---------------

Первые года будут не слишком раскрыт в плане общения и диалогов. Уже с более старших курсов общение и интересы будут раскрыты лучше.

---------------

Минерва Макгонагалл прибыла, как и положено, в самый неподходящий момент. Солнце еле пробивалось сквозь серое небо пригорода, в приёмной семье была очередная громкая с попытками перекричать все всех паника: кто-то снова спрятал чужие игрушки, а кто-то расплакался из-за того, что кашу подали без сахара. Опять. Джилл сидела на подоконнике, читая потрёпанную книгу по аэродинамике, просто чтобы не слушать окружающих и пополнить словарный запас профессиональным сленгом, когда входная дверь резко распахнулась, и в прихожей послышалось:

— Мисс Остин? — все замерли. Даже радио на кухне, казалось, сбилось на полуслове от поставленного голоса и интонации «истинной английской леди». И это всё в двух словах.

На пороге стояла высокая, худая женщина в строгой… мантии (?) с выражением лица, будто она родилась с чувством собственного достоинства и больше никогда его не теряла. В руке она держала маленькую сумочку на завязках и письмо.

— Простите, вы… няня? — сухо спросила Минерва у миссис Хардинг, той самой уставшей и всегда раздражённой опекунши, которая непонятно почему всё ещё не бросила это дело, детей и опеку в смысле.

— Нет, я опекун мисс Остин. А вы?

Через полчаса, пару чашек недопитого чая и большое количество сдержанного сарказма (со стороны Джилл, разумеется), выяснилось главное: Минерва прибыла как представитель Хогвартса, чтобы помочь собрать сироту Остин к школе.

Разъяснив девочке нюансы, попутно рассказав про денежную политику магов (отношение фунта к галлеону), профессор перешла к главному.

— Вы, конечно же, не знаете, но в таких случаях, как у Вас, Министерство магии предоставляет базовую стипендию на приобретение школьных принадлежностей, — с невозмутимым видом сообщила женщина, вытаскивая из сумочки мешочек с деньгами.

«Базовая» — слово, которое стоило прочесть как «жалкая» или «нищенская». Сумма, оказавшаяся внутри, могла бы с трудом покрыть, ну, мантию и один учебник, если на него будет скидка. Джилл посмотрела на деньги, попутно переводя в голове сумму в фунты, затем подняла недоумённый взгляд на Макгонагалл.

— То есть я, получается, должна вписаться в школьную экипировку и всё остальное на сумму, которой в реальной жизни не хватит даже на приличные ботинки, мэм?

— Министерство считает, что это… достаточно, — с едва заметной горечью в голосе произнесла Минерва, отводя взгляд. — Как вы понимаете, мы не всегда разделяем их точку зрения, но ничего поделать с этим не можем.

Поездка в Косой переулок была похожа на марафон экономии.

— Только не это перо, — женщина мягко перехватила руку Джилл, потянувшуюся к красивому экземпляру с серебряным наконечником. — Мы возьмём вон те без позолоты и украшений. Их в любом случае придётся брать несколько, так как многие первокурсники их частенько теряют или ломают. Всегда должно быть запасное, мисс Остин.

— А может, возьмём просто палку и будем писать ей на песке? Или сразу углём по стенам? — тихо буркнул недовольный такими ограничениями мужчина (девочка) себе под нос, но так, чтобы профессор не услышала.

С книгами было ещё хуже. Они закупили почти всё в лавке старьёвщика: страницы были затёрты, пахли сыростью, а в одном учебнике кто-то ещё в 1974 году написал на полях: «Закрой книгу, Джереми, ты всё равно тупой». Неудивительно, что это оказался учебник по зельям.

В «Мадам Малкин» ситуация достигла комического пика. Мужчина до сих пор за столько лет не привык к юбкам, а тут халат, то есть мантия на два-три размера больше из не очень-то приятного на ощупь материала. Он никогда не любил оверсайз. И слово «оверсайз» он тоже не любил.

— Нет, ну серьёзно, — Джилл стояла в примерочной, глядя на себя в зеркале. — Это мантия или ночная рубашка? В ней три меня поместится.

— Это вещь первой необходимости, мисс Остин, и её носят все приличные маги, — строго отрезала Макгонагалл. — Нам повезло, что хозяйка дала нам скидку, и не пришлось покупать подержанную.

Палочку, по крайней мере, выбирали как положено в «Лавке Олливандера». Сам мистер Олливандер даже сказал с некоторым интересом:

— А-а… любопытно… любопытно… Такое сочетание обычно бывает у людей с непростой судьбой. Что, безусловно, видно сразу.

— Вы не представляете, насколько непростой, — тихо отозвалась Джилл.

Когда они вернулись и вещи были сложены в чемодан, Минерва посмотрела на девочку — слишком спокойную, какую-то неправильно взрослую, не выразившую радость от осознания того, что она маг — и, придя к каким-то своим выводам, чуть смягчившись, сказала:

— В Хогвартсе вы найдёте всё необходимое. В том числе и место, где сможете быть собой, мисс Остин.

— А если «собой» быть невозможно физически? — лениво отозвалась Джилл, ложась на кровать и закладывая руки за голову, совершенно не обращая внимания на то, что всё ещё не одна в комнате и такое поведение верх неприличия.

Минерва не ответила, но и не стала вставлять замечания. Женщина только одёрнула мантию, кивнула и исчезла с легким хлопком.

На следующий день миссис Хардинг ворчала, что «эта странная женщина в халате оставила в прихожей следы», а Джилл просто молча гладила утюгом свою мантию, мысленно готовясь к новой, магической главе своего нелепого второго детства.

Пожалуй, самое странное в этой ситуации то, что он ведь действительно читал книги о Гарри Поттере. Где-то в двадцать пять решил восполнить пробел, так сказать. А то все приятели и друзья уже ознакомились с данной сборкой из семи книг. Прочитал залпом. Быстро, увлечённо, с чаем и печеньками после работы или по пути на неё. Долгие поездки в метро — самое оно для чтения. Читал дважды, если быть точным. Правда, после этого книги так и остались пылиться где-то на полках среди болтов и гаек, а в голове остался не столько сюжет, сколько образы и общие моменты: мальчик со шрамом, Волан-де-Морт, школа Хогвартс, турнир и иностранцы, зелья, палочки и всё такое.

Фильмы? Видел пару кадров где-то мельком по телевизору, в подборке мемов или на YouTube. В основном запомнил лица Гарри и Гермионы, в остальном сплошной визуальный туман. Он не был фанатом. Он просто читал. Не ждал письма из Хогвартса, как некоторые его знакомые, не спорил, на какой факультет попал бы, будь магия реальна, не собирал фигурки, наклейки и карточки с героями. Это было культурное ознакомление, не больше.

Поэтому теперь, оказавшись в этой вселенной, мужчина помнил, что будет Турнир трёх школ, но не помнил имена участников (кроме Поттера). Помнил, что Волан-де-Морт когда-то вернётся с помощью Гарри, но не помнил, что это будет за «помощь». Помнил, что есть некая Умбридж, Урамич, Амбиич. Короче, розовая пакость, но почему она появляется — чёрт её знает. В голове обрывки имён, случайных фактов, какая-то общая логика магического мира и никакой хронологии. То есть вроде как он знает, что произойдёт, но не настолько, чтобы «читерить» и строить гениальные планы. Всё как в плохой компьютерной игре: ты вроде проходил это однажды, лет пять назад и без особого интереса, но теперь две трети уровней просто не узнаёшь.

Так что, пожалуй, лучшая стратегия сейчас — это делать вид, что он вообще ничего не знает. Оно и безопаснее. «И вообще, где мой пятичасовой чай без сахара?»

***

Вокзал «Кингс-Кросс» встретил атмосферой хаоса, криком, шумом, толпой и чемоданами по пальцам. Платформа 9¾ оказалась… стеной.

Ожидаемо-неожиданно.

Уж чего-чего, а проходить сквозь кирпич — это был пик доверия к происходящему. Но, увы, тело шести… теперь уже одиннадцатилетней девочки было слишком мало, чтобы публично закатить глаза и не нарваться на порицание от какой-нибудь проходящей мимо старухи-леди за неподобающее поведение. Уже несколько раз нарывался попаданец на подобные проповеди от рандомных прохожих.

Хогвартс-экспресс выглядел как нечто с открытки: ярко-красный, блестящий, дышащий паром и, видимо, магией.

«Ну раз есть магия, значит, и поезд должен быть как из рекламы «счастливого детства» с пони и радугой».

Джилл, скептически вскинув бровь, полезла в вагон, старательно не показывая, что внутри её всё-таки немного пробило ностальгией по поездам, которые не сбивают тебя насмерть. Или это не ностальгия, а что-то тягуче-неприятное? Всё же память о рельсах, наушниках и конце была свежа даже спустя годы.

Поездка прошла в компании (незапланированной) с разговорами про палочки, фамильные артефакты, котлы и того мальчика, который «видел взрослого дракона, честное слово!» Джилл в основном сидела молча, делая вид, что занята книгой, но на самом деле впитывала происходящее и всё-всё запоминала на будущее. При этом ей удавалось врать самой себе, что это всё абсолютно неинтересно и категорически не восхищает. Хотя предложенную шоколадную лягушку всё-таки съела.

А вот замок… Замок был чересчур, особенно после английской глубинки. Высокие башни, светящиеся окна, мосты, озеро с отражением как в кадре из фильма. Ну просто шаблонная средневековая зарисовка из фэнтези-игр. Джилл фыркнула и пробормотала себе под нос что-то про «архитектурный кич», но, если бы кто-то стоял ближе, мог бы заметить, как глаза на секунду выдали предательское «вау!» Только на секунду.

«Да и ладно. Всё равно наверняка там будет холодно, мрачно и полным-полно детей. Какой взрослый человек вообще мечтает попасть в школу магии? Это абсурд!» …кроме того взрослого, который теперь живёт в этом детском теле.

В большом зале он на пару секунд остановился как вкопанный. Ноги казались сейчас особенно короткими из-за длинных коридоров, и Гриша чувствовал, как поднимается раздражение.

«Пф! Волшебный потолок. Очарование, восторг, «ах, магия!» — мысленно скривился он. — А я в теле девчонки с косичками, которая ростом с горшок с монстерой. Зашибись!»

Потолок тем временем переливался лёгкими оттенками сиреневого и угольно-синего, как будто хотел покрасоваться перед каждым, кто смотрел на него. И это по непонятной причине бесило. А может, по понятной. Гриша не хотел чувствовать восторг и восхищение. Не хотел признавать, что внутри, где-то глубоко, что-то дрогнуло. Он ведь взрослая самостоятельная личность, которая не верит в чудеса и сказки. Мужчина сжал кулаки — крошечные, нелепые и совершенно не угрожающие внешне — и пробормотал себе под нос:

— Даже не надейся, Хогвартс. Мне не до сказок. Я тут не по своей воле и восхищаться тобой, несмотря на всё твое великолепие, не собираюсь.

А звёзды, как назло, сверкали ещё ярче, вызывая это самое восхищение этим самым великолепием.

***

Несколько дней спустя он сидел за хаффлпаффским столом, окружённый новыми лицами, детским смехом, восторгом первокурсников, и чувствовал, как внутри него всё клокочет. Жёлтые и чёрные цвета логотипа Билайн, овсянка с мёдом, смущённые улыбки — всё вокруг будто шептало: ты теперь часть этого.

Но он не хотел быть частью того, во что всё ещё не верил. Он не хотел быть девочкой с косичками и мягким голосом, не хотел носить дурацкую форму с халатом и учить заклинания, которые нарушали привычные и надёжные физику, гравитацию и здравый смысл.

И всё же он чувствовал: магия была реальна. Она жила в его пальцах, отзываясь лёгким покалыванием, когда он держал волшебную палочку. Она жила в стенах, в лестницах, что двигались сами по себе, и в книгах, что шептали заклятия и двигали живые картинки на своих страницах. Это было пугающе, необъяснимо и… маняще?

Даже спустя столько лет Гриша тосковал по себе прежнему. По мужскому телу, по возрасту, по взрослому контролю над собственной жизнью. Но в то же время каждый новый урок, каждая случайная искра силы в нём зажигала вопрос: а если не сопротивляться? Если научиться всему? Если стать такой просто взять и удариться в магию с головой?

Он не знал, чего хочет больше: найти выход, вернуться и забыть этот мир как дурной сон (ведь если есть волшебство, то может быть и путь назад) или остаться. Просто остаться.

«Сначала выжить», — подумал он, подливая себе тыквенного сока, и поймал себя на том, что делает это уже автоматически.

«Проклятье!»

В таком раскладе и проходил первый учебный год Джилл Остин. В душе тридцатипятилетний задолбавшийся мужик Гриша, а по паспорту девочка-сирота с острым умом и хроническим сарказмом. Реакции на каждый предмет были… скажем так, неординарные.

Трансфигурация (с Макгонагалл).

«Поворачиваем палочку, говорим слова и — хоп! — спичка превращается в иголку. Чудеса, не иначе. Только в детстве это называлось фокусом, а теперь это «академический предмет», однако». Быстро стало понятно, что Макгонагалл не просто профессор, а настоящая машина контроля и логики. Последнее особенно редко в любом мире: и магическом, и обычном. Остин уважала таких. Но саркастические мысли после первых удачных превращений всё же поселились в голове, несмотря на уважение к профессору. Звучали они как-то так: «Поздравляю, Джилл! Теперь ты умеешь делать из мусора другой мусор. Чувствую, мир не будет прежним».

Зельеварение (со Снейпом).

«А вот это уже ближе к телу. Химия, запахи, текстуры. Если бы не вечно скорбный «гот на троне из детских слёз и страданий», можно было бы даже увлечься». Снейп с порога невзлюбил её (и весь класс) за то, что она дышит, но это было взаимно. Тем не менее варка зелий доставляла странное удовлетворение: как будто взрослый мозг возвращался в университетскую лабораторию. Только теперь с котлами с сушёными, а порой и нет, головастиками каких-то магических тварей.

Чары и заклинания (с Флитвиком).

«Взмах-взмах, пинг-пинг и перо взлетело. Да, конечно, впечатляет. Почти как дистанционка, только без батареек». Джилл быстро освоилась, но делала вид, что ей просто повезло. Потому что зачем кому-то знать, что у тебя моторика и контроль лучше, чем у всей аудитории детей вместе взятой?

Защита от тёмных искусств, кратко ЗОТИ (с заикающимся профессором с постоянно забывающимся именем).

«Давайте уточним: это он был тем самым с лицом на затылке и полным отсутствием обоняния. Нахрена столько чеснока?» Первый урок прошёл в попытке угадать, какой у преподавателя фетиш на магические существа. «Если он ещё раз скажет «т-тро-о-олль — не т-т-акая уж и-и страш-ш-шная тварь», я первая выброшусь в окно этого кабинета».

История магии (с призраком? духом? умертвием?)

«О, лекции про злых-злых гоблинов на повторе. Ка-а-ак увлекательно. Где мой кофе?» Засыпание было единственным защитным механизмом. Бессмертный профессор Баннс, Бранс, Бамс даже не замечал, как Джилл спала не на парте, а растянувшись на скамейке.

Травология (со Спраут).

«Ну хоть не геометрия. Растения, грязь и шанс уколоться. Можно заставить мозг поверить, что это огород. Или «Моя весёлая ферма» в реальности». Джилл, как ни странно, нашла в этом спокойствие. Растения хотя бы не орали и не требовали домашних заданий с эссе.

Астрономия (вроде кто-то вёл этот предмет).

«То есть вы хотите, чтобы я в 2 часа ночи вглядывалась в небо и рисовала карту звёзд, да? Надеюсь, вам кто-то говорил, что телескопы не работают сквозь облака». Интерес к предмету был бы, если бы не время занятий. Сон всегда оставался в приоритете.

Полёты на метле (с женщиной).

«Это… вертикальный скейтбординг без защиты? Кто вообще допустил детей до этого?» И да, Джилл терпеть не могла высоту. «Если я упаду, кто-то будет отвечать. А если нет, я лично кого-нибудь отмудохаю метлой. Надеюсь, меня хотя бы похоронят в нормальной взрослой одежде, а не в этой школьной робе».

Итог: сарказм усиливался с каждым занятием, магические навыки тоже.

Джилл привыкала, хоть и медленно, к магическому миру, но каждый день задавалась мысленно вопросом: «Ну и кто, чёрт возьми, дал мне второй шанс именно ТАК?» А где-то в глубине всё же признавалась: «Ладно, может, это даже прикольно. Но никому ни слова!»

И вообще, когда всё слишком волшебно, а ты в прошлом, в теле ребёнка, в школе магии, самое логичное, что хочется сделать взрослому, самостоятельному, привыкшему решать сложные вопросы мужчине, — это спрятаться под одеялом и притвориться, что всё сон. Но Гриша в теле Джилл Остин быстро понял: если уж приходится играть роль шмакодявки с косичками, то играть надо по-крупному. Это как в покер.

Так начались личные тренировки по магии, втихаря, втайне и от учеников, и от учителей. Без этих занудных инструкций, где всё надо «почувствовать сердцем». Серьёзно? Он взрослый человек. Сердцем он обычно чувствует только изжогу. И то потому, что не знаком нормально с анатомией.

Каждое утро выходного дня, когда остальные только просыпались, Джилл, преодолевая желание поваляться ещё пять минут, а лучше часов, уходила на опушку леса. Это было единственное место, где можно тренироваться не как «маленькая ведьмочка из детской сказки», а как учёный, инженер, аналитик. Ну или хотя бы как человек, отчаянно пытающийся не сойти с ума, когда логика в голове вступает в конфликт с магией.

И да, тренироваться — слишком громкое слово. Скорее, она пыталась понять, правда ли, если нарисовать палочкой «петельку» и сказать «Люмос» — загорится свет, а если нарисовать «S» и сказать «Экскуро», то можно уничтожить в ноль любой объект, отправив его в небытие.

Джилл держала палочку как скальпель или, скорее, как паяльник или отвёртку. Не просто «размахивала», а вымеряла угол и траекторию. Уроки черчения в прошлой жизни научили, что даже мельчайшая помарка приводит к занижению оценки. При колдовстве девочка старалась следовать той же логике: всё строго до миллиметра, а не «почувствую сердцем». Листья шевелились, искры вспыхивали. Иногда получался дым, иногда огонь. Но чаще всего выходила чистая, неописуемая магия, от которой, черт возьми, щекотало в животе и в том же сердце. Может, оно, сердце, и правда что-то чувствовало?

И да, ей — ему — это начинало нравиться. Пусть он в этом себе не признавался, пусть улыбка появлялась только в моменты, когда никто не смотрел. Но каждый раз, когда волшебство срабатывало хоть чуть-чуть, в карих глазах вспыхивал тот самый блеск, как у ребёнка. Которым он теперь и был, и жил.

***

Пожалуй, единственное, чего он по-настоящему опасался в новом теле, — это сказать что-нибудь не то. Не в смысле проклясть кого-то или сморозить глупость, а в смысле привычного взрослого сарказма, которым он обильно пользовался в прошлой жизни. Джилл вела себя подчеркнуто вежливо. Не потому, что так велели, а потому, что иначе могла вылететь резкая колкость, завуалированная язвительность или прямолинейный комментарий, который взрослые простили бы взрослому, но точно не поймут от одиннадцатилетней девочки.

Поэтому учёба проходила под девизом: «Молчание и вежливость — это безопасно». Он молчал в ситуациях, где в прошлой жизни уже успел бы подкинуть пять острых реплик. Иногда даже чувствовал, как на языке чешется комментарий, но привычно душил его, делая вид, что просто задумался.

Вот только окружающие поняли это совсем по-другому. Кто-то считал Джилл стеснительной. Кто-то скромной. А кто-то вообще думал, что у девочки проблемы с адаптацией и она просто замкнутая. Ирония ситуации поражала: бывший взрослый мужчина, бывший любитель сарказма и прямоты, стал образцом школьной скромницы. И всё из-за чрезмерной осторожности.

---------------

Арт к главе: Джилл Остин на первом курсе творит магию.

---------------