Lucky_in_February 

Автор :Lucky_in_February

Он вошел.

Дверь забегаловки «У Эда» звякнула колокольчиком. Этот звук резанул по мозгам острее, чем стекло. Потому что я знал: это вошел не я.

Это вошло оно. Моими ногами. В моей куртке.

Он сел за столик напротив. Через один ряд. Ближе, чем в прошлый раз. Официантка, тетка с лицом уставшей лошади, подошла к нему с блокнотом. Она видела обычного парня. Она взяла заказ.

— Кофе, черный, — сказал он.

Его голос. Мой голос. Но он звучал так, будто его проигрывали на заезженной кассете.

Я смотрел на свои собственные руки, которые лежали на столе. Пальцы дрожали. Я сжал их в кулаки. Больно. Значит, я еще реален? Или боль — это тоже часть ловушки?

— Ты знаешь, сколько раз ты уже это делал?

Я подскочил на месте. Голос раздался прямо над ухом. Это был Эд. Хозяин забегаловки. Старик с седыми усами и фартуком, помнящим, наверное, еще прошлый век. Он поставил передо мной кружку кофе и сел напротив.

— Чего? — выдохнул я.

— Я спрашиваю: ты знаешь, сколько раз ты уже сбегал из этого трейлерного парка? Сколько раз ты доезжал до этой забегаловки? Сколько раз я наливал тебе этот кофе? — Эд говорил спокойно, даже устало. Как учитель, который в сотый раз объясняет двоечнику таблицу умножения.

Я оглянулся на двойника. Тот сидел неподвижно и просто смотрел на меня. Ждал.

— Эд, закройся. Он слышит, — прошипел я.

— Кто? Этот? — Эд махнул рукой в сторону моего двойника, как на надоедливую муху. — Это не он. Это просто запись. Эхо. Ты думаешь, ты первый, кто докричался до холмов?

Мир дернулся. Я схватился за голову. В висках запульсировала боль.

— Заткнись. Ты не понимаешь. Они приходят за теми, кто хочет уехать. Это правило.

Автор :Lucky_in_February

Если вы читаете это — значит, я либо уже поднялся на тот холм, либо окончательно сошел с ума в этом трейлере.

Вчера я сделал то, что запрещали старики. Я пошел смотреть в глаза. Вернее, в то, что их заменяет.

Я нарушил тишину.

С утра я зарядил старую колонку, нашел в телефоне самую громкую, самую живую музыку. Если эти твари питаются эмоциями, если они приходят на смех и радость, как вампиры на кровь, значит, пора устроить им несварение.

Я вышел на крыльцо. Солнце уже касалось верхушек Лысого холма. И я врубил панк-рок на полную катушку.

Динамики хрипели, басы долбили так, что в соседних трейлерах залаяли собаки. Я орал во все горло, топал ногами, смеялся, хотя внутри меня трясло от страха. Я провоцировал их. Я орал в небо:

— НА! ЖРИ! НРАВИТСЯ?

Сначала ничего не происходило. Только ветер стих. Резко. Как будто кто-то выключил звук у мира. Музыка еще играла, но я слышал её как сквозь вату.

А потом холмы ответили.

Из-за Лысого холма, из-за той самой выжженной вершины, где стояли мои кроссовки, пошла волна. Я не знаю, как это описать. Воздух стал плотным, как кисель. Меня прижало к перилам крыльца. В ушах зазвенело.

И музыка стихла. Телефон просто погас. Колонка замолчала. Разрядились в ноль за секунду.

А потом я увидел его.

На вершине холма, там, где должны были быть только деревья и мои кеды, стоял силуэт. Человеческий. Он стоял идеально ровно, как статуя, и смотрел на меня. Я не видел лица, но я знал, кто это.

Это был я.

На нем была моя куртка, которую я вчера бросил на спинку стула. Мои джинсы. Моя походка.

Он начал спускаться.

Автор :Lucky_in_February

Все думают, что холмы — это просто земля. Ну, знаете, география, камни, поросшие мхом, да ветер, который вечно ноет, как брошенный пёс.

Все ошибаются.

Холмы — это уши. Огромные, каменные, поросшие вековым лесом уши. Они слушают. Всегда. Они слышат, как ссорятся влюбленные в машинах на проселочных дорогах. Слышат, как плачут дети в домах у подножия. Слышат даже то, о чем вы боитесь подумать вслух.

Я живу здесь всю жизнь. В трейлерном парке «Клевер», у самой трассы, что петляет между этими холмами. И старики учили меня одному: «Не кричи, когда солнце садится. Не пой. И никогда, слышишь, никогда не смейся громко после заката. Потому что если холмы услышат твою радость... им станет интересно, откуда она берется».

Я не верил. Мне было семнадцать, я слушал панк-рок в наушниках и мечтал свалить в город, подальше от этой дурацкой деревенщины.

А потом пропала Эмма.

Мы нашли её кроссовки через три дня. Они лежали ровно на вершине самого высокого холма, того, что местные прозвали Лысым, хотя лес там стоял стеной. Кроссовки были чистыми. Ни пыли, ни грязи. Как будто их только что купили в магазине и поставили на витрину.

Их окружал ровный круг выжженной травы. Но пахло там не гарью.

Там пахло так . Тем сладковатым металлическим запахом, который бывает после сильной грозы... или когда работает что-то, чему вообще не место в нашем мире.

Полиция списала всё на маньяка, которых тут отродясь не водилось. А старики заперлись в своих домах и завесили зеркала тряпками. Я думал, они спятили от страха.

Но прошлой ночью я услышал это сам.

Сначала был звук. Не вой и не скрежет. Это был... шелест. Словно огромный экран телевизора включает сотня каналов сразу. А потом холмы заговорили.

Голосом моей бабушки, которая умерла пять лет назад.

Она стояла у меня за окном и звала меня по имени. Говорила, что соскучилась. Говорила, что там, за холмами, сейчас цветет сирень и ей холодно одной.