FB2:

---------------

Школьный Пир, как обычно, прошёл с огоньком… ну, где-то там — сбоку, мимо, стороной. Джилл Остин сидела за своим столом, ковыряя запечённую куриную ножку с видом человека, который в этот момент должен быть на заседании совета директоров, а не среди беснующихся школьников, радостно давящихся сливочным пюре.

А вот Фред и Джордж Уизли, кажется, считали себя тайными агентами. Они с другого конца зала исполняли нечто среднее между шаманским танцем, игрой в крокодила и пантомимой на тему «Гонки Ferrari 5.0, но теперь с… ПРУЖИНАМИ?»

«Что, чёрт возьми, значит эта штука с руками вверх, прыжок и потом указание на мою голову?! — с подозрением думала Джилл, вяло пожёвывая кусок картошки, — они хотят чтобы я сделала машину-попрыгунчика? Или чтобы я застрелилась?»

На четвёртой минуте этих странных плясок Джилл уже начинала подозревать, что близнецы запустили новую форму немагического вируса — «передаётся через зрительный контакт и вызывает непроизвольную глупость».

И даже торжественное появление Аластора Грюма — грозного и обугленного, как печенька, забытая в духовке, не смогло прервать этот цирк. Все смотрели на нового профессора, а Джилл смотрела на Уизли и пыталась расшифровать очередной танец из серии «сейчас будет ритуал призыва бешенных пикси».

— Вот выдумщики, блин, — пробормотала она, закатывая глаза, — может просто сову отправите? Хотя, судя по жестам, они уже построили эту сову, посадили в неё мотор и хотят её продать как дополнительную опцию к Ferrari.

В общем, Пир прошёл. Грюм пришёл. А Джилл? Она всё ещё пыталась понять: был ли это сигнал к действию или к бегству.

Уже на следующий день после завтрака, когда казалось бы, единственное, чего хочется — это отоспаться и забыть как тебя зовут, Фред и Джордж пришли с идеей. Конечно же.

— Джилл! А что если… — начал Фред, с тем опасным блеском в глазах, который обычно предвещал разрушение школьной инфраструктуры.

— …добавить в Ferrari 4.0 немного огня, взрывов, фейерверков и чьего-то инфаркта! — продолжил Джордж, гордо вытаскивая пергамент с зарисовками.

— То есть… вы предлагаете сделать полосу препятствий? — уточнила Джилл, приподнимая бровь.

— Нет, Джилл. Мы предлагаем устроить гонку-с-пердежом-дракона-на-скорости! — поправил её Джордж.

— С огненными кольцами, падающими платформами и… может быть, туннелем с иллюзиями? — подхватил Фред, явно наслаждаясь процессом.

Идея была безумна. Безумна даже по меркам Хогвартса, где школьники в свободное время борются с троллями и оживляют доспехи. Но, увы, идея была чудовищно хороша. А главное — зрелищна. А ещё главнее — прибыльна.

А учитывая, что Ferrari 5.0 уже была отлажена, протестирована, прошла все краш-тесты включая схватку с миссис Норрис, то оставалось только клонировать ещё девять экземпляров и начать шоу века. Вопрос был не «надо ли?», а «когда билеты в продажу?»

— Договорились, — вздохнула Джилл, уже представляя заголовки в Ежедневном Пророке: «Школьники подожгли коридор и утверждают, что это было «запланировано», — только в этот раз давайте без разрушения части здания. Ну, или хотя бы не первой половины.

— Ты только скажи «старт», Остин! А мы уже нарисовали, где будет огненное кольцо! — воскликнули близнецы в унисон.

Всё шло к тому, что 4.0 этаж снова войдёт в школьную историю. Только теперь — с пиротехникой.

***

На уроке Чар, где уровень бодрости преподавателя колебался между «камень спит» и «дух мертвеца зевает», Джилл Остин сидела с таким выражением лица, словно вот-вот должна начаться казнь через скуку. Подобно магической иронии, в момент, когда Флитвик монотонно объяснял различия между Вермиллиус, Вердиллиус и Вердимиллиус, Джилл лениво потянулась, даже не вынимая палочку, и — щелк — заперла стоявший рядом с партой сундучок взмахом пальца (наверняка для первашей, чтобы тренировали Алохомору).

— О, что это было сейчас? — едва не выронив мел, миниатюрный профессор замерев с поднятой рукой у доски.

Конечно, Флитвик заметил. Он всегда замечал. Но обычно его внимание было сосредоточено на учениках, у которых палочка выпадала из руки при слове «концентрация», а тут — девочка не просто применила чары, а сделала это без палочки, без слов и без какого-либо заметного усилия.

Он задумался.

Джилл, между тем, зевнула. Сдержанно. Как леди, которой нужно скрыть тот факт, что она умирает от интеллектуальной жажды среди песчаных дюн учебников для четвёртого курса.

— Мисс Остин, вы ведь не изучали беспалочковую магию? — аккуратно уточнил он, притворно заинтересованно.

— Ага, — лениво отозвалась она, не уточняя, что не изучала официально, но у неё были книги — много книг. И свободные вечера. И голова.

Ученики Равенкло и Пуффендуя переглянулись. Призрак зависти мелькнул в глазах многих, но угас почти сразу же. Никакой ненависти, никакого открытого соперничества. Все уже привыкли: Джилл Остин — та, кто умудряется быть гениальной и при этом ленивой. Не раздражает, потому что не пытается никому ничего доказать. А ещё — как напоминание судьбы — она не запоминает названия большинства зелий и трав. И магических животных. А ещё имена. И даты.

— Вот это…? — спрашивает она у Гермионы, тыкая в нечто зелёное и пушистое.

— Это дьявольский капустник, он…

— Спасибо. А зелье с вот этой фигнёй — это где после употребления я блюю фиолетовым?

— Нет, ты вспоминаешь своё детство в формате музыкального спектакля.

Так что Джилл была в равновесии. Гениальная, но забывчивая. Ленивая, но харизматичная. Великолепная в заклинаниях и ужасная в терминологии. И с репутацией гонщицы, которой завидуют, но не ненавидят — потому что, в отличие от многих, она не пытается выглядеть лучше других.

Она просто есть.

Вообще, с травологией и зельеварением у Джилл Остин складывались… особые отношения. Саркастически особые. Таких учеников преподаватели обычно описывают фразой «талант есть, мозг где-то рядом проходил». Она прекрасно различала растения — по форме листа, по строению стебля, по «вот у этого, если потереть, запах тухлой капусты, а у этого — как если бы жабу заквасили с ментолом».

На уроках травологии всё это выливалось в то, что, пока остальные ученики старательно обрезали листочки у конкретного, подписанного растения, Остин с хищным спокойствием принималась срезать зелень у соседнего — такого же зелёного, такого же шершавого, только совершенно не того.

— Мисс Остин, вы сейчас обрабатываете… мертвую капусту. Мы изучаем шепчущую лавру!

— Да какая разница, профессор, у неё тоже листья, и они тоже просятся под нож.

И с зельями та же история: запах? Легко. Цвет? Да пожалуйста. Визуальная диагностика? Шикарно. Название?

«Нууу… название, оно точно что-то связанное с растением, которое кусается, если его не погладить против шерсти. Или оно называется как-то пищаще? Ну, в общем, оно милое. Наверное. Или нет».

Порой на зельях ситуация достигала апогея волшебной трагикомедии. Она безошибочно могла сказать:

— Вот этот порошок — из жука, который взрывается, если на него посмотреть. А эти крылья — от мухи, которая пахнет как хмель, если разрезать её пополам.

Но названия?

— …ну, допустим, это взрывоносный скарабейный отвар. Или… бабахоглоть? В общем, он может взорваться при ошибки в приготовлении.

Результат закономерен: 70% её зелий погибали в муках ещё на стадии подготовки. До котла они доходили в лучшем случае как яркий, пыльный салют. Снейп в такие моменты смотрел на неё как на смесь трагедии, безнадёжного гения и личной вендетты природы против его перфекционизма.

— Мисс Остин, ещё одно зелье, приготовленное на интуиции, анализе цвета и памяти запаха — я попрошу вас переехать в класс профессора Трелони. По крайней мере, тогда её прогнозы начнут сбываться.

Зато Джилл продолжала заниматься этим с такой непринуждённой уверенностью, будто всё так и задумано: пусть весь класс зубрит ингредиенты, а она будет чувствовать, нюхать и… ну, взрывать, если не повезёт. Часто не повезёт.

С профессором прорицания у Джилл Остин сложились отношения по-настоящему тёплые — примерно как у медведя и туриста. Началось всё на третьем курсе, когда Джилл впервые ступила в душный, пропахший ладаном кабинет Трелони, окинула всё взглядом и решила: «О, цирк приехал».

С тех пор на каждом уроке она появлялась, вальяжно усаживалась на подушку и, глядя на любого однокурсника — обычно с выражением лица «я видела твою смерть, и она была скучной» — заявляла:

— Ты умрёшь.

Никто не знал когда, от чего и как, но подача была настолько убедительной, что даже Трелони замолкала в благоговении.

— Мисс Остин… невероятно… у вас природный Дар!

— Нет, у меня природная усталость, — отвечала та, устраиваясь поудобнее и засыпая до конца пары.

Пять баллов за занятие — стабильно. Предсказание? Сделано. Энергия? Сэкономлена. Стиль? Безупречный.

А вот второй предмет по выбору… Ну, тут Остин не подвела свою внутреннюю логику попаданца. Конечно же, маггловедение. Зачем? Ну, чтобы спать от звонка до звонка и иногда с лёгкой ухмылкой исправлять преподавателя, когда та заявляла, что «магглы используют электричество для того, чтобы… варить чай в ящике, который они называют микровафельной печью.

— Может, микроволновой, профессор?

— Ну, это у них так называется, да…

На этих уроках Джилл даже переставала делать вид, что ей интересно. По её мнению, изучение магглов для магглорожденных было сродни изучению ложки: удобно, бессмысленно и уже лет как пятьсот в обиходе.

***

Уже на первом уроке Защиты от тёмных искусств Джилл Остин поняла, что что-то здесь… слегка попахивает. Причём буквально.

«М-м-м… свежий запах оборотного зелья по утру. Почти как кофе, только с нотками лягушачьей жёлчи и отчаяния. Миленько», — с сарказмом подумала она, глядя, как «Грозный Глаз Грюм» с энтузиазмом психотерапевта, уволенного за слишком большую искренность, демонстрирует классам чудеса непростительных заклинаний.

— Авада Кедавра!

— Пумс, — сказал паук. Или не сказал, а просто сдох.

— О, да, учебный год начался с фейерверка, — прокомментировала про себя Джилл, не особо впечатлённая.

И фляжка. У каждого уважающего себя лже-Грюма должна быть фляжка. Эта вот — была практически продлением руки. Причём пахла так, будто туда заварили весь курс по зельям третьего года в одном котле.

«Может, это просто мракоборский стиль? — предположила Джилл, — или может, это всё-таки тот парень?» — продолжала она размышлять, глядя в потолок, пока тот же «Грюм» вызывал у одноклассников нервные подёргивания глаз.

Имя этого парня? Вот тут начались проблемы. У Джилл в голове он был «Тот-Кого-Я-Забыла», или сокращённо — ТКЯЗ. Вроде бы… Бэ… Бэрми? Бартоломью? Барантус? Барни?

«Блин, да хоть Барбарис, лишь бы не взорвал школу раньше времени…»

Несмотря на то, что хронология слегка пошатнулась после спасения одного беглого пса и предотвращения стадионного апокалипсиса, этот кадр всё равно сумел сбежать, обмануть всех и втереться в доверие. И теперь преподавал детям то, за что в Азкабан уезжают без права на переписку.

«Ну хоть весело будет», — пожала плечами Джилл, — главное — финишировать раньше, чем он кого-нибудь убьёт».

***

Субботний заезд Ferrari 4.0 прошёл с таким размахом, что Хогвартс на полдня превратился в волшебный Диснейленд на нитроускорителях. Джилл Остин издалека наблюдала за стартом своих «детищ» и в который раз убедилась, что где-то между изучением зелий и защитой от тёмных искусств рыжие нашли время, чтобы построить натуральный цирк с фейерверками.

Близнецы Уизли явно не отдыхали этим летом: трасса выглядела так, будто её проектировали на спор два сумасшедших инженера под действием радужных грибов. Огненные кольца, метеоритные дожди (спецэффекты, конечно же), и даже участок с невесомостью — и всё это сопровождалось петардами, дымом, голографическими драконами и визжащими зрителями.

— Вот это я понимаю — образовательный процесс, — саркастично отметила Джилл, наблюдая, как профессор Флитвик буквально подпрыгивает на месте от восторга, хлопая в ладоши, как ребёнок в магазине сладостей.

Отдельное «спасибо» полагалось за запуск сопутствующего бизнеса. Несмотря на первоначальное разочарование Джилл в том, что парни вроде как забросили мечту открыть магазин приколов ради её гонок, оказалось, что они просто совместили бизнес с удовольствием: теперь их приколы — это официальная продукция «гонок Ferrari». Каждый, кто покупал волшебные конфеты, получал временный раскрас под цвет своей любимой машины: кто-то стал зелёным с сиреневыми пятнами, кто-то — в полоску как зебра, а один бедняга вообще получил гримм неоново-розового пуделя.

— Так… если я правильно понимаю, конфеты дают раскраску, соответствующую ставке? — уточнила профессор Спраут, сдерживая смешок.

— Нет, — фыркнул Фред, — конфеты дают раскраску, которая… приносит радость душе.

Углублённое педагогическое наблюдение за процессом у учителей, конечно, шло «совершенно случайно». Они просто стояли группками по периметру, обсуждали… «планы на учебный год», разумеется. Ну и чуть-чуть громко смеялись, аплодировали финишам и спорили, у кого из гонщиков был самый крутой вираж.

Когда гонка закончилась феерическим салютом, огненными драконами в небе и падением одной из машин в специально подготовленное болото из маршмеллоу, толпа учеников просто взорвалась от восторга. Кто-то даже пытался поцеловать Остин в щёку (он ушёл, заикаясь, под действием лёгкого конфундуса).

— И вы говорите, Хогвартс не даёт детям развиваться творчески… — сказала Джилл, тяжело опускаясь на лавку, окружённая жужжанием фанатов и дымом от петард.

***

На послеобеденное чаепитие с Дамблдором Джилл Остин шла с тем самым выражением лица, которое обычно бывает у загруженного процессора в старом ноутбуке: вроде работает, но уже перегревается.

С одной стороны, всё было более-менее ок. Хрустальный шар, в котором сидел основной дух Волан-де-Морта, был аккуратно упакован и хранился у директора — словно трофей с чёрной меткой в бонус. Значит, теоретически, тот самый неудачник-реаниматор ТКЯЗ (имя которого, как назло, так и не всплыло в памяти Джилл) не сможет воскресить Лорда-змея.

С другой стороны… оставались другие крестражи. И душа Лорда, как известно, не особо дружила с законами логики, морали, физики и магии. А значит, всё ещё может пройти через зельеварочный котёл и задницу одновременно.

«Если меня научил чему-то этот мир, — подумала Остин, обходя по пути галопирующего призрака, — то это тому, что магия всегда найдёт способ всё испортить, даже когда ты сделал всё правильно».

Так что она приняла стратегическое решение: если в кабинете Дамблдора по странному совпадению окажется Снейп (а он всегда оказывался там в неподходящие моменты, словно шпион с подпиской на уведомления о скандалах), — она всё ему выскажет. Все подозрения. Весь расклад. Прямо на стол.

А если Снейпа там не будет — ну и пошло оно все в волшебную бородавку. Значит, судьбе плевать.

---------------