Сеул. 03:13 ночи.
Монитор отбрасывает синеватый свет на уставшее лицо Арым.
На столе слева от клавиатуры — пустая кастрюля из-под сваренного полчаса назад и уже успешно проглоченного рамёна и несколько пустых кружек, пахнущих кофе. 
Она борется со сном, пытаясь закончить очередной патч для корейской локализации нашумевшей новеллы "Tiny Bunny". 
Кофейные конфеты — и те уже не дают никакого эффекта.
Она повернула голову вбок, к полкам, что хранили память о её детстве, студенческих годах и диплом переводчика, который она использовала по назначению. Ну почти...
В свои 26 с небольшим годиков девушка знала 3 языка: корейский, русский и английский. А похвастаться могла только сертификатом, что висел над монитором:
Имя: Ким Арым
Профессия: Переводчик, 
специализирующийся на локализации инди-игр.
Что ещё может быть нужно одинокой девушке, живущей в маленькой однушке на окраине Сеула?
Стабильная работа?
И это у нее было, с небольшой оговоркой.
Её стабильная работа отнимала всё её время, так что ни стабильных отношений, ни стабильных выходных, но зато стабильно пропущенные праздники и стабильные внезапные дедлайны типа: "ой, мы забыли прислать тебе правки".
Коллега, что переводила новеллу от русского разработчика, внезапно пропала, и за неделю до релиза нового эпизода всю работу свалили на Арым.
Ну а кто ещё мог стабильно справиться с дедлайном за пару-тройку дней.
И вот она, сонная, уже искренне ненавидящая сюжет, разочарованная гибелью кучи персонажей, включая самых полюбившихся за время работы над текстом, тычет карандашом в в воздух у монитора, пытаясь найти адекватный перевод.
Перед ней на экране — монолог Хозяина Леса.
Сложный, полный метафор и скрытых смыслов текст.
Она вчитывается в строчку на русском языке:
"Внутри каждого гнездится пустота, и она голодна. Эта пустота как зияющая дыра в сердце каждого из нас. 
А есть ли она в тебе, зайчик? Есть в тебе эта тьма?"
Арым морщит лоб. Она пробует разные варианты перевода, пытаясь передать ту самую, давящую тональность Хозяина Леса. Она шепчет варианты вслух, чувствуя, как язык еле-еле шевелится, а веки наливаются свинцом.
— Как пустота, мать его, может гнездиться? Она что, петух? Русские в самом деле невыносимы...
Тишина квартиры давит на уши, только на кухне истерично повизгивает лампа дневного света, что давно бы стоило заменить, но времени на это всё никак не хватало. 
За окном, казалось, уже погасли все огни.
Последнее, что она видит — это медленно плывущий по экрану курсор. Голова бессильно опускается на клавиатуру, и мир вокруг растворяется.
Пустота...
Ей снится лес. Не тот, до боли знакомый горный лес Кореи, а какой-то другой — хвойный, промозглый, снежный.
Она слышит шепот, но не может разобрать слов. Сначала близко, но затем всё дальше и дальше...
Кажется, что кто-то вдалеке зовет её по имени. Будто бы нечеловеческим скрипучим голосом.
Холод. Резкий, пронизывающий до костей холод заставляет её вздрогнуть и сесть. 
Голова раскалывается, в ушах звенит. Мир вокруг вертится так, словно она что есть силы приложилась о стол, когда падала, засыпая.
Арым силится понять, что происходит, но ответа нет...
Она сидит на сырой, покрытой хвоей и снегом земле. Вместо привычного запаха кофе и городской пыли — аромат сосновой смолы, зимней ночи и чего-то металлического. 
— Это что, сон? — удивилась она и, немного хмурясь, пригляделась. — И правда сон, за окном только осень, а тут вдоль дороги уже сугробы.
Если бы она не устала так сильно, но озиралась бы по сторонам вопя о том, что её похители или чего ещё похуже. 
Уставшая Арым была невероятно рациональна. 
Она осмотрела себя и поняла, что одета всё в ту же домашнюю одежду, в которой только что сидела за компьютером — тонкие спортивные штаны и обычную чёрную футболку.
Ноги почти мгновенно замерзли в дурацких резиновых тапках, она попыталась встать, опираясь на ствол дерева, и её взгляд упал на собственную руку. 
Теперь уже кожа покрылась мурашками не только от холода, но и от ужасающей картины, что предстала перед ней.
Кровь под её ногами, место, где Арым пришла в себя, залито кровью. 
Она поправила свои круглые очки, что, к её удивлению, все ещё были на её лице.
Над лесом навис густой туман. Он поглощал звуки и заполнял собой всё пространство, однако даже сквозь него доносится то, от чего её кровь стынет в жилах.
Тихий детский плач. И другой звук — мерзкий, скрипучий, но такой знакомый.
СКРИП... СКРИП... СКРИП...
Скрип качелей на ржавых цепях, там, за лесом, у старого киоска, где продают хлеб.
Арым замирает, прижавшись к дереву. Сердце бешено колотится в груди, страх сковывает её тело.
Она знает этот звук...
Она описывала его корейским игрокам как "предвестник неминуемой гибели главного героя этой истории".
— Не может быть... — протянула она и побрела на звук, сквозь лес, по маленькой тропке, покрытой каплями крови. Туда, вдоль заиндевевших деревьев, что склонялись над ней как дикие злобные чудища, скрипя своими когтистыми ветвями.
Арым выбежала на улицу и взглянула на киоск. Это был тот самый фон из игры. 
Маленький киоск с надписью "Хлеб".
Она медленно повернула голову в сторону звука, и её взгляд выхватил из темноты ночного поселка до скрежета зубов знакомый силуэт.
Те самые покосившиеся качели, на одной из которых — темный, едва различимый силуэт, медленно раскачивающийся и весело болтающий ногами.
В этот момент в голове у Арым, словно отголосок её недавней работы, пронеслась та самая строчка, которую она так и не смогла идеально перевести:
"Внутри каждого гнездится пустота, и она голодна. 
Эта пустота как зияющая дыра в сердце каждого из нас. 
А есть ли она в тебе, зайчик?
 Есть в тебе эта тьма?"