FB2:

---------------

Это лето прошло почти как под копирку с предыдущего — ну, только с обновлением версии. Всё те же визиты доброго дедушки-Дамблдора каждый третий день, всё те же разговоры за чашкой чая, всё те же книги, которые грозили окончательно победить Остин в борьбе за свободное место в комнате. Но были и нововведения.

Во-первых, к книгам и сладкому теперь прилагались наборы крепкого чая и кофе — видимо, директор решил, что если Джилл и дальше будет создавать технические чудеса и игнорировать моральные дилеммы Золотого Трио, ей нужен будет бодрящий стимул. Причём кофе был не абы какой, а с пометкой «только для юных ведьм с тёмными наклонностями и бизнес-планом».

Во-вторых — Поттер и компания отсутствовали на горизонте. Не просто отсутствовали, а исчезли так бесследно — без писем, — что Остин пару раз почти поверила, что это она их себе просто придумала на фоне умственного перенапряжения в Хогвартсе. Вокруг ни ссор, ни криков «ЖИВОГЛОТИК, НЕТ!», ни случайно взорванных вещей. Лето мечты.

И, несмотря на то, что её капитал за гонки Ferrari 4.0 уже требовал личного консультанта, оплату комнаты в «Дырявом котле» всё равно внезапно внёс Дамблдор.

— И до конца лета после седьмого курса, Джилл.

— Ты ж понимаешь, что я могу сама?

— Безусловно. Но в этой ситуации я получаю удовольствие от того, что просто могу помочь.

Щедрость, замешанная на тайной воспитательной стратегии или просто профессорском фетише платить за умных студентов — неизвестно. Но Остин это устроило.

Летом ей писали трое. Точнее, двое. Ну ладно, на бумаге — трое, но Джилл по-прежнему считала, что Фред и Джордж — это один человек, просто в два тела. Видимо, для удвоенной скорости воплощения безумных, но почему-то прибыльных идей.

Кстати, она их почти различала, не смотря на то, что парни делали всё возможное, чтобы окружающие их путали. Остин пользовалась двумя стратегиями: «Кто первый заговорил — тот Фред», «Кто первым начал смешивать экспериментальный состав какао — Джордж». В 89% случаев это работало.

В переписке с ними обсуждались исключительно важные вопросы: «Как сделать Ferrari 5.0 летающей, не убив при этом защиту?», «Можно ли встроить конфетную пушку в капот?» и «Сколько стоит лицензия на продажу розыгрышей с эффектом фиолетового дыма и смены голоса перед заездами?» В общем, деловой подход — максимум идиотизма, минимум логики, и, что важно, максимум прибыли.

Письмо номер два… ну, скажем так, оно пришло от «анонимного» отправителя. Конечно, настолько «анонимного», что даже «сова» выглядела как чёрный пёс на четырёх лапах. В письме содержалось столько благодарностей, что Остин почувствовала себя как минимум спасительницей волшебного мира, а как максимум — той самой легендарной ведьмой, которой все обязаны просто потому, что она дышит. К письму прилагался мешочек галеонов — внушительный, тяжёлый и подозрительно щедрый.

— Какое… неожиданное проявление щедрости, — произнесла она вслух, откладывая мешочек в сундук с пометкой «на чёрный день», — интересно, кто бы это мог быть? — спросила она потолок с самым невинным видом на лице, достойным «Оскара за игнорирование очевидного».

Разумеется, она никому не сказала, от кого письмо. И разумеется, делала вид, что никакого письма вовсе не было. Ну а если кто-то и намекал… Остин лишь пожимала плечами:

— Письмо? Какое письмо? Я только счета от магазинов получаю. И налоговые уведомления на доход от гонок.

В конце концов, она продолжала делать вид, что совершенно точно не получала письмо с благодарностью, мешочек золота и новую идея для Ferrari 6.0 в этом письме.

В один из летних дней Альбус Дамблдор появился в дверях комнаты Остин с подозрительно жизнерадостным лицом. Это уже само по себе вызывало настороженность. Обычно он приходил с книгами, чаем и спокойной мудростью в глазах. А тут — блестит глазами, как будто только что выиграл в лотерею или подсыпал сахар не в чай, а кому-то в пиво.

Церемония чаепития, давно ставшая обрядом, прошла как всегда — сладости, фарфоровые чашки, философские разговоры о магии, морали и смысле жизни, которые Остин слушала вполуха, пока разглядывала новенькую упаковку шоколадных лягушек.

И вот, в самый невинный момент, Альбус достал из кармана что-то яркое, переливающееся и подозрительно официальное.

— Моя дорогая Джилл, — начал он с тем торжественным видом, которым обычно провозглашал начало учебного года, — я имею честь вручить тебе билет на финал Чемпионата Мира по квиддичу! В VIP-ложу, само собой.

Молчание в комнате повисло глухое, как в библиотеке ночью. Остин уставилась на билет, как будто на нём было написано: «Вход только при наличии золотой драконьей шкуры и здравого смысла».

— Я… ммм… спасибо, конечно. Очень ценно. Уникально. Престижно… — она прокашлялась, — а можно я обменяю его на шкуру нунды для колос к Ferrari 6.0?

— Нельзя, — радостно сказал Дамблдор, прихлёбывая чай, — ты поедешь, отдохнёшь, посмотришь матч, а если кого-то вдруг захочется проклясть чем-нибудь тёмномагическим — прошу, только после того, как перепишешь свою долю гоночного бизнеса на своего старого доброго директора. В Азкабане тебе она всё равно не пригодится.

Остин фыркнула:

— Очень щедро с твоей стороны, Альбус. Надеюсь, в VIP-ложе подают валерьянку перед матчем?

— Нет, но там будут пирожные с ромом. Почти то же самое.

Она вздохнула, глядя на билет, как на волшебный портрет, с которого мог сойти любой ужас.

— Ладно… Главное, не сесть рядом с Поттером. Или с человеком в маске.

— О, не волнуйся, место у тебя рядом с Сириусом Блэком, — невинно добавил директор и сделал вид, что интересуется формой облаков за окном.

Остин тихо простонала:

— Я так и знала, что это западня.

***

Из приятного на Чемпионате мира по квиддичу (а таких пунктов, честно говоря, было немного — громкие фанаты, летающие метлы над головой и потенциальный риск быть пойманной в толпе с лицом «подозрительно умным» по мнению Министерства) — Остин больше всего ценила не сам матч, а свободное время между перерывами. А особенно то, что эти перерывы она проводила в компании Фреда и Джорджа Уизли.

— Так, подводная гоночная машина… — задумчиво говорил Фред, рисуя что-то в воздухе пальцем.

— …на подводном реакторе. Чтобы прямо по дну Чёрного озера! Буль-буль и на скорости звука! — подхватывал Джордж.

— Ага, и чтобы рыбы в обморок падали от рев мотора! — добавила Остин с ехидцей, крутя ложечку в чайной кружке, — только не забудьте, что в том озере ещё живёт кракен-кальмар-осьминог величиной с трёхэтажку. Ему бы желательно сразу выдать жёлтый флаг, чтоб не мешал заезду.

— Ха! Если он попробует влезть в гонку, повесим разноцветные ленты на щупальца для зрелищности — довольно заявил Фред.

— Точно! «Гонки Остин — даже кальмар в восторге!» — Джордж уже записывал что-то в блокнот, который, как оказалось, был их «маркетинговым дневником».

Само собой, идея взялась ниоткуда. Совершенно случайно, конечно, в том самом «неполученном» анонимном письме, к которому случайно прилагался мешочек галеонов и краткая записка с описанием концепции «Ferrari 6.0 — теперь и под водой!»

И, естественно, Остин не знала, кто автор. Ну что вы. И понятия не имела, кто мог с таким жаром описывать гонки и благодарить за спасение своей жизни.

Зато Фред и Джордж, почувствовав запах очень прибыльной безумной идеи, уже обсуждали детали с лицами, на которых написано было одно слово — «предпринимательство». Правда, писалось оно как-то особенно маггловски — с галочками, формулами, и, возможно, даже схемой с подводной системой доставки конфет для зрителей.

— Короче, Остин, — подытожил Джордж, хлопая её по плечу, — если ты действительно сделаешь эту штуку, я официально признаю тебя богом механической магии. А может, даже заведём Техно-магическую религию.

— Сначала подводную Ferrari. Потом — религию. Потом, быть может, колонизация Луны… — протянула Джилл, скептически оглядев стадион, — но сперва надо сделать, чтобы она не взрывалась при первом же контакте с водой. В этот раз желательно без запаха карамелизированной жабы.

Фред с серьёзным видом кивнул.

— Согласен. Только дым в этот раз пусть будет со вкусом клубники. Маркетинг, Остин. Маркетинг.

На самом чемпионате Джилл, как и подобает героине с нервами, прокалёнными как драконий панцирь, сидела в VIP-ложе с выражением лёгкой отстранённости на лице. Рядом с ней устроился какой-то красноволосый парень с модной причёской «я сам себе парикмахер» и подозрительно знакомыми глазами. Где-то лет девятнадцать, не больше. Улыбался, как будто он выиграл в лотерею право сидеть рядом с самой Джилл Остин. Что ж, в каком-то смысле, так и было.

— Никогда не был на таких мероприятиях, знаешь ли, — проговорил парень, вальяжно закидывая ногу на ногу, — захватывающе, правда?

— Угу, — нейтрально кивнула Джилл, не отрывая взгляда от поля.

— Вообще, я раньше был… в не очень социальном месте, — продолжал он, слегка прищурившись.

— Полагаю, тюрьма формирует определённый стиль общения, — ответила она с ледяной вежливостью, делая глоток чая из термокружки Уизли с логотипом Ferrari 4.0.

— А ты всё такая же проницательная, — парень чуть не рассмеялся, но, видимо, решил, что пора вернуться к шоу — и притих.

Конечно же, это не был Сириус Блэк под оборотным зельем. Конечно же, директор не предупреждал, кто будет сидеть рядом. И, конечно же, Джилл не специально не смотрела в его сторону, всем своим видом показывая: «Я тебя не знаю, я тебя не вижу, я просто мимо проходила в этот тайм».

А вообще, среди всего этого абсурда был хотя бы один приятный момент: канонного нападения Пожирателей смерти не случилось. Ни марша огненных черепов, ни разрушенных палаток, ни массовой паники. Никто не выбегал с воплями «Авада Кедавра!» из-за ближайшего куста.

— Что-то как-то спокойно всё… никаких потасовок между болельщиками, — заметил красноволосый с лёгкой ноткой подозрения.

— Это потому что я вмешалась в реальность. Ну, и потому что у меня есть договор с судьбой. Она не трогает меня — я не превращаю её в жабу, — хмыкнула Джилл.

— А что, работает?

— Пока да. Но если судьба забудет — у меня скоро будет Ferrari 6.0, которая прото утопит её, — на это уточнение парень весело засмеялся.

И да, Джилл всё ещё делала вид, что абсолютно не поняла, кто рядом.

***

В принципе, за это лето произошло одно событие, которое, пожалуй, больше всего задело внутреннего мужчину, всё ещё притаившегося в теле Джилл Остин, — у неё выросла грудь. Да, именно так. Сюрприз, поданный с опозданием на два с половиной курса, как будто тело решило: «Ой, прости, забыла. Вот тебе комплект, держи, распишись».

Конечно, Джилл знала, что это рано или поздно может случиться. В конце концов, биология — штука упрямая. Да и с «инвентарём» внизу она уже смирилась — там всё было довольно ясно и, ну… необратимо. Но вот грудь? На четвёртом курсе? Серьёзно? Когда у всех остальных либо уже было, либо ещё продолжало давно начатый процесс?

— Ну да, конечно, если долго не растёт — то уже не вырастет, — бурчала она себе под нос, слова, услышанные от соседки по комнате, и рассматривая отражение в зеркале, — ага. Статистика. Математика. И здравый смысл. Все они умерли этим летом.

Бег стал адом. Раньше — лёгкий марафон, теперь — жонглирование гантелями, прикрученными к груди. И вроде ничего космически большого внешне, но самой Джилл ощущалось как два бейсбольных мяча.

Бюстгальтер — это вообще отдельная песня. Визуально эффектно? Наверное. Фред с Джорджем наверняка бы оценили (и наверняка бы получили в нос). Но телу было так себе: натирало, жало, душило, как будто грудь решила сбежать и её пришлось поймать ремнями безопасности.

И, конечно, пришлось обновить гардероб. Джилл стояла в лавке мадам Малкин, смеряя взглядом манекен с формой «новая ты»:

— Это уже не «одежда по фигуре», это «одежда в заложниках у фигуры, — пробормотала она, примеряя блузку, которая отказывалась застёгиваться на новых обстоятельствах.

В общем, тело решило напомнить, кто теперь здесь главный. А Джилл, как человек с боевым прошлым (чем налоги не поле боя?), просто закатила глаза и смирилась:

— Хорошо. Я поняла. Я девочка. Но предупреждать вообще-то тоже вариант.

И хоть тело Джилл Остин обзавелось всеми положенными округлостями, лицо упрямо держалось за статус «детская припухлость и щёчки из рекламной листовки детского питания». Ни тебе изящных скул, ни тонкого носика — в общем, далеко до портретов с обложек «Ведьмoполитен». Даже под светом закатного солнца и в выгодном угле, максимум на что она тянула — «ну, милая, наверно…»

Среднестатистически Джилл Остин не была красавицей. И честно? Она это знала. Внутренний мужик в ней, у которого был 20-летний стаж жизни с лицом, которое максимум в лифте узнавала родная мать, продолжал стоически верить в «естественную женскую красоту».

— Настоящая красота, — бурчал он в голове Джилл, — она ведь в простоте. Чистая кожа, немного румянца, никаких этих ваших боевых раскрасов!

А вот зародившаяся в этом теле внутренняя девушка, уже знающая, сколько стоит «немного румянца» и как долго растушёвывается «натуральный нюд», скептически хмыкала:

— Да-да, продолжай верить в сказки. Природная красота, говоришь? Это когда ты два часа красишься так, чтобы казалось, что ты не красилась. С тонной косметики, магическим консилером и капелькой отчаяния.

Джилл вздохнула, глядя в зеркало:

— Ну, допустим, я не ведьма с обложки. Но я ведь ведьма, и это уже плюс.

В конце концов, её лицо не вызывало у зеркал желания треснуть от ужаса — а значит, жить можно.

---------------