Серый утренний свет сочился сквозь высокие стрельчатые окна гостиной, выхватывая из полумрака опрокинутую на ковер бутылку из-под кентуккийского пойла и длинную темную дорожку въевшегося в шерсть бурбона.

Голова гудела, напоминая запущенный на малых оборотах дизельный генератор, во рту стоял отвратительный привкус пережженного солода и печной золы, но тело уже вовсю вычищало следы ночного безумия. Метаболизм молодого Уэйна работал с яростной, почти механической эффективностью: ни ломоты в суставах, ни мерзкой дрожи в коленях, лишь легкая сушь в гортани да назойливый пульсирующий стук в висках.

Попаданец с кряхтением поднялся с дивана, хрустнул плечами и оглядел погром. На часах над каминной полкой тонкая золоченая стрелка только-только переползла за половину седьмого. Старый особняк еще спал, окутанный тяжелой утренней сыростью, хотя где-то внизу, в служебных помещениях, уже едва слышно поскрипывали половицы под мерными шагами Альфреда.

В спальне на третьем этаже Брюс сбросил с себя пропахшие табаком и спиртом тряпки, оставшись в одних тренировочных штанах, и подошел к зеркалу в ванной. Из глубины полированного стекла на него глядел помятый, злой парень с глубокими тенями под глазами, заросший жесткой черной щетиной.

Рука потянулась к открытой бритве с костяной рукоятью. Лезвие из золингеновской стали мягко рассекло плотную пену на щеке, срезая волоски с характерным сухим хрустом. Пальцы держали инструмент мертво, без малейшего намека на похмельный тремор: мелкая моторика этого тела поражала точностью часового механизма. Одно неверное движение могло располосовать горло до сонной артерии, но клинок скользил по выбритой коже легко и плавно, словно смычок по струнам.

Смыв остатки мыла, Брюс повернул массивный латунный вентиль душевой кабины до упора вправо.

Ледяная вода ударила по макушке и плечам тугими иглами. Дыхание перехватило, воздух со свистом вылетел из легких, а сердце на долю секунды замерло, прежде чем сорваться в тяжелый, разгоняющий кровь набат. Попаданец уперся ладонями в скользкую кафельную плитку, шумно фыркая и подставляя под ледяные струи спину и затылок. Морозный душ выбивал из головы остатки торфяного угара лучше любого аспирина, стягивая поры и возвращая мыслям кристальную, звенящую резкость.

Выскочив на пушистый махровый коврик, он даже не стал вытираться насухо. Тело требовало нагрузки, словно туго взведенная пружина, которой тесно в расслабленном состоянии.

Прямо на паркете спальни Брюс упал в упор лежа. Пальцы встали на костяшки, локти прижались к ребрам, и начался монотонный поршневой ритм. Вниз до касания пола грудью, резкий взрывной подъем вверх с хлопком ладоней перед собой. Раз, два, тридцать, пятьдесят. Мышцы груди и трицепсы приятно наливались свинцом, капли холодной воды испарялись с разгоряченной кожи, уступая место крупному горячему поту.

Следом пошли подтягивания широким хватом на темной дубовой балке под потолком, взрывные выпрыгивания из глубокого седа и глухие удары по воображаемому противнику. Попаданец отрабатывал прямые двойки и короткие хуки в пустоту, с удивлением прислушиваясь к тому, как послушно и быстро разворачивается корпус, вкладывая в каждый замах солидный вес молодого тяжеловеса. У прежнего хозяина этого тела была превосходная школа, и теперь весь этот разрушительный багаж переходил в полное распоряжение холодного, расчетливого ума.

Спустя сорок минут Брюс снова стоял под струями воды, на этот раз позволив себе пару минут теплого пара, чтобы смыть соль и расслабить забитые связки, после чего завершил процедуру контрольным ледяным обливанием.

Настало время надевать броню, в которой встречают этот циничный мир.

В глубоком гардеробе висели десятки безупречных костюмов, сшитых на заказ лучшими портными Лондона и Рима. Брюс выбрал тяжелую темно-серую шерсть в еле заметную меловую полоску — классический силуэт эпохи жестких корпоративных войн, широкие лацканы, безупречная линия плеч. Белоснежная сорочка из плотного египетского хлопка села как влитая, манжеты застегнулись простыми прямоугольными запонками из матированной платины без дурацких фамильных вензелей. Галстук из плотного темно-бордового шелка завязался плотным узлом «полувиндзор», идеально заполнив вырез воротника. На запястье защелкнулся тонкий золотой циферблат часов с черным кожаным ремешком.

В зеркале больше не было растерянного сорокалетнего мужика из чужой эпохи. Перед ним стоял молодой принц американского промышленного феодализма, готовый покупать сенаторов пачками и перемалывать конкурентов в мелкую щебенку.

Вместо помпезной парадной столовой с длинным дубовым столом на сорок персон Брюс целенаправленно спустился на кухню. Большое полуподвальное помещение пахло жареными тостами, свежими сливками и терпкой горечью хорошей арабики.

За массивным круглым столом из светлого ясеня сидел человек, ради которого весь этот маскарад и затевался.

Люциус Фокс выглядел так, будто ночевал прямо в рабочем кресле, но при этом умудрился сохранить безупречную выправку первоклассного юриста и финансового стратега. Его темно-синий костюм сидел строго, воротник рубашки был расстегнут на одну верхнюю пуговицу, а на столе перед ним громоздились пухлые папки с квартальными балансами и чашка дымящегося черного кофе. Рядом лежала свежая «Уолл-стрит джорнэл», перевернутая страницей котировок вверх.

При появлении хозяина дома Фокс отложил золотую перьевую ручку, поднял тяжелый, внимательный взгляд поверх роговых очков и неторопливо поднялся:

— Доброе утро, Брюс. Должен признать, звонок от Альфреда в шесть утра с требованием бросить совет директоров и мчаться в поместье стал самым интригующим событием этой недели. Я ожидал увидеть здесь либо блудного сына с глубокой депрессией, либо человека, которому срочно понадобился миллион наличными на покрытие карточных долгов в Монако.

— Садись, Люциус, в ногах правды нет, — спокойно бросил Уэйн, проходя мимо него к плите, где на медном подносе стоял кофейник из полированной стали. Налив себе полную чашку густого варева без сахара, он сел напротив управляющего и сделал медленный глоток. — Альфред любит сгущать краски, профессия обязывает. Но разговор действительно назрел. И тратить время на политесы в конференц-зале перед старыми маразматиками, которые помнят моего деда в коротких штанишках, я не собираюсь.

Фокс усмехнулся краешком губ, оценивающе оглядывая молодого человека:

— Твой тон изменился. Два года назад ты говорил исключительно об этике капитала, слезах сирот и о том, что богатство нашей семьи лежит на плечах рабочего класса.

— Два года назад я был тупым романтиком с набитыми карманами и полным отсутствием жизненного опыта, — ровно ответил Брюс, глядя собеседнику прямо в глаза. — Теперь я вернулся домой и вижу, что заводы дышат на ладан, профсоюзы куплены бандитами Марони, а совет директоров с завидным упорством сливает деньги компании на благотворительные банкеты ради красивых фотографий в прессе. Мы выглядим как жирная, неповоротливая туша, которую через пару лет сожрут более голодные волки.

Люциус замер с чашкой у рта, затем медленно опустил ее на блюдце, и в его глазах блеснул неподдельный интерес хищника, почуявшего запах свежей крови:

— Допустим. Капитализация компании за прошлый год просела на четыре процента из-за стагнации сталелитейного сектора. Корпорации вроде «ЛексКорп» агрессивно наступают на пятки в сфере аэрокосмических разработок, а японцы перехватывают электронику. Но благотворительность дает нам колоссальные налоговые вычеты и лояльность мэрии. Ты предлагаешь просто перекрыть кислород городским фондам? Общественность сожрет тебя живьем. Газеты напишут, что малолетний наследник превратился в Скруджа еще до своего официального вступления в права.

— Плевать на газеты, газетчиков можно купить оптом вместе с типографской краской, — Брюс подался вперед, положив тяжелые кисти рук на деревянную столешницу. — Мне нужна власть, Люциус. Не номинальный титул председателя совета, где каждый шаг нужно согласовывать с комитетом по этике, а абсолютный, единоличный контроль над ресурсами холдинга. И я не собираюсь терять ни цента капитализации. Наоборот, мы удвоим ее, но играть будем по моим правилам.

Фокс скрестил пальцы в замок, облокотившись на край стола:

— Макиавелли на завтрак? Смело для парня двадцати лет. И как же выглядит этот великолепный план, Брюс? Свержение совета директоров? Враждебное поглощение собственных дочерних компаний? Любой резкий шаг обвалит акции на бирже Нью-Йорка за одно утро.

— Никаких открытых войн, — криво усмехнулся Уэйн, и в его баритоне прорезались резкие, командные нотки. — Мы используем их собственную жадность. Первое: мы выделяем перспективные научные отделы в закрытые структуры с нулевой публичной отчетностью. Прикладная химия, материаловедение, тяжелая гидропневматика и медицинская консервация. Официально объявим, что запускаем масштабную экологическую программу и исследования по глубокой заморозке донорских органов. Гуманно? До слез. Налоговики будут аплодировать стоя.

— А неофициально? — тихо спросил Фокс, не сводя с него глаз.

— Неофициально все патенты, сырьевые базы и производственные цепочки замкнутся лично на меня через оффшорные трасты на Кайманах. Любые технологии двойного назначения должны принадлежать нам без права передачи третьим лицам. Второе: мы выкупаем «ГотКорп». У них сейчас предбанкротное состояние из-за срыва военных поставок. Их разработки в криогенике и лабораторный комплекс под руководством Виктора Фриса переходят под наше прямое управление до конца месяца.

Люциус покачал головой, в его взгляде читалась смесь настороженности и искреннего профессионального азарта:

— Фрис — эксцентричный фанатик, его эксперименты балансируют на грани фола, а совет директоров костьми ляжет, чтобы не брать на баланс токсичные долги его конторы. Старики вроде Брэдфорда и Эллиота будут визжать на каждом углу.

— Значит, стариков пора отправлять на заслуженный отдых, — отрезал Брюс, сделав еще глоток остывающего кофе. — У тебя наверняка лежит солидная папка на финансовые шалости Брэдфорда с пенсионными фондами докеров. Мы не пойдем в суд. Ты просто положишь эту папку ему на стол за пять минут до заседания и вежливо предложишь продать его пакет акций нашему семейному трасту со скидкой в двадцать процентов. Если он откажется, скажи ему, что документы случайно окажутся в налоговом управлении штата, а там ребята не любят, когда у них воруют из кармана.

Фокс шумно выдохнул, снял очки и принялся медленно протирать стекла шелковым платком. В кухне повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.

— Это шантаж, Брюс. Чистый, неприкрытый корпоративный бандитизм. Твой отец никогда бы...

— Мой отец мертв, Люциус, — перебил его Уэйн, и его серые глаза остекленели, превратившись в два куска озерного льда. — И мир, в котором он жил, тоже сдох. Начинаются девяностые. Скоро здесь станет чертовски тесно, жарко и опасно. По улицам ходят люди, которые за сотню баксов выпустят кишки любому прохожему, а в кабинетах сидят крысы, готовые продать национальную безопасность за место в закрытом гольф-клубе. Если мы не возьмем этот город за горло сейчас, через пять лет нас просто сотрут в порошок. Мне нужны ресурсы. Безграничные финансовые возможности, закрытые производственные площадки, заводы по производству композитов и личная армия ученых, которые не задают лишних вопросов.

Люциус надел очки обратно, внимательно вглядываясь в лицо молодого человека, словно пытаясь разглядеть за чертами знакомого мальчика очертания незнакомого титана.

— Допустим, я помогу тебе провернуть это с советом. Допустим, мы консолидируем контрольный пакет и спрячем ключевые лаборатории от посторонних глаз. Что дальше? Куда ты собираешься направить эту мощь? Ты хочешь стать теневым мэром? Губернатором? Или просто построить самую дорогую крепость на Восточном побережье?

Брюс поднялся из-за стола, подошел к окну кухни, выходившему на заросший старый сад, и сунул руки в карманы брюк.

— Я хочу тишины, Люциус. Абсолютной, стерильной тишины. Чтобы ни одна падаль в этом чертовом полушарии не могла пустить поезд под откос или сбросить бомбу на водохранилище без моего личного разрешения. Мы станем теми, кто держит руку на рубильнике. И когда этот мир начнет разваливаться на куски, у нас будет достаточно бетона, свинца и холода, чтобы запереть этот дурдом изнутри.

Фокс молчал добрых две минуты. Затем он аккуратно закрыл свои папки, щелкнул замком потертого кожаного портфеля и поднялся на ноги. На его темном лице появилась жесткая, едва заметная усмешка человека, который слишком долго ждал настоящего вызова:

— Документы по Брэдфорду будут у меня к полудню. Что касается доктора Фриса... мне понадобится около трех миллионов наличными для закрытия его срочных обязательств перед кредиторами.

— Возьми пять, — не оборачиваясь, бросил Брюс. — И найми лучших швейцарских специалистов для его жены. Пусть старик работает спокойно и знает, что его единственная надежда в этой жизни носит фамилию Уэйн.

— Будет сделано, мистер Уэйн, — подчеркнуто официально произнес Люциус, взял портфель и направился к выходу из кухни. Уже в дверях он на мгновение притормозил и бросил через плечо: — И кстати. Костюм отличный. Тебе идет быть хищником. Главное — помни, что даже самым крупным акулам иногда приходится всплывать на поверхность, чтобы не сгнить на дне.

Дверь за управляющим тихо закрылась. Брюс допил остатки холодного кофе и посмотрел на свое отражение в темном оконном стекле. Первый кирпич в фундамент будущей криогенной гробницы для этого мира был успешно заложен.

Тяжелый системный блок экспериментальной рабочей станции, собранной в недрах закрытого оборонного подразделения Wayne Aerospace, утробно выл двумя спаренными кулерами. Для внешнего мира только наступал девяносто первый год, обыватели восторгались неуклюжими серыми ящиками с шестнадцатью мегабайтами оперативной памяти и медлительными флоппи-дисководами, но на этом массивном дубовом столе стоял настоящий монстр. Огромный двадцатидюймовый монитор с кинескопом Sony Trinitron заливал полумрак кабинета ровным фосфорным изумрудным сиянием, в глубине которого мерцали строки секретных баз данных, скачанных через военный протокол закрытых сетей DARPA и теневые модемные узлы европейских брокеров информации.

Брюс сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ноги в начищенных туфлях прямо на угол полированной столешницы. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица сорочки расстегнута, а в правой руке мерно покачивался тяжелый стеклянный стакан с двумя пальцами минеральной воды и кубиком мутного льда.

Пальцы левой руки тем временем привычно плясали по тугим клавишам массивной механической клавиатуры. Каждый удар отзывался сухим пулеметным треском, взрезающим гнетущую тишину библиотеки.

Мысль о том, чтобы лично шастать по вонючим готэмским переулкам с крюком-кошкой наперевес, вызывала у попаданца лишь кривую, брезгливую усмешку. Героизм в трико — удел психопатов с комплексом мученика и неизлечимым эдиповым узлом. Настоящие войны за передел сфер влияния выигрываются не кулаками на ржавых крышах, а сводными ведомостями, правильной логистикой и горсткой безжалостных профессионалов, которым абсолютно плевать, во что стрелять, пока на швейцарские счета капают увесистые пачки зеленых банкнот с портретами покойных американских президентов.

Экран мигнул, с легким писком подгружая оцифрованную черно-белую карточку с зернистой армейской фотографией.

— Слейд Джозеф Уилсон, — негромко прочитал вслух Уэйн, разглядывая хищное лицо седеющего ветерана с повязкой на правом глазу. — Майор спецназа в отставке, неофициальный позывной «Терминатор». Официально числится погибшим во время спецоперации в Юго-Восточной Азии. Неофициально — лучший специалист по решению деликатных вопросов на трех континентах сразу.

В досье, собранном аналитиками через подкупленных клерков из Пентагона, тянулся длинный список успешно закрытых контрактов: перевороты в банановых республиках, ликвидация мятежных генералов, саботаж советских урановых складов. Уилсон был не просто мясником. Военный эксперимент со стимуляцией коры головного мозга превратил его в ходячий тактический компьютер с реакцией мангуста и выносливостью ломовой лошади.

Но главное достоинство одноглазого волка заключалось в его циничном кодексе: контракт для него оставался святыней. Никаких соплей, никаких душевных терзаний, только почасовая ставка и жесткая предоплата в золотом эквиваленте.

— Прекрасный кандидат на должность полевого директора, — хмыкнул парень, делая глоток ледяной воды. — Дать старику неограниченный бюджет на экипировку, доступ к лабораториям передовой химии, и он выстроит мне такую штурмовую бригаду, перед которой спасуют целые гарнизоны морской пехоты.

Клавиша ввода щелкнула, отправляя файл в папку первого приоритета, и на темный экран выплыло следующее имя.

Флойд Лоутон. Снайпер экстра-класса, бывший золотой мальчик из богатой семьи, пустивший собственную жизнь под откос и нашедший истинное призвание в оптическом прицеле. В полицейских ориентировках Готэма и Стар-сити за ним уже тянулся след из десятка нераскрытых заказных убийств. Лоутон стрелял без промаха из любого положения, никогда не задавал вопросов о моральном облике мишени и, судя по психологическому профилю, страдал скрытой тягой к самоубийству, которую успешно глушил чужой кровью.

— Дедшот, значит. Дешевый фатализм, дорогая оптика, — пробормотал Брюс, прищурившись на строчки с банковскими реквизитами подставных счетов наемника. — Стрелок с тягой к смерти идеален, когда нужно положить пулю в лоб какому-нибудь очередному взбесившемуся мутанту с полутора километров. Никаких переговоров, никакой клоунады. Выстрел, гильза в карман, чек обналичен.

Следом за Лоутоном монитор выдал совершенно иной типаж.

Ричард Роджерс Флэг-младший. Кадровый офицер с железным хребтом, потомственный вояка, чей отец командовал еще первыми эскадронами смертников во Вторую мировую. Никакой наемнической жадности, абсолютная преданность уставу, идеальное понимание тактики малых групп и растущее разочарование в вашингтонских чиновниках, которые раз за разом предавали его людей ради политических интриг.

— А вот и наш цербер, — Уэйн довольно побарабанил пальцами по столу. — Слейд слишком автономен и опасен, чтобы оставлять его без присмотра. Лоутону вообще на все насрать. А вот Флэг станет идеальным оперативным координатором. Дай человеку четкую цель, скажи, что он защищает эту гребаную страну от куда более страшного дерьма, чем советские ракеты, обеспечь его парней лучшими бронежилетами и страховками — и Рик зубами перегрызет глотку любому, кто встанет на пути приказа.

Впрочем, среди сухих военных анкет попался файл, заставивший Брюса на мгновение замереть и тихо выругаться сквозь зубы.

Фотография была смазанной, сделанной через мутное стекло армейского тепловизора где-то на секретной базе на Гавайях. Огромная, лоснящаяся туша весом под полтонны, бугрящаяся чудовищными мышцами, серая толстая кожа и пасть, усеянная сотнями загнутых внутрь треугольных зубов.

Нанауэ. Король Акул.

Аналитики сомневались, мутант ли это, жертва генетических опытов или действительно ожившее полинезийское божество, вынырнувшее из океанских глубин. Существо обладало интеллектом подростка, первобытной яростью и физической силой, способной рвать танковую броню голыми когтями. В данный момент чудовище содержалось в закрытом секторе береговой охраны, где военные безуспешно пытались использовать его в качестве живой торпеды, удерживая под контролем исключительно благодаря тоннам свежей говядины и конским дозам нейролептиков.

— Господи, какой же цирк, — покачал головой попаданец, потирая переносицу. — В этом мире акулы ходят на двух ногах и требуют контракт на наемничество. Сюрреализм чистой воды. Но если подумать трезво... когда нужно выбить стальную дверь бункера или пустить на дно подводную лодку контрабандистов, лучший инструмент сложно придумать. Мясо, деньги, пара простых команд и хороший поводок.

Список продолжал разворачиваться, открывая десятки других полезных фигур: от безжалостного мастера клинков Дэвида Каина до химиков-отравителей и специалистов по радиоэлектронному шпионажу из бывшего восточного блока. Все они сидели без нормальной работы после завершения холодной войны, никому не нужные, озлобленные, привыкшие убивать за копейки и готовые продать душу первому, кто предложит им стабильный контракт с солидным пенсионным фондом.

Концепция в голове Брюса складывалась в монолитную конструкцию.

Никаких летучих мышей на ночном небе. Никакого «Отряда самоубийц» под эгидой полоумной Аманды Уоллер, где на шеи бойцам вешают взрывчатку, заставляя работать из-под палки. Уэйн создаст частную военную компанию. Легальную, респектабельную фирму безопасности, зарегистрированную через цепочку офшоров в Панаме и Либерии, с официальными контрактами на охрану морских конвоев Wayne Enterprises и закрытых научно-исследовательских баз.

А вот внутри этой структуры будет действовать специальный отдел «серой зоны».

Люди Слейда и Флэга займутся тем, до чего у продажных готэмских копов никогда не дойдут руки. Зачистка лабораторий конкурентов, превентивная охота на будущих психопатов, тихое похищение ученых, перехват редких метеоритов и радиоактивных изотопов прямо в портах, пока груз не ушел на черный рынок.

— Вы хотите развязать третью мировую войну в границах отдельно взятого округа, сэр? — раздался от дверей знакомый негромкий голос.

Брюс даже не вздрогнул, лишь перевел взгляд на Альфреда, застывшего в дверном проеме с серебряным подносом в руках. На тонком фарфоре дымилась свежая чашка бульона и лежала стопка свежих газетных вырезок.

— Я хочу застраховать семейные инвестиции от пожара, Альфред, — невозмутимо отозвался юноша, щелчком тумблера отправляя экран монитора в спящий режим. Изумрудное свечение погасло, оставив лишь тонкую зеленую точку в самом центре кинескопа. — Мир меняется. Скоро нефтяные вышки и сталелитейные цеха перестанут стоить бумаги, на которой напечатаны их акции, если у тебя нет взвода тяжелой пехоты, способного прикрыть периметр от парней, умеющих стрелять лазерами из глаз.

Дворецкий подошел ближе, поставил поднос на свободный край стола и бросил мимолетный, но цепкий взгляд на пухлые папки с личными делами наемников.

— Ваш батюшка предпочитал нанимать аудиторов, мастер Брюс. Они обходились значительно дешевле и, как правило, не оставляли после себя трупов с простреленными затылками.

— Аудиторы моего отца сейчас сидят в совете директоров и старательно выгребают из компании остатки наличности, пока мы с тобой ведем философские беседы, — Брюс потянулся, с наслаждением разминая плечи, и взял горячую чашку. — Передай Люциусу, что до конца недели мне нужны тридцать миллионов долларов наличными на счетах компании «Авангард Тактикал». И пусть найдет хороших юристов по международному морскому праву. Мы покупаем списанный авианосец у британского адмиралтейства под видом плавучей исследовательской платформы.

Альфред тяжело вздохнул, и в его глазах снова мелькнула та самая холодная настороженность, с которой смотрят на незнакомца, занявшего чужую спальню.

— Как прикажете, сэр. Надеюсь лишь, что когда ваши псы войны сорвутся с цепи, у вас хватит патронов, чтобы не стать их первым обедом.

— Не беспокойся, старик, — Брюс сделал глоток крепкого бульона и усмехнулся, глядя в темноту за окном кабинета, где над заливом собирались тяжелые свинцовые тучи. — У меня в запасе есть нечто получше патронов. У меня есть холод. И те из них, кто вздумает оскалить зубы, просто уснут чуть раньше остальных.