Автор :Lucky_in_February

Он вошел.

Дверь забегаловки «У Эда» звякнула колокольчиком. Этот звук резанул по мозгам острее, чем стекло. Потому что я знал: это вошел не я.

Это вошло оно. Моими ногами. В моей куртке.

Он сел за столик напротив. Через один ряд. Ближе, чем в прошлый раз. Официантка, тетка с лицом уставшей лошади, подошла к нему с блокнотом. Она видела обычного парня. Она взяла заказ.

— Кофе, черный, — сказал он.

Его голос. Мой голос. Но он звучал так, будто его проигрывали на заезженной кассете.

Я смотрел на свои собственные руки, которые лежали на столе. Пальцы дрожали. Я сжал их в кулаки. Больно. Значит, я еще реален? Или боль — это тоже часть ловушки?

— Ты знаешь, сколько раз ты уже это делал?

Я подскочил на месте. Голос раздался прямо над ухом. Это был Эд. Хозяин забегаловки. Старик с седыми усами и фартуком, помнящим, наверное, еще прошлый век. Он поставил передо мной кружку кофе и сел напротив.

— Чего? — выдохнул я.

— Я спрашиваю: ты знаешь, сколько раз ты уже сбегал из этого трейлерного парка? Сколько раз ты доезжал до этой забегаловки? Сколько раз я наливал тебе этот кофе? — Эд говорил спокойно, даже устало. Как учитель, который в сотый раз объясняет двоечнику таблицу умножения.

Я оглянулся на двойника. Тот сидел неподвижно и просто смотрел на меня. Ждал.

— Эд, закройся. Он слышит, — прошипел я.

— Кто? Этот? — Эд махнул рукой в сторону моего двойника, как на надоедливую муху. — Это не он. Это просто запись. Эхо. Ты думаешь, ты первый, кто докричался до холмов?

Мир дернулся. Я схватился за голову. В висках запульсировала боль.

— Заткнись. Ты не понимаешь. Они приходят за теми, кто хочет уехать. Это правило.

— Правило? — Эд усмехнулся. — Сынок, нет никакого правила. Это не охота. Это синхронизация.

Я смотрел на него и не понимал ни слова. За моей спиной двойник встал из-за стола.

— Холмы, — продолжал Эд, помешивая ложечкой свой чай, — это не уши. Это приемники. Они ловят не звуки. Они ловят реальности. Каждый раз, когда ты принимаешь решение — уехать или остаться, крикнуть или промолчать, — ты создаешь новую ветку. Новую версию себя. И холмы... ну, они их коллекционируют.

— Ты врешь, — прошептал я.

— Посмотри на него, — Эд кивнул на двойника, который уже стоял в двух метрах от меня. — Это не монстр. Это ты. Только с того варианта реальности, где ты не стал орать музыку, а просто ушел в холмы добровольно в первый же день.

Двойник улыбнулся. Его рот открылся, и оттуда посыпались слова. Много слов. Все сразу. Как будто кто-то включил радио и крутил ручку частот.

— ...тишина... мама зовет... холодно... шесть пальцев... кроссовки... я это ты ты это я...

— ЗАТКНИСЬ! — заорал я.

Эд спокойно допил чай.

— Бесполезно орать. Ты сейчас не в своей реальности. Ты перешел черту, когда врубил музыку. Ты стал слишком «громким» для своего мира, и холмы выдернули тебя сюда. В буферную зону. Сюда приходят все «громкие» версии. И тут они встречаются.

Я вскочил. Двойник стоял напротив. Мы были как отражения в кривом зеркале. Только у него глаза были серые, а у меня, кажется, еще живые.

— Я убью его, — сказал я. — Если я его убью, я вернусь.

Эд покачал головой.

— Ты не понимаешь. Их там, за холмами, тысячи. Тысячи версий тебя. И каждая считает себя настоящей. Ты убиваешь этого — придет следующий. И тот, который сзади, и тот, который слева. И все они хотят домой.

Я обернулся.

Забегаловка была полна мной.

Они сидели за каждым столиком. Стояли у стен. За стойкой. Десятки. Сотня. У кого-то не было глаз, у кого-то кожа светилась, как экран телевизора, один был весь покрыт той самой выжженной травой. Но лица. Лица были мои.

— Добро пожаловать домой, сынок, — сказал Эд, и его голос тоже раздвоился, растекся эхом. — Ты теперь тут живешь. Со всеми собой сразу.

Официантка с лицом лошади обернулась. У нее не было лица. Был просто серый шум.

Я зажмурился. Сильно. До искр.

— Это сон. Это сон. Это сон.

— А вот это интересно, — раздался голос прямо передо мной.

Я открыл глаза.

Передо мной стоял Эд. Но молодой. Лет тридцати. В той же одежде, в том же фартуке. И он смотрел на меня с диким, безумным интересом.

— Ты первый, кто попытался закрыть глаза, — сказал молодой Эд. — Обычно они просто орут или кидаются драться. А ты закрыл. Интересно. Очень интересно. Пойдем.

— Куда?

— В подвал. Я покажу тебе, откуда берется сигнал. Но предупреждаю сразу: обратной дороги не будет.

И тут мы пошли к двери из дубового дерева которая и вела в подвал .

Подвал Эда пах не сыростью и не мышами.

Он пах привкусом метала таким запахом . Тем самым. Как после грозы. Как тогда, на холме, когда нашли кроссовки Эммы.

Мы спускались по деревянной лестнице, и с каждой ступенькой голова становилась тяжелее. В висках стучало. Нет, не стучало — пульсировало в такт чему-то. Чему-то огромному, что дышало где-то глубоко под землей.

— Не бойся, — сказал молодой Эд, оборачиваясь. — Это просто трансформатор реальности. Немного гудит, немного ест мозг, но привыкнуть можно. Я привык.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

— Всем сразу, — улыбнулся он. — Я тут с самого первого эфира. С того дня, когда холмы впервые услышали человеческий крик. Тысячи лет. Или пять минут. Тут время работает иначе. Оно работает на частоте.

Мы спустились.

Я ожидал увидеть что угодно. Алтарь, монстра, портал. Но это была просто комната.

Обычная комната. Стол, стул, старый телевизор с выпуклым экраном, какие были в девяностых, и видеомагнитофон. На экране телевизора шли помехи. Белый шум. Ш-ш-ш-ш.

— Садись, — Эд указал на стул.

Я сел. Молодой Эд встал у меня за спиной, положил руки на плечи. Холодные. Как у мертвеца.

— Смотри.

Я смотрел на экран. Помехи. Белый шум. Ничего.

— Смотри внимательно.

И тут я увидел. Среди шума, среди снега из точек, начало проступать изображение. Слабое, едва заметное.

Я.

На экране был я. Сидящий на этом же стуле. Смотрящий в этот же телевизор.

— Это трансляция, — прошептал Эд. — Прямой эфир. Ты смотришь на себя, который смотрит на себя, который смотрит на себя. Бесконечная матрешка.

Я хотел встать, но руки Эда сжали плечи крепче.

— Не дергайся. Ты испортишь сигнал. Смотри дальше.

Я смотрел. Экран мигнул. Теперь там был другой я. Тот, первый, из забегаловки, с серыми глазами. Он стоял на холме и смотрел вниз, на трейлерный парк.

— Он ищет тебя, — прокомментировал Эд. — Думает, что ты сбежал. Бедолага. Не знает, что ты уже глубже, чем он может достать.

Экран мигнул снова.

Теперь там был третий я. Тот, который, кажется, вообще не говорил. Он просто сидел в углу комнаты, обхватив колени руками, и раскачивался. Его губы шевелились, но звука не было. Он смотрел прямо в камеру. Прямо на меня.

— Он молится, — сказал Эд. — Просит, чтобы это закончилось. Не знает, что это никогда не закончится.

— Прекрати, — прошептал я.

— Зачем? Тебе же интересно. Я вижу. Ты хочешь знать, кто ты на самом деле. Хочешь узнать правду? Смотри на экран. Смотри внимательно. Сейчас будет главное.

Экран мигнул в последний раз.

И я увидел.

Комната. Стол. Стул. Телевизор. Но не этот подвал. Другая комната. Светлая. Чистая. На столе стояла кружка с кофе, горела настольная лампа.

За столом сидел я. Но не такой, как в зеркале. Обычный. Живой. Уставший.

Он сидел и печатал на ноутбуке.

Я смотрел на свои руки, потом на экран. Руки дрожали. На экране руки тоже дрожали. Мы двигались синхронно.

— Узнаешь? — голос Эда стал тихим, вкрадчивым. — Это ты. Настоящий. Сидит где-то в своей квартире, пьет кофе и пишет историю. Про холмы. Про парня. Про меня.

— Нет, — выдохнул я.

— Да. Ты — не ты. Ты — персонаж. Буквы на экране. Тебя придумали. Твою боль, твой страх, твою маму, твой трейлерный парк — всё это кто-то написал. И знаешь что?

— Что?

— Сейчас он придумает, чем всё кончится. Или не придумает. Может, оставит тебя здесь навсегда. В подвале. Смотреть на самого себя.

Я дернулся. Вскочил. Эд не сопротивлялся. Он просто стоял и улыбался.

— Беги, — сказал он. — Кричи. Плачь. Всё равно это просто текст. Тебя читают, парень. Тебя читают и думают: "Ого, как круто закручено". А ты тут — взаправду боишься. Иронично, да?

Я заорал. Бросился на Эда. Кулак прошел сквозь него, как сквозь дым.

— Бесполезно, — сказал Эд, тая в воздухе. — Я тоже текст. Мы все тут текст. И сейчас автор решит, что будет дальше.

Экран телевизора вспыхнул.

Тот парень за ноутбуком, настоящий я, поднял голову и посмотрел прямо сквозь экран. Прямо на меня. На нас. На всех, кто это читает.

Он улыбнулся и сказал:

— Ну что, офигели?

А потом экран погас.

В темноте подвала зажегся красный огонек. Камера. Та, что снимала всё это время. Та, через которую тот, настоящий, смотрел на меня.

Из динамика раздался голос. Мой голос. Но записанный. Холодный.

— Часть третья закончена. Спасибо, что читали. А теперь...

Щелчок.

— ...перемотаем на начало.

Свет моргнул.

И я снова сидел в забегаловке «У Эда». Передо мной стояла кружка горячего кофе. За окном было светло. Двойник еще не вошел.

Старый Эд, с седыми усами, протирал стойку тряпкой и напевал что-то себе под нос.

Я посмотрел на свои руки. Молодые. Чистые. Без дрожи.

— О, очухался? — спросил Эд. — А то сидишь тут полчаса, в одну точку смотришь. Кофе стынет. Ты как вообще?

Я открыл рот, чтобы ответить.

И тут зазвонил телефон.

На экране высветилось: Входящий вызов... НЕИЗВЕСТНО.

Я поднял трубку.

Тишина. А потом шепот:

— Третий дубль, парень. Не подведи. В этот раз у нас зрителей больше.

Продолжение в четвёртой части  :Прямой эфир прерван.