Как из повести выпала отсылка к Карлосу Кастанеде и почему не всякий сюр полезен одинаково. Рассказывает Виталий.

Как помнит читатель, во второй главе Мелентор встречает лесных эльфов. У них разный опыт в магии. Мелентор вырос в Академии, где преподают упрощённые магические искусства, а лесные эльфы с детства овладевают сложными чарами.

По нашей задумке эльфы более чувствительны к магическому эфиру и способны творить чары, физически недоступные людям. Чтобы люди меньше огорчались из-за этой разницы, эльфы упростили свои практики и учат всех одинаково. Поскольку эльфы живут значительно дольше, желающие восполняют нехватку знаний уже после выпуска, нередко доучиваясь у мастеров в лесах.

Первоначально я хотел сделать эту модель сложнее, добавив обязательную инициацию — магическую процедуру, которая бы открывала эльфийскому подростку все его возможности. Как говорят эзотерики, канал силы. Понятно, что городские эльфы своих детей не инициируют, чтоб они не хвастались перед людьми. Звучит вроде логично, но вы потерпите, скоро начнётся дичь.

И вот я начинаю думать, на что эта инициация должна походить и как проходить. Мне приходит в голову, что магические практики эльфов могут быть завязаны на тёмном зрении — способности видеть в полной темноте за счёт чувствительности к эфиру. Значит, инициация будет открывать эту способность и до обряда эльф магии не видит. Поскольку Мелентор инициацию не проходил, у него как раз тёмного зрения нет, а значит, и тонкие чары опознания магии ему недоступны. Вот лесные эльфы ему и откроют глаза в прямом смысле, простите за каламбур.

Я восхитился находкой и слепил описание сцены с отсылкой к трудам моего любимого Карлоса Кастанеды, который жевал кактусы и превращался в ворон у мексиканских магов дона Хуана и дона Хенаро. Помимо этого, Карлос описал ключевую концепцию мексиканской магии — виденье. Это практика прямого восприятия энергии и истинной сущности вещей.

Карлос не был индейцем, а потому его обучение шло медленно, и его учителя пытались расшевелить Карлоса в том числе с помощью психоделического опыта. Так что я взял фразу про смотреть, но не видеть, вспомнил трансперсональные переживания Станислава Грофа с Густавом Юнгом и меня понесло в аллюзии.

The Private Psychedelic Reel — The Chemical Brothers

Кусок удался. Я прочёл его своему отцу, который тоже читал Кастанеду, мы посмеялись. Восторженный и радостный, я побежал к Ulv, но она Кастанеду не читала и пришла в ужас.

— Чего ты творишь, ошалелый, — отчитывала она меня. — Это сказочное приключение, какие вещества, какие мандалы?! Ты так книжку с самого начала превратишь в нарко-треш.

Ulv была убедительна, и я задумался: а не примитивна ли идея инициации через всякое, когда наша магия изначально рациональна, а приключение правдоподобно и не пытается залезать в фэнтезявую гуашь ради эффекта?

К тому же нарко-треш — это весело только когда им пропитано всё произведение, как «Страх и отвращения в Лас-Вегасе» Хантера Томпсона. Представьте, что, например, в начале «Патерсона» Джармуша герой галлюцинирует говорящими козами, а потом фильм идёт дальше уже без этого. Смотрелось бы странно и нелепо. Да и такие образы часто затмевают заложенный автором смысл. Например, для меня книжка Хантера Томпсона не про «три пакетика травы и семьдесят пять ампул мескалина». Она про настоящую Американскую Мечту, но все запомнили только как он воевал с летучими мышами и упоротым адвокатом.

В итоге от трибьюта на Карлоса я избавился, и всё стало только лучше. Мелентор научился видеть через правильную практику, магия осталась рациональной, а у нас появилась забавная история про вырезанную сцену.