глаза.

…И ладони… ладони нащупывают живую траву. Я чувствую кожей лица движение воздуха. Настоящего, свежего, теплого ветра.

Он кажется таким густым, таким насыщенным. Я делаю глубокий вдох, и в моей жизни еще никогда ничто не казалось мне настолько сладким, как этот глоток воздуха.

Мне требуется еще несколько минут, прежде чем находятся силы полностью открыть глаза.

Едва зрение возвращается, я поднимаюсь на ноги.

И обнаруживаю себя посреди бескрайних полей золотой пшеницы. Колосья мягкими волнами катятся по холмам, уходя к самому горизонту, а багрянец заходящего солнца заливает мир передо мной глубоким, насыщенным оранжевым свечением. Желтые кончики и искорки пшеничных зерен где-то далеко вдали сменяются равнинами сочной зеленой травы, а те, в свою очередь, упираются в горные хребты… древние и пронзительно-синие на фоне неба.

Я задираю голову вверх.

Прямо над головой проносится стая птиц, а за ними лениво плывут облака. Закатные облака густых цветов: фиолетового и индиго.

Делаю еще один медленный вдох, ощущая кожей ласковое тепло солнца, и начинаю идти.

Пробираюсь сквозь колосья и вскоре выхожу на растрескавшиеся, пыльные остатки какой-то старой, давно позабытой дороги.

Мое внимание привлекает пожилой мужчина с длинной белой бородой. Он окликает меня со своей запряженной лошадьми повозки.

Поворачиваюсь к нему, и мы какое-то время молча разглядываем друг друга.

— …Похоже, тебе не помешало бы подвезти, друг, — произносит он наконец.

Я утвердительно киваю с измученной, усталой улыбкой.

— Да, — отвечаю я. — Да, это было бы просто чудесно.

Хватаюсь за протянутую руку, и он сильным рывком затягивает меня в телегу.

~