Замковая кухня Красного Замка представляла собой шумный, исходящий жаром и чадом подземный вертеп. В воздухе стоял густой, тяжелый столб из запахов копоти, подгоревшего гусиного жира, пресного бульона и выдохшегося эля. Местные повара свято верили, что любое мясо станет вкушать лучше, если зажарить до состояния сажной корки или разварить в воде до выцветания волокон.

За пару недель питания замковыми снедями бывший инженер окончательно осознал: с гастрономией в Вестеросе дела зашли в тупик.

Замковые лорды с аппетитом уплетали либо пересоленную солонину, либо медовые коржи, о которые без труда можно было расколоть молочные зубы.

— Это не еда, а откровенное вредительство пищеводу, — пробормотал мальчик, пробираясь между пузатыми бочками с соленой сельдью и висящими на батистовых завязках тушами оленей.

Главный замковый стряпучий — огромный, сальный мужик с фартуком, пропитанным многолетним жиром — сперва вылупил глаза на появление младшего принца. Однако пара серебряных оленей и спокойный, не допускающий возражений тон юного мастера быстро утихомирили кухарский пыл.

Томмен вовсе не собирался готовить на весь двор. Попаданцу требовался лишь малый, чистый очаг в стороне от общей суеты, где можно было держать ровный, умеренный жар.

Замешивать сложное тесто на французский манер бывший ученый не стал — к чему перегружать быт лишней мудреностью?

Вместо этого бывший исследователь взялся за простые, понятные вещи.

С помощью суконного лоскута подмастерье Мик трижды просеял местную пшеничную муку, освободив её от отрубей и мелкого мусора. В глубокой глиняной миске мальчик смешал муку со свежим, холодным сливочным маслом из глубокого замкового погреба, добавил щепотку крупной соли и густую домашнюю пахту.

Простое, упругое масляное тесто требовало лишь быстрых, ловких рук, чтобы жир не поплыл от тепла пальцев.

Для начинки в ход пошли сочные лесные ягоды — земляника и черника, доставленные лесничими из Королевского леса. Попаданец проварил ягоды на краю очага с диким медом, капелькой лимонного сока и мелко натертой сушеной лимонной коркой. В воздухе мгновенно поплыл густой, божественный аромат свежего ягодного сока и кислинки.

Раскатав тесто дубовой скалкой на чистой доске, юный мастер сформировал небольшие круглые пироги с открытым верхом, аккуратно защипнув края.

Когда из печного зева вырвался аромат румяной выпечки — нежный, сливочный, пахнущий диким медом и горячей ягодой — кухарская челядь на кухне замерла. Главный стряпучий принюхался, почесал затылок и уставился на малого Ланнистера с невольным, глубоким уважением.

— Чем это от тебя несет, малыш? — поинтересовался сир Джейме Ланнистер, опустив учебный меч и прищурив яркие, изумрудно-зеленые глаза.

На галерее перед полубашней стоял привычный полуденный зной. Тренировка длилась уже почти час, и от сухих ударов деревянных мечей в ушах стоял ровный, ритмичный стук.

— Румяной корочкой, свежим маслом и дикой земляникой, — отозвался Томмен, аккуратно уклоняясь от короткого выпада и парируя острие под углом. — Я занимался делом, дядя. В отличие от местных поваров, которые способны испортить даже свежую вырезку.

Запятнанный Рыцарь фыркнул, крутанув деревянный клинок в пальцах. Кожаный назапястник со вставками из китового уса сидел на запястье гвардейца как влитой, полностью снимая суставную боль.

— Принц, пекущий пироги... Матушка в гробу перевернулась бы, увидь она, чем занимается ее младший внук. Ланнистеры побеждают мечом, а не кухонным ножом.

— Настоящий мастер побеждает умом, — парировал юный инженер, сделав короткий шаг назад и сместив центр тяжести. — Кстати о кухонном ноже. Тщательное выминание упругого теста — отличная разминка для лучезапястного сустава и предплечья. Ты вот машешь мечом от плеча, а надо включать кисть. Удар становится короче, а инерция — выше.

Джейме замер. Зеленые глаза рыцаря блеснули веселым озорством.

— Хочешь сказать, что замешивание теста помогает в фехтовании?

— Физика мышц везде одинакова, дядя, — улыбнулся ребенок. — Что рукоять меча держать, что тесто выбивать. Попробуй сам на досуге. Вдруг выпад станет еще на два пальца быстрее.

Гвардеец коротко расхохотался, опустив клинок и вытерев пот со лба рукавом белоснежного плаща.

— Ну уж нет! Если Серсея увидит меня с мукой на носу, королева решит, что братец окончательно лишился ума. Хватит с семьи и одного юного пекаря. Где твои пироги?

— Пироги остывают, — отрезал юный мастер, убирая учебный клинок в стойку. — И они не для тебя. Точнее, не только для тебя. Сначала нужно навестить сестру.

В покоях принцессы Мирцеллы царил привычный унылый порядок. Девочка сидела у окна, вяло протаскивая шелковую нить сквозь пяльцы под монотонное бубнение септы.

Появление брата превратило скучный урок в праздник.

Томмен вошел, держа в руках резной деревянный поднос, накрытый чистым льняным полотенцем. Рядом с выпечкой лежала лилия, выточенная из белого бука. Лепестки цветка вышли настолько тонкими и гладкими, что просвечивали на солнце, словно слоновая кость.

— Принес сладости единственной леди в этом замке, которая слаще любых пирогов, — провозгласил юный мастер, озорно подмигнув сестре и склонив голову в шутливом поклоне.

Мирцелла всплеснула руками, позабыв про пяльцы.

— Томмен! Это... это настоящая лилия?!

— Буковая, — поправил мальчик, подавая сестренке цветок. — Но пропитана маслом дикого мирта, так что увядать не соберется. А вот это — к чаю.

Сдернув полотенце, попаданец явил миру горку румяных пирогов с блестящей ягодной начинкой. Септа поджала губы, намереваясь прочитать лекцию о вреде сладостей перед обедом, но юный инженер мгновенно всучил старой женщине самый большой пирог.

— Это для укрепления нервов, септа. Полезный рецепт.

Через пять минут в комнате стоял лишь аппетитный хруст песочной корочки. Мирцелла, испачкав носик ягодным соком, прижимала к груди деревянную лилию и светилась от искреннего детского счастья.

— Ты настоящий волшебник, Томмен, — шепнула девочка, вытирая губы салфеткой. — Ничего вкуснее я в жизни не ела!

— Это не волшебство, сестра. Это соблюдение рецептуры и нормальный огонь, — с улыбкой ответил бывший ученый.

Спустившись по каменной лестнице из покоев сестры, юный исследователь попал в самый разгар очередного замкового суматошника. Во внутреннем дворе гремели копыта, раздавался пьяный хохот и отборная конюшенная брань.

Король Роберт вернулся с трехдневной «охоты», которая плавно перетекла в безбожный загул по заведениям Шёлковой улицы. Огромная туша венценосца, облаченная в засаленный, покрытый винными пятнами камзол из оленьей кожи, едва держалась в седле боевого коня. От правителя на десяток шагов разило перегаром, прокисшим элем и дешевыми притираниями из подворотни.

— Эй, бездельники! — взревел монарх, с маху оседая на руки подоспевших гвардейцев и оглашая нижний двор медным басом. — Несите ещё бочку арборского! И жареного поросенка! Вепрь вырвался, так хоть свинью задерём! Ха-ха!

Попаданец замер у тенистой арки, разглядывая «отца». С точки зрения медицины XXI века перед глазами представала ходячая медицинская карта: крайняя степень ожирения, выраженная гипертония, заплывшая жиром печень и явно подорванное сосудистое здоровье. Правитель долго не протянет, и для печального исхода вовсе не требовалось подстраивать встречи с рогатым зверьем. Сердечный приступ или инсульт подстерегали этого гиганта за каждым углом.

Подняв взор к галерее второго яруса, бывший ученый заметил золотистую головку королевы.

Серсея стояла у резного барельефа, сжимая каменные перила до белизны в костяшках пальцев. В изумрудных глазах матери пылала такая концентрированная, ядовитая ненависть, что камень под ладонями мог расплавиться. Королева смотрела на пьяного мужа с беспредельным отвращением, смешанным с глубоким, унизительным бессилием.

Рядом крутился Джоффри, с опаской заглядывая матери в лицо и перенимая её капризную, злую гримасу.

«М-да, — подумалось мальчугану, скользнув вдоль стены к нижним дворам. — Семейный уют здесь и не ночевал. Чем больше эти двое грызутся, тем безопаснее в башне. Главное — не становиться между ними».

В полубашне между тем кипела работа.

Никаких сложных машин и заумных станков попаданец строить не стал — к чему привлекать лишнее внимание и усложнять жизнь? Все делалось простым, надежным ручным инструментом: острыми стамесками, стругами, нажимными пилами и ножами.

Томмен вместе с Миком завершали сборку нового деревянного стеллажа для сушки трав и хранения инструмента. Мальчишка из Блошиного Конца ловко подавал дубовые нагели, пока юный инженер подгонял пазы.

— Забей вот этот шип, Мик, — скомандовал юный наставник, указывая на угол конструкции.

Мальчишка из Блошиного Конца замелькал деревянным кием, забивая клинышек в паз. Конструкция встала намертво — ни единого гвоздя, чистая плотницкая подгонка.

Ближе к вечеру в дверях башни снова появилась Мирцелла. Девочка тихонько прошмыгнула внутрь, плотно прикрыв за собой засов, и с облегчением опустилась на чурбак.

— В замке опять кричат, — доверительно шепнула сестренка, вытягивая усталые ножки. — Матушка разбила кувшин с вином, а отец ушел пировать в нижние залы с рыцарями.

Бывший исследователь тут же налил сестре чашку свежего травяного отвара и пододвинул остатки ягодных пирогов. Напарник, услышав девичий голос, лениво перетек с верстака на колени принцессы, выпрашивая свою порцию ласки.

Пока девочка гладила кота и хрустела коржиком, Томмен аккуратно выведывал замковые новости.

— А что Десница, лорд Джон? — невзначай поинтересовался ребенок, обтирая стамеску масляной ветошью.

— Лорд Аррен совсем старенький стал, — вздохнула Мирцелла. — Всё сидит в своей башне над большими черными книгами. Матушка вчера гневалась, что Десница часами расспрашивает мейстеров о старых родах да гербах. А еще евнух Варис к королеве приходил... Шептались в галерее долго-долго.

Попаданец лишь кивнул, мотая информацию на ус. Джон Аррен уже начал раскапывать секрет золотистых волос королевских детей. До трагической развязки оставалось не так много времени, а значит, нужно было окончательно укрепить свою полубашню и подготовить автономные запасы.

Ближе к сумеркам Мирцелла, бережно сжимая деревянную лилию, отправилась обратно в свои покои, пока септа не подняла тревогу на весь замковый комплекс.

В мастерской установилась долгожданная вечерняя тишь. Томмен закончил чистить резцы, смахнул сосновые стружки с верстака и принялся за ужин. Простой кусок солонины из замковых припасов инженер решил облагородить: обжарил мясо на малом огне у печи, добавив дикого чеснока, чабреца и капельку меда для сочной румяной корочки.

Едва ароматы поджаренного мяса и пряных трав заполнили помещение, засов на двери тихо скрипнул.

На пороге появился сир Джейме. Золоченый панцирь рыцарь сбросил, оставшись в засаленном от пота поддоспешнике и блеклых кожаных штанах. Зеленые глаза гвардейца горели сухим, раздраженным огнем, а на лбу залегла глубокая складка. Дежурство у королевских покоев во время очередного семейного скандала явно выпило из Запятнанного Рыцаря все силы.

— Если в этом замке еще хоть кто-то заветует мне о супружеском долге или королевском величии, я лично выпрыгну с башни Белого Меча, — с порога прорычал Ланнистер, тяжело опускаясь на свободный чурбак и потирая виски.

Юный мастер молча выдвинул к краю верстака глиняную тарелку со сходящим паром мясом и плоскую миску со свежими ягодными пирогами. Рядом встала кружка с горячим травяным отваром.

Джейме подозрительно прищурился, разглядывая сочное мясо.

— Это еще что за колдовство?

— Настоящая еда, дядя, — спокойным тоном отозвался бывший ученый, убирая стамеску в кожаный чехол. — Без кухарского жира и печного угля. Ешь давай. От голодного рыцаря на тренировках толку мало.

Гвардеец подхватил резную деревянную вилку, отправил в рот первый кусок — и замер. Вкус сочного мяса с медово-чесночной корочкой буквально взорвал рецепторы привыкшего к замковой сухомятке воина.

Через три минуты тарелка оказалась абсолютно чистой. Джейме запил трапезу отваром, с удовольствием крякнул и уставился на семилетнего племянника с нескрываемым благоговением.

— Черт меня дери, Томмен... Твой отец орет на всю кухню, требуя от поваров нормального жаркого, а семилетний мальчишка печет пироги и жарит мясо лучше, чем весь штат королевских стряпучих.

— Повара жарят еду для количества, а я готовлю с умом и без спешки, — пожал плечами мальчик. — Ну как там наверху? Король всё еще грозится разогнать Малый Совет?

— Король пьян как свинья и спит в сапогах, — фыркнул Джейме, расправляя плечи и потягивая отвар. — А твоя венценосная матушка бьет хрустальные кубки о стены и клянется, что Утес Кастерли еще припомнит Баратеону каждую пропитую медяшку. И между ними крутится Джоффри, впитывая всю эту желчь. Удивительно, как ты в этой сумасшедшей семейке умудряешься сохранять покой.

— Всё просто, дядя, — улыбнулся ребенок, нанося углём последние штрихи на новый чертеж. — Я не пытаюсь переделать этот замок. Я просто построил свой собственный мир внутри этой башни.

Ланнистер опустил кружку на верстак и долго разглядывал мальчика. На дне изумрудно-зеленых глаз гвардейца снова блеснула та самая тихая, глухая отцовская гордость, которую рыцарь не смел высказать вслух.

— Твой мир куда лучше нашего, малыш, — тихо проговорил Запятнанный Рыцарь, поднимаясь с места. — Спасибо за ужин.

Ночь окончательно накрыла Королевскую Гавань.

За оконным холстом полубашни зашумел крупный, прохладный осенний дождь. Капли ритмично стучали по рамной конструкции, но внутри помещения царил абсолютный, непробиваемый уют. Печь отдавала в каменные стены глубокое, сухое тепло. В воздухе стоял густой, божественный аромат сосновой смолы, свежей выпечки и мяты.

Масляная лампа с латунным отражателем отбрасывала мягкий, ровный круг янтарного света на верстак, где лежали чисто выскобленные доски с набросками механической маслобойки.

Попаданец запер дубовую дверь на двойной засов, налил себе свежую кружку травяного напитка с диким медом и подошел к анатомическому креслу.

Напарник уже ждал хозяина. Огромный полосатый кот в один прыжок взлетел на колени мальчика, едва юный инженер опустился на кожаное плетение сиденья. Зверь свернулся тяжелым, горячим катушком и включил свое мощное, размеренное мурчание.

Томмен взял с выдвижного столика фолиант по валирийской механике, сделал глоток ароматного отвара и слегка оттолкнулся пяткой от выметенного пола.

Кресло качнулось.   

Вперед... назад... Вперед... назад...

Мягкий скрип гнутых ясеневых полозьев сливался с шумом дождя за окном и пением огня в печной топке.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Хрустальный кубок в руке королевы едва не треснул.

Дорнийское красное, доставленное с юга последним караваном, отдавало кислинкой и винной тарой, но только этот яд способен был глушить глухую, пульсирующую боль в висках. За окнами покоев гремел очередным пьяным хохотом король, а в коридорах шуршали шелковыми юбками замковые сплетницы, вылавливая каждую мелкую ссору между правителями.

Серсея сделала глубокий глоток, зажмурившись.

Замок превратился в душный, прокисший гадючник. Роберт тонул в еле и девках с Шёлковой улицы, Десница Джон Аррен с каждым днем становился все подозрительнее, зарываясь в древние фолианты, а Джоффри... Первенец рос слишком горячим, взрывным и капризным. Королева львица отдавала всю свою любовь и яд старшему сыну, выковывая из мальчика будущую опору династии.

Но где-то внизу, на самых задворках нижнего двора, существовал совсем иной замок.

Повинуясь неожиданному, бесшумному порыву, королева спустилась по темным винтовым лестницам, миновав гвардейцев и пьяных слуг. Ее не интересовали конюшни или оружейные. Внимание владычицы привлекала старая полубашня, про которую в Красном Замке давно забыли все, кроме плотников да нищих подмастерьев.

Чем ближе королева подходила к полуразрушенному строению, тем сильнее менялся окружающий воздух. Исчез въедливый чад нечистот и сгоревшего жира. В вечерней прохладе поплыл густой, божественный дух сосновой смолы, дикого меда, сушеной мяты и печеного ягодного сока.

Серсея остановилась у теневой арки, укрывшись за широким каменным выступом, и заглянула в незастекленное окно.

Внутри башни горела простая масляная лампа, отбрасывая ровный, янтарный свет на выскобленные добела дубовые верстаки. У печи, о чем-то тихо шепчась, сидели двое.

Мирцелла, поджав ноги в запыленных кожаных туфельках, хрустела румяным пирогом и с искренним, живым восторгом разглядывала выточенную из бука лилию. На коленях принцессы развалился огромный, драный уличный кот, оглушительно мурчащий на всю башню. А рядом стоял Томмен.

Младший сын. Тихоня. Пухлый золотистый мальчик, которого Серсея привыкла считать бестолковым, мягким балластом.

Ребенок аккуратно вытирал масляной ветошью стальное лезвие струга, напевая под нос какую-то незнакомую, плавную мелодию. На детском лице не проскальзывало ни тени испуга, ни капризной капризности, столь обычной для дворовых детей. В движениях маленьких рук читалась странная, зрелая уверенность и полный, глубокий покой.

В груди гордой Ланнистер что-то тихонько перевернулось.

На секунду — всего лишь на коротокое мгновение — за плотной броней из паранойи, гордыни и ядовитой ненависти к мужу пробился глухой, забитый материнский инстинкт. Свежий, неиспорченный ядом ребенок. Золотой лев, который не просил власти, не лез в пьяные драки отца и не трепал матери нервы. Он просто создал себе теплый, безопасный мир из дерева и ягодных пирогов.

«Мой маленький, тихий мальчик...» — невольно подумалось королеве. В сердце затеплилась странная, почти забытая нежность. Хотелось войти, прижать его к груди, защитить от этого гниющего замка, от пьяного Роберта и вечных дворцовых заговоров...

И в этот момент из полумрака башни выступила еще одна фигура.

Джейме.

Ее брат-близнец сидел на дубовом чурбаке, скинув тяжелый панцирь. На правой кисти рыцаря плотно сидел назапястник из темной кожи, а в руках покоилась глиняная кружка со сходящим паром отваром. Запятнанный Рыцарь смотрел на Томмена с такой глубокой, нескрываемой и теплой отцовской гордостью в изумрудных глазах, что Серсее перехватило дыхание.

Джейме смеялся. Искренне, легко, так, как не смеялся уже много лет.

Материнское тепло внутри королевы мгновенно обуглилось, уступив место привычному, холодному расчету.

Леди Кастерли сжала кулаки под тяжелым шелком платья. Джоффри — наследник. Джоффри предстоит править этим деградирующим королевством, и вся ее сила, весь яд и вся опека должны достаться старшему. Джоффри должен стать жестоким и сильным, чтобы выжить.

А Томмен...

Королева еще раз взглянула на тихого младшего сына, аккуратно убирающего инструмент в чехол. В зеленых глазах матери снова воцарилось ледяное, безразличное спокойствие.

Он безобиден. Он не станет оспаривать права старшего брата. Попаданчик не притащит в дом лишних проблем и не станет требовать золота на пирушки. Младший сын просто строгает свои деревяшки, кормит сестру пирогами и удерживает Джейме от окончательного падения в мрачную беспросветность.

«Пусть строгает, — холодно решила дочь Утёса, отступая в тень каменной галереи. — Безмолвный, полезный и безопасный. Единственное чистое место во всей Королевской Гавани. Главное — не мешать ему спасать свою башню».

Королева повернулась и бесшумно поплыла обратно по мрачному коридору, унося с собой запах дикой земляники и невыпитую каплю материнской грусти.