Панорамные окна двухуровневого пентхауса в Даймонд-Дистрикт выходили прямо на шпили Готэм-Сити, тонувшие в привычной для этой весны свинцовой хмари. Внутри царил тот сорт дорогого и ленивого беспорядка, который могут позволить себе только люди с неприлично большими фамильными трастами. По полированному паркету змеился тяжелый кабель от японского проигрывателя «Накамичи», из колонок тягуче лился виниловый соул, а на низком столике из белого каррарского мрамора громоздились пустые бутылки из-под «Вдовы Клико», хрустальные ведерки с подтаявшим льдом и забытые серебряные пепельницы, источавшие тонкий ментоловый дымок.

На широком диване, обитом пудровым бархатом, полулежала Вероника Вриланд — главная надежда бродвейских подмостков этого сезона и наследница одного из старейших семейств города, чьи предки делили здешние болота еще с голландскими колонистами. На ней было полупрозрачное шелковое платье жемчужного оттенка, небрежно спадавшее с одного плеча, а длинный мундштук из слоновой кости она держала с той ленивой театральной грацией, которой обычно учат на закрытых курсах драматического искусства в Бостоне.

Чуть поодаль, прямо на пушистом ковре, сидела Татьяна Воронцова, грациозно поджав под себя длинные тренированные ноги. Балерина уже скинула туфли, заменив их на шелковые домашние туфли с пушком, и с откровенным удовольствием намазывала черную зернистую икру прямо на теплый круассан, демонстративно игнорируя диетические предписания своего строгого балетмейстера.

— Брюси, душа моя, если ты сейчас же не оторвешься от своего бара и не нальешь мне еще бокал, я начну декламировать монолог леди Макбет прямо на этот роскошный персидский ковер, — протянула Вероника, закинув ногу на ногу и выпуская тонкую струю дыма в сторону массивной хрустальной люстры. — И поверь, мой репетитор уверяет, что в приступе безумия я бываю совершенно невыносима.

Уэйн, стоявший у хромированной барной стойки в расстегнутой на три пуговицы шелковой рубашке, усмехнулся и неторопливо подцепил серебряными щипцами крупный кусок льда:

— Угрожать шекспировской трагедией человеку, который вчера провел три часа на закрытом заседании попечительского совета городской оперы — чистой воды садизм, дорогая. Старик Кэмпбелл чихал там с таким надрывом, что заглушал весь второй акт «Аиды». Держи свое шампанское, только не вздумай уснуть до того, как мы решим, на чьей яхте плывем завтра к мысу Мэй.

— В России за такие разговоры о высоком искусстве ссылали в Сибирь, — весело вставила Татьяна, откусывая круассан и щурясь от удовольствия. — Сидят два буржуя, один богаче другого, и жалуются на оперу. Брюс, налей лучше водки. Твое французское шипучее зелье годится только для того, чтобы полоскать горло перед репетицией.

— Терпение, Танечка, до водки мы доберемся ближе к полуночи, когда этот город окончательно погрузится в первобытный хаос, — отозвался Брюс, вручая Веронике бокал и попутно мазнув пальцами по ее обнаженной ключице.

Актриса замурлыкала, прижимаясь щекой к его теплой ладони, а серые глаза молодого миллиардера тем временем уже зацепились за циферблат тяжелого хронометра «Патек Филипп» на собственном левом запястье.

Внешне часы выглядели как безупречный образчик швейцарской классики в платиновом корпусе, но секундная стрелка внезапно замерла, дернулась трижды против часовой стрелки, а под сапфировым стеклом едва заметно вспыхнула крошечная точка светодиода. Прибор едва ощутимо завибрировал, посылая в кость предплечья серию закодированных импульсов.

Инженерный отдел Фокса вышел на защищенный канал.

— Дамы, прошу меня простить ровно на пять минут, — состряпав виноватую мину избалованного мальчишки, произнес Брюс, поднимаясь с дивана. — Семейный брокер из Лондона проснулся и требует подтверждения опциона на поставку малайзийского каучука. Если я не наговорю ему на автоответчик пару грозных фраз, дядя Люциус завтра на завтраке снимет с меня стружку без наркоза.

— Опять эти скучные цифры, — капризно надула губы Вероника, лениво потянувшись за бокалом. — Лети, мой золотой мальчик. Только если ты задержишься, мы с Таней выпьем весь твой запас белужьей икры и устроим здесь филиал революционного матросского клуба.

— Я оставлю вам охрану у дверей, чтобы матросы вели себя прилично, — подмигнул Уэйн и легкой походкой направился в глубину апартаментов, скрывшись за тяжелыми дубовыми дверями малого кабинета.

Щелкнул внутренний шпингалет, отсекая звуки музыки и пьяного женского смеха.

Маска веселого повесы слетела в ту же секунду. Лицо Брюса стало жестким и собранным. Он подошел к массивному книжному шкафу, нажал на скрытую кнопку в декоративной панели и извлек миниатюрную костяную гарнитуру связи, плотно севшую в ушную раковину. Большой палец привычно коснулся рифленой головки заводного механизма часов, переключая реле коммутатора на прямую шифрованную линию с закрытым доком в заливе Бладхейвен.

В ухе зазвучал сухой, скрипучий голос ведущего материаловеда секретного сектора:

— Мистер Уэйн, данные по полимерному композиту для проекта «Титан» сформированы. Мы завершили третий цикл баллистических тестов. Сплав бора, титана и сверхвысокомолекулярного полиэтилена показал ошеломляющие результаты. Вес нагрудного сегмента удалось снизить до сорока пяти килограммов при сохранении полной плавучести в соленой воде. Бронеплита держит прямое попадание бронебойной пули пятидесятого калибра с пятидесяти ярдов без остаточной деформации подложки.

— Что с подвижностью грудных плавников и жаберных щелей? — негромко спросил Брюс, глядя в темное окно на далекие огни порта. — Наш подопечный не танк на гусеницах, ему нужна маневренность. Если броня станет натирать шарниры или глушить сенсорику, он просто сорвет ее когтями в первом же погружении.

— Мы использовали подвижные чешуйчатые секции с гидродинамическим профилем, сэр. В воде сопротивление снижается на двенадцать процентов по сравнению с голой кожей. Пластины скользят по кевларовым направляющим. Но есть сложность: объект выражает крайнее недовольство примеркой. Полчаса назад он откусил манипулятор гидравлического подъемника и швырнул станину в смотровое окно шлюза.

— Переключите меня на его блок, — распорядился Уэйн, присаживаясь на край кожаного кресла. — И оставьте канал открытым.

Щелкнуло реле, в динамике раздался тяжелый, утробный гул нагнетателей морской воды, прерываемый недовольным, клокочущим хрипом, больше похожим на рычание камнедробилки.

— Нанауэ, — спокойно произнес Брюс, понизив голос до мягкого, но непререкаемого тембра. — Мне докладывают, что ты снова портишь казенное железо. Тебе мало сырого мяса, или ты решил проверить, насколько хорошо электрические штанги пробивают толстую шкуру на затылке?

В трубке на пару секунд воцарилась тишина, после чего акулий полубог шумно выдохнул, заставив воду в резервуаре забурлить:

— Железо липкое, маленький босс. Холодное. Жмет под лапами. Зачем Нанауэ панцирь? Нанауэ — акула. У акулы нет панциря, панцирь есть у глупой медленной черепахи, которую легко расколоть зубами. Люди в белых халатах тычут в меня линейками. Я хотел их съесть, но ты сказал: людей в белом есть нельзя, они невкусные.

Брюс тихо хмыкнул, доставая из кармана брюк дорогую зажигалку и щелкая полированной крышкой:

— Они действительно невкусные, друг мой, от них несет хлоркой и канцелярским клеем. А панцирь тебе нужен не для защиты от местных селедок. Скажи мне, великий воин, ты читал книгу, которую я оставил тебе на водонепроницаемом планшете на прошлой неделе?

Монстр глухо заворчал, перебирая лапами по кафельному дну бассейна:

— Читал. Буквы мелкие. Джек Лондон. «Морской волк». Глупая книга.

— Вот как? И почему же она глупая?

— Этот Волк Ларсен... он сильный. Ломает людям кости, командует кораблем, забирает все, что хочет, — в басе Нанауэ прорезались нотки неподдельного подросткового азарта, спорящего со взрослым наставником. — Он правильный вожак! Но потом начинает говорить длинные слова, пускает слюни, у него болит голова, и он дохнет как слепой тюлень на камнях! Зачем быть таким умным, если тебя потом выбрасывают за борт свои же матросы? Сила — это когда ты кусаешь первым!

Уэйн улыбнулся уголком рта, слушая этот наивный, первобытный анализ. Рыба начинала думать. Пока криво, грубо, упираясь в животные инстинкты, но синапсы в этой гигантской башке уже выстраивали первые сложные логические цепочки.

— А ты не подумал, Нанауэ, почему Ларсен вообще сумел собрать команду и заставить сотню головорезов подчиняться себе без единого выстрела? — Брюс медленно заговорил, чеканя каждое слово с расчетом опытного дрессировщика. — Обычная акула способна разорвать одного человека. Двух. Ну, десяток, если повезет. А потом приплывает китобойное судно, бросает в воду гарпун с пороховым зарядом — и от великого хищника остаются только ошметки на волнах. Ларсен проиграл не потому, что был слишком умен. Он проиграл потому, что считал себя единственным хищником в океане и не позаботился о броне для своего разума.

В динамике послышалось тяжелое сопение. Полубог переваривал мысль, ворочая тяжелыми челюстями:

— Броня для разума?..

— Именно. Если ты хочешь быть просто цирковой зверюгой, которую военные пристрелят при первой же возможности — срывай пластины, жри крабов и жди, когда тебе в жабры прилетит торпеда. Но если ты действительно сын Великого Царя Вод, ты должен быть неуязвим. И твоя шкура, и твой мозг. Броня защитит тебя от крупнокалиберных пушек тех кораблей, которые мы скоро пойдем топить. А книги научат тебя видеть ловушки до того, как захлопнется капкан. Ты понял меня, парень?

Нанауэ замолчал на добрую минуту. Было слышно, как огромная туша медленно разворачивается в толще воды, поднимая тяжелые буруны.

— Черепахи... живут дольше акул, — наконец неохотно буркнул гигант. — Но я не черепаха. Я буду акулой в черном железе. Пусть люди в белом подходят. Только если они опять станут смеяться над моими пальцами — я оторву кран.

— Смеяться они не посмеют, я лично предупредил начальника смены, — мягко резюмировал Брюс. — На завтра я заказал тебе три туши молочных телят и второй том похождений капитана Блада. Попробуй разобрать, почему пираты делили добычу по долям, а не отбирали все у слабых. Обсудим в четверг.

— Ладно, — отозвался Нанауэ уже заметно спокойнее. — Мясо пусть нарежут крупными кусками. И скажи технику, чтобы вернул радио. Там пела женщина. Голосистая, как раненая чайка. Мне понравилось.

— Будет тебе радио, мыслитель, — усмехнулся юноша и отключил связь, щелкнув головкой хронометра.

Светодиод погас. В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая лишь дождем за окном. Инструмент ковался медленно, но верно: через год этот двухметровый зверь научится не просто рвать броню вражеских фрегатов, но и просчитывать тактические маневры, превращаясь из слепого тарана в идеального глубоководного диверсанта.

Поправив манжеты сорочки и взъерошив пятерней темные волосы, чтобы вернуть себе вид слегка захмелевшего повесы, Брюс распахнул дубовые двери и шагнул обратно в залитую теплым светом гостиную.

— Ну наконец-то! — воскликнула Вероника, победоносно потрясая бокалом, в котором вместо шампанского уже плескалась прозрачная ледяная жидкость. — Наш финансовый гений соизволил спуститься к простым смертным. Мы с Татьяной как раз спорили, сможешь ли ты с ходу назвать столицу Малайзии, или твои познания в географии ограничиваются картой винных погребов Бордо.

— Куала-Лумпур, радость моя, — легко парировал Брюс, падая на диван между двумя красавицами и по-хозяйски приобнимая обеих за тонкие талии. — И поверь мне, местный каучук интересует меня исключительно как материал для новых непромокаемых плащей, в которых так удобно катать капризных актрис по ночному заливу. Ну что, барышни, кто готов проверить, правда ли русская водка согревает лучше, чем объятия наследника Уэйнов?

Татьяна заливисто рассмеялась, чокаясь своей рюмкой с его бокалом, а Вероника уже тянулась алыми губами к его шее, шепча что-то дерзкое и дразнящее прямо в мочку уха.

Музыка гремела, за окнами шумел ночной Готэм, уверенный в том, что юный Брюси окончательно прожигает остатки родительского состояния в бессмысленном угаре. Мир спал спокойно, даже не догадываясь, что его будущий палач прямо сейчас пьет на брудершафт с балеринами, пока на закрытых верфях отливают титановые латы для чудовища, способного переломить этот город пополам.

Дождливый вечер загнал респектабельную публику в закрытый сигарный клуб «Цинциннат» на верхних ярусах старого банковского квартала. Дубовые панели темнели вековым лаком, в массивном чугунном камине с треском прогорали яблоневые поленья, а воздух был густо пропитан ароматом кубинского табака, старого коньяка и той особой, почти священной тишины, за которую отцы города ежегодно выкладывали пятизначные суммы членских взносов.

Здесь не принято было повышать голос или сорить именами, однако появление женщины средних лет в мешковатом темно-синем костюме правительственного кроя мгновенно взломало привычный сонный ритм.

Она не вписывалась в эти интерьеры ни тяжелой, приземистой фигурой, ни грубыми чертами широкого лица, ни дешевой кожзаменителевой папкой под мышкой. Официант у дверей попытался было вежливо перегородить ей путь, начав дежурную фразу о клубных правилах, но гостья лишь бросила на него один-единственный взгляд исподлобья — и парень с подносом мгновенно онемел, предпочтя раствориться в полумраке коридора.

Аманда Уоллер знала, как давить людей одним своим присутствием. На ее веку ломались сенаторы, кадровые полковники и начальники тюрем, поэтому к столику в дальней нише библиотеки она шла с уверенностью бульдозера, готового снести любую декоративную ограду.

За столиком у книжного шкафа сидел Брюс. Молодой хозяин империи не пил бренди и не курил, вопреки своей дурной репутации из светской хроники. Перед ним стояла простая чашка крепкого турецкого кофе, сваренного на песке по спецзаказу, и лежал тяжелый фолиант в сафьяновом переплете с арабской вязью на корешке. Свет настольной лампы под зеленым стеклянным абажуром выхватывал острые черты его лица, безупречную линию плеч в графитовом пиджаке и холодные, насмешливые серые глаза, скользнувшие по подошедшей даме без тени удивления.

Уоллер без приглашения отодвинула массивное дубовое кресло, с глухим стуком опустила свою тушу на кожаное сиденье и положила пухлую папку прямо поверх распечаток биржевых котировок:

— Мистер Уэйн. Надеюсь, вы не станете устраивать детскую истерику по поводу нарушенного личного пространства. У нас с вами есть разговор, который категорически не терпит телефонных проводов.

Парень медленно закрыл старинную книгу, положил ладонь на тисненую обложку и сделал крошечный глоток кофе:

— В этом заведении обычно не терпят людей, которые покупают костюмы в универмагах для госслужащих округа Колумбия, мисс Уоллер. Но раз уж вы потратили столько казенного бензина, чтобы добраться до моего столика, я готов послушать, какую именно сказку ваши вашингтонские кураторы решили пересказать мне на ночь.

Аманда оперлась локтями о стол, сцепив короткие пухлые пальцы в замок. В ее взгляде не было и грамма почтения к миллиардам клана Уэйнов:

— Сказки рассказывают в детском саду, сынок. А у меня на руках лежат оперативные сводки, от которых у половины объединенного комитета начальников штабов волосы встают дыбом. Давайте отбросим маскарад с плейбоем, спорткарами и балеринами. Это дерьмо отлично работает на репортеров таблоидов, но не на людей, которые следят за оружейным трафиком.

Она ткнула толстым пальцем в картонную обложку своего досье:

— Четыре недели назад зарегистрированная в Либерии фирма-однодневка выкупает законсервированную базу снабжения в Анголе. Через три дня туда прибывает чартерный борт из Лиссабона, набитый ветеранами родезийской войны и французского Иностранного легиона под командованием Слейда Уилсона. Того самого Уилсона, который официально числится погибшим в Сайгоне, но почему-то обналичивает чеки вашего семейного траста в Женеве. Следом за этим на Гавайях исчезает секретный биологический объект номер четыре, а береговая охрана обнаруживает следы глубоководного траления исследовательским судном, принадлежащим дочерней структуре Wayne Enterprises.

Уоллер подалась вперед, в ее низком, хрипловатом голосе зазвенела неприкрытая угроза:

— Какого черта ты творишь, мальчишка? Ты собираешь под своим крылом самых опасных психопатов планеты, вооружаешь их экспериментальной броней и выкупаешь армейские арсеналы. Ты решил, что если твой папаша построил половину этого города, то тебе позволено завести собственную карманную войну в нейтральных водах? Ты хоть понимаешь, под какую статью федерального законодательства о государственной измене подпадают эти фокусы?

Брюс слушал эту тираду с абсолютно непроницаемым лицом. Он не дернулся, не побледнел и даже не попытался отвести взгляд. Напротив, в глубине его зрачков зажегся странный, злой и обжигающий огонек, от которого старой аппаратчице на мгновение стало неуютно в собственном кресле.

— Знаете, Аманда, — негромко, размеренно заговорил юноша, и его глубокий баритон зазвучал неожиданно веско, заглушая потрескивание камина, — в пятнадцатом веке при дворе султана Мурада служил великий визирь Чандарлы Халил-паша. Человек редкого ума и колоссального терпения, державший за горло всю Османскую империю, пока юный Мехмед только грезил о взятии Константинополя. Паша часто повторял одну простую истину: «Безумец видит в волчьей стае лишь угрозу для своего стада и кричит на весь базар, созывая охотников. Мудрец же знает, что если не кормить волков мясом из своих рук, завтра они придут жрать тех, кто сидит на троне».

Уоллер презрительно скривила толстые губы:

— Оставь свои восточные байки для университетских курилок, Уэйн. Ты говоришь не с турецким султаном, а с директором специального отдела Министерства обороны.

— Вы говорите с человеком, чьи деньги оплачивают электричество в вашем убогом кабинете без окон в подвалах Пентагона, — резко, словно щелкнув кнутом, перебил ее Брюс, и в его тоне прорезалась такая ледяная властность, что Аманда невольно осеклась. — Вы пришли сюда с гонором дворовой собаки, почуявшей чужую кость, но забыли поднять глаза и посмотреть, кто держит поводок. Тот же Чандарлы-паша учил: «Прежде чем обнажить меч перед покоями падишаха, убедись, что твоя стража не куплена его визирем еще до захода солнца».

Парень медленно отодвинул ее папку кончиками пальцев, словно брезговал прикасаться к дешевой бумаге:

— Вы думаете, что поймали меня за руку? Серьезно? Вы сидите на своем стуле исключительно потому, что проект «Оперативная группа Икс» пока кажется генералам забавной авантюрой, которую можно списать на баланс непредвиденных расходов. Вы ходите по кабинетам, выбивая жалкие крохи финансирования, пока ваши же коллеги из военной разведки и АНБ копают под вас траншею глубиной в тридцать футов.

Глаза Уоллер сузились, превратившись в две черные бусины:

— Ты блефуешь. Мой проект утвержден на высшем уровне...

— Ваш проект дышит на ладан, Аманда, — Брюс тихо, издевательски усмехнулся, глядя ей прямо в переносицу. — Генерал Эйлинг спит и видит, как бы прикрыть вашу лавочку и перенаправить бюджетные транши на разработку своей программы мета-пехоты. Полковник Флаг-старший в гробу перевернулся бы, узнай он, как вы пытаетесь подставить его сына под ваши дутые правительственные отчеты. Знаете, сколько времени мне понадобится, чтобы стереть вас в пыль?

Юноша наклонился вперед через стол, сокращая дистанцию так, что Уоллер ощутила тонкий цитрусовый аромат его одеколона, смешанный с запахом горького кофе:

— Завтра к полудню на счета благотворительного фонда сенатора Крэйга лягут три миллиона долларов. Еще два миллиона уйдут на исследовательские гранты лабораторий Эйлинга через подставные фонды в Делавэре. И ровно в два часа дня на закрытом слушании бюджетного подкомитета конгрессмен от штата Огайо случайно задаст вопрос: на каком основании мелкая чиновница из отдела снабжения превышает полномочия, сует свой нос в дела частных охранных структур и ведет слежку за крупнейшим налогоплательщиком Восточного побережья без санкции федерального судьи?

Аманда сидела неподвижно, но желваки на ее челюсти напряглись так, что кожа на скулах побелела. Она была опытным игроком в аппаратные шахматы и слишком хорошо понимала, как быстро в Вашингтоне съедают тех, кто переходит дорогу старым деньгам.

— Вас не просто уволят, мисс Уоллер, — продолжал Брюс с ласковой, ядовитой улыбкой. — Вас показательно выпорят. Лишат допуска, отберут пенсионные накопления и повесят всех собак за пропажу гавайского экспоната на вашу служебную халатность. Ваши вчерашние подчиненные первыми выстроятся в очередь, чтобы дать показания перед комиссией по этике. Они сожрут вас с потрохами, не подавятся и попросят добавки, потому что в ваших коридорах слабых не жалеют, а вы сейчас слабы как никогда.

В библиотеке повисла тяжелая, гулкая тишина. Лишь дрова в камине осыпались снопом искр, оставляя после себя тлеющие угли. Уоллер тяжело дышала, ее пальцы медленно сжались в кулаки, проминая обшивку кресла. Впервые за долгие годы она столкнулась не с заносчивым политиком или перепуганным уголовником, а с абсолютным хищником, который просчитал ее ходы задолго до того, как она вошла в этот зал.

— И что ты предлагаешь, Уэйн? — глухо, сквозь зубы выдавила она, не пытаясь больше давить авторитетом спецслужб. — Сделать вид, что я ослепла?

— Я предлагаю вам вспомнить еще одну мудрость великого визиря: «Держись в тени башни, пока не придет время занять ее вершину», — Брюс откинулся на спинку дивана, снова превращаясь в невозмутимого аристократа. — Моя частная компания продолжит делать то, для чего создана. Мы будем чистить грязь там, куда ваше трусливое правительство боится сунуть даже кончик ботинка. Мы возьмем на себя риски, кровь и серое железо. А вы... вы будете получать аккуратно оформленные папки с результатами наших операций, которые сможете класть на стол своему министру, выдавая их за блестящую работу ваших аналитиков.

Парень сделал паузу, давая смыслу предложенной сделки окончательно укорениться в ее прагматичном мозгу:

— Вы получите свои звездочки, Аманда. Вы вырастете в ту фигуру, которой так отчаянно мечтаете стать. Я даже подкину вам пару сотен тысяч на закрытые счета через панамские консультационные агентства, чтобы ваши полевые агенты не побирались по помойкам. Но вы навсегда забудете дорогу в мой город, перестанете совать свой нос в мои логистические цепочки и будете отвечать на мои звонки с первой секунды.

Уоллер медленно поднялась на ноги. Она взяла свою папку со стола, но на этот раз не стала хлопать ею по дереву. Женщина посмотрела на молодого миллиардера долгим, тяжелым взглядом, в котором ярость причудливо переплеталась с глубоким, профессиональным уважением:

— Чандарлы Халил-паша плохо кончил, Брюс. Молодой султан все-таки взял свой город, а потом приказал отрубить старику голову прямо у Золотых ворот.

— Мехмед был романтиком с манией величия, ослепленным блеском куполов Святой Софии, — спокойно ответил Уэйн, беря со столика свою чашку кофе и глядя на гостью поверх фарфорового края. — А романтики в реальной жизни долго не живут. Особенно когда наступают настоящие заморозки. Доброй ночи, мисс Уоллер. И передайте в приемной, чтобы вам вызвали приличное такси за счет заведения. Мокрый снег на улице совершенно не красит людей вашей комплекции.

Аманда круто развернулась и тяжелой поступью направилась к выходу, даже не оглянувшись. Брюс проводил ее взглядом, сделал последний глоток остывающего терпкого напитка и снова открыл старинный фолиант. Доска была расчищена еще от одной мелкой помехи, а впереди маячили куда более крупные и опасные фигуры.