Владимир Лорченков

Владимир Лорченков 

Писатель, переводчик

634subscribers

543posts

Showcase and bundles

158
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
51 of 5 000 paid subscribers
Издание полного собрания сочинений и переводов В. Лорченкова. Перевод полного собрания сочинений Люсьена Рёбате.

Сказки дядюшки Максута

Сказка про Ивана-ненавистника Евразийского проекта в телеграме
Иван был человеком широких взглядов. Ещё с университета он верил: будущее за Евразией. Захар Прилепин писал правильные тексты про братство народов, про общую историю, про то, что таджики, узбеки и киргизы — не просто соседи, а братья по оружию, победившие Гитлера плечом к плечу с русскими, пока многие русские, честно говоря, в тылу прятались. Иван даже в аспирантуре писал диссертацию про вклад среднеазиатских республик в Победу.
И невеста у него была под стать — Верочка, тургеневская девушка сорока пяти лет, с длинной косой и наивными глазами. Она читала Прилепина запоем, смотрела все его передачи на НТВ, цитировала наизусть. По вечерам они мечтали: поженимся, поедем в Среднюю Азию, поклонимся могилам, будем вместе строить великое евразийское будущее. Верочка работала библиотекарем и верила в высокое.
Всё изменил Телеграм. Сначала Иван просто подписался на «патриотические» каналы — думал, там про Евразию. А там писали другое: «хватит кормить Среднюю Азию», «они на Победе просто паразитируют», «русские должны думать о русских». Иван сначала спорил, потом засомневался, потом втянулся. Алгоритмы подкидывали ещё злее, ещё жёстче.
Через полгода он уже сам строчил посты: «наши деды воевали, а эти теперь к нам едут», «понаехали тут», «хватит дружбы народов, давайте дружить с теми, кто нас не предаёт». Про узбекский полк, защищавший Брестскую крепость, он забыл. Про таджикских снайперов, бивших немцев под Москвой, не вспоминал. В голове шумело: «русские — всё, остальные — так, приложение».
А ещё появилась зависть — чёрная, липкая, как смола. Верочка по-прежнему читала Прилепина, верила в дружбу народов, восхищалась передачами на НТВ. А Иван смотрел на неё и злился: почему она не видит «правду», которую он открыл? Почему остаётся такой чистой, такой правильной, такой прилепинской? Зависть грызла изнутри.
Он пробовал её переубедить — тыкал телефоном с цитатами из каналов. Верочка плакала: «Ваня, это же не Прилепин, это какие-то злые люди! Захар пишет про братство, а ты...» Она пыталась его спасти, носила книги, включала записи передач. Но Иван уже не слышал. В нём говорила обида: она осталась светлой, а он провалился в темноту.
Однажды Верочка собрала вещи и ушла. Сказала тихо: «Я люблю Захара и его правду. А ты стал врагом этой правды. Прощай». Дверь закрылась, и Иван остался один — с телефоном, с чёрной завистью к её чистоте и с пустотой в груди.
Начал пить. Сначала по выходным под посты в каналах, потом каждый вечер, потом с утра — «чтобы смыть зависть и обиду». Однажды, злой и пьяный, переходил трамвайные пути — зачитывался очередным «гениальным» разоблачением дружбы народов. Не заметил трамвай.
Очнулся в больнице — без левой ноги.
С работы уволили — инвалидность, запой, прогулы. Квартиру пропил за два года — друзья-собутыльники помогли. Теперь Иван сидит у перехода, где его сбило, собирает бутылки и листает ленту на дешёвом кнопочном телефоне. Денег на смартфон нет.
Иногда подходит к памятнику, где выбиты названия среднеазиатских республик в списке погибших. Долго смотрит, трезвеет на минуту и шепчет: «Простите, братья... Верочка, прости... Захар, прости...» Но поздно. Чёрная зависть и Телеграм сожрали его душу, а трамвай — ногу. А Евразийский проект теперь строят без него — строят те, кто не предал дружбу народов.
Сказка про Кирилла-николашкобожника
Кирилл учился на историческом, но особо не вникал — сдал сессию и забыл. Всё свободное время сидел в Телеграме. Сначала просто мемы про царей, потом подписался на канал «Имперский страж». Там писали красиво: золотые орлы, старые фотографии, цитаты про «Россию, которую мы потеряли».
Кирилл залипал всерьёз. Оказалось, что все беды страны — от революции, что Ленин — немецкий шпион, а Сталин — вообще не русский. Сначала он спорил с друзьями, потом перестал с ними общаться — «промытые совком». Дома вешал иконы Николая Второго, в соцсетях ставил имперки.
Чем дальше, тем злее становились посты в каналах. «Советский народ — миф, придуманный жидами». Кирилл кивал, репостил, комментировал «огонь». Про деда-коммуниста он как-то забыл — неудобно было.
Однажды в универе делали стенд к 23 февраля. Кирилл при всех сказал: «Чего вы носитесь с этим праздником? Большевики просто заменили одну власть на другую. Все мы— жертвы пропаганды». Препод слушал, молчал. А потом вызвал декана и написал докладную.
Кирилла вызвали на беседу. Сначала в деканат, потом куда серьёзнее. Показали скрины его постов, чатов, репостов. Он думал, что защищает историю. А оказалось — отрицает подвиг народа по статье, которая пахнет сроком.
Комиссия решила не сажать, но отчислили с волчьим билетом. Дома отец — простой рабочий — долго молчал, а потом сказал: «Дед мой под Сталинградом ногу потерял.  Ты бы ему в глаза это сказал?».
Кирилл не нашёлся что ответить. Он вдруг понял: Телеграм научил его красиво ненавидеть. Но не научил думать. А красивая ненависть привела в никуда — без друзей, без диплома и без правды, за которой он так гнался.
Сказка про Ивана мигрантоненавистника
Иван рос обычным парнем в спальном районе. Работал курьером, жил с мамой, по вечерам играл в танчики. Мир его не особо волновал — ну, приезжают мигранты, ну, работают. Какая разница? Пока однажды знакомый не скинул ссылку в Телеграм: «Зайди, тут пацаны правду пишут».
Сначала Иван просто читал. Канал назывался красиво — «Русский рассвет». Посты были злые, но убедительные: «нас заменили», «они плодятся быстрее», «власти продались». Иван ловил себя на мысли, что кивает. Всё, что раньше раздражало, вдруг получило объяснение. Появились враги — конкретные, понятные.
Потом его добавили в закрытый чат. Там уже не просто говорили — там учили. Сначала терминам: «мигранты — оккупанты», «Россия для русских». Потом картинкам с мемасами, где чужие люди были нарисованы крысами и тараканами. Иван сначала морщился, потом привык. Потом начал смеяться.
Через полгода он уже сам писал посты. Его заметили «старшие» — похвалили, дали мелкое поручение: расклеить наклейки в районе. Иван почувствовал себя бойцом невидимого фронта. Маме сказал, что это по работе. А сам ночами сидел в чатах, где планировали «акции прямого действия».
Одна такая акция случилась возле овощебазы. Человек десять, лица в балаклавах, кричали лозунги, кидали камни в рабочих общежитий. Иван стоял в стороне, снимал на телефон для отчёта. Он думал, что участвует в истории. А попал в протокол — камеры сняли всех.
Дома его ждали уже. Обыск, изъятая техника, чаты, где он был админом, посты с призывами к насилию. Мама плакала и не понимала: «Ты же добрый был, Ваня, ты котов любил». Судья читала приговор ровным голосом: статья 282, экстремизм, два года колонии.
В автозаке Иван смотрел на свои руки и пытался понять: когда Телеграм перестал быть просто приложением и стал его религией, его войной, его приговором. Он хотел защищать свой народ. В итоге этот народ его и осудил.
Он понял слишком поздно: экран создаёт иллюзию правоты, а чаты — иллюзию братства. Но когда телефон гаснет, реальность остаётся — с её законами, последствиями и разбитой жизнью. И возвращать эту жизнь приходится долго. Если вообще получается.
Сказка про Андрея, который пристрастился к водке и Телеграму
Андрей всегда любил Телеграм-мессенджер. В детстве бабушка радовалась, как он быстро печатает, в юности друзья шутили, что он «чемпион по стикерам», а сам он считал, что жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в удовольствии поболтать в сети. После работы он неизменно заходил в телефон: чаты, каналы, группы — всё это казалось наградой за трудный день.
А чтобы награда была полной, Андрей наливал себе бокал пива. Сначала только по пятницам, под переписку с друзьями. Потом — каждый вечер: «одно сообщение — один глоток», сам того не замечая, он превратил вечера в ритуал с двумя экранами — телефоном и стаканом.
Сначала это выглядело безобидно. Андрей был весёлым, общительным, с хорошим чувством юмора. Но постепенно он стал замечать, что подниматься по лестнице тяжело, а утром сложно проснуться — он засиживался в переписках до трёх ночи, прихлёбывая уже третью кружку. Врач на плановом осмотре сказал прямо: хронический недосып, снижение зрения, риск социальной изоляции, плюс печень даёт о себе знать. Андрей отмахнулся — «подумаешь, у всех так».
Однажды он не смог догнать автобус — засмотрелся в экран и споткнулся, сердце колотилось, в глазах темнело. В кармане булькнула забытая с вечера фляжка. Тогда ему впервые стало страшно. Он понял, что Телеграм и алкоголь перестали быть просто способом расслабиться — они стали способом справляться со стрессом, скукой, тревогой. Но вместо облегчения приносили усталость, опустошение и утреннее похмелье.
Путь назад оказался непростым. Пришлось отвыкать от двух привычек сразу — тянуться к телефону и одновременно к бутылке. Андрей начал с малого: прогулки по вечерам без телефона и без пива, меньше экранного времени, больше живого общения. Было тяжело, иногда срывался, но постепенно почувствовал, что энергия возвращается, а руки перестали дрожать по утрам.
Он понял главное: забота о себе — это не запреты, а уважение к своему телу. И удовольствие от реальной жизни оказалось сильнее удовольствия от лишнего часа в мессенджере и лишнего бокала перед сном.
Сказка про Алёшу-изменника
Алексей был обычным менеджером средних лет. По утрам кофе, вечером диван. Он доверял телевизору: Соловьёв объяснял понятно, Первый канал показывал правильное кино, КВН смешил, а «Что? Где? Когда?» успокаивало — интеллигенция при деле. По выходным с женой смотрели «Давай поженимся» и обсуждали, кто кому не пара.
Всё изменил коллега, скинувший ссылку на Телеграм-канал «Без купюр». Там писали: «На самом деле Соловьёв врёт», «Первый канал скрывает правду», «КВН давно куплен», а «Что? Где? Когда?» — для стада. Алексей сначала сомневался, но читать было интересно — как детектив.
Через месяц он включил телевизор и почувствовал отвращение. Соловьёв орал, знатоки в телепузиках улыбались фальшиво, а ведущие «Давай поженимся» разыгрывали сценарий. Алексей выключил — и больше не включал. Зато в Телеграме открыл для себя «правду»: русских замещают чурками, во власти изменники...
Жена пыталась спорить: «Алёша, ты чего? Раньше сам смеялся над Петросяном». Алексей злился: «Петросян — оружие массового поражения мозгов! Ты овца!» Поутихло в семье. Друзья, звавшие на шашлыки, получали отказ и лекции про изменников в минобороны. На работе за обедом он вещал про то, что армии не хватает снарядов и аптечек. 
Кульминация случилась 9 Мая. Алексей не пошёл на парад — написал в соцсетях пост про «мы и Первую Мировую должны поминать". Коллеги перестали здороваться. Жена уехала к маме. Начальник вызвал и сказал: «Или ты лечишь голову, или ищешь другую работу».
Алексей остался один — с телефоном в руке, с ненавистью в сердце и с гордостью за то, что он «прозревший». Но ночью, листая ленту, вдруг поймал себя на мысли: а счастливее он не стал. Раньше был дурак, но весёлый. А теперь умный — и абсолютно пустой.
Он понял слишком поздно: Телеграм не дал ему свободу. Он просто заменил одни голоса в голове на другие. Только прежние хоть как-то согревали. А эти — только учат презирать всё, включая себя самого.
Про Сергея-курильщика и в Телеграме-залипальщика
Сергей работал автомехаником. Он был мастером своего дела, клиенты ценили его за честность и аккуратность. По пятницам коллеги собирались «посидеть в чатике» — расслабиться после недели. Сергей не видел в этом проблемы: все так делают.
Сначала он просто заходил в Телеграм перекинуться парой фраз. А чтобы руки были заняты, заодно прикуривал сигарету — «за компанию». Вредная привычка тянулась ещё с армии, но теперь она будто подружилась с мессенджером: сообщение — затяжка, затяжка — сообщение. Экран и дым стали единым ритуалом.
Со временем «посидеть в чатике» стало и в среду, и в воскресенье. Телефон за ужином, чтобы «снять напряжение». Сигарета к чаю, чтобы «лучше думалось». Жена всё чаще молчала, глядя, как он сидит на кухне — в одной руке смартфон, в другой дымится пепельница. Сын перестал просить помочь с уроками — отец вечно «занят» экраном и дымом. Сергей замечал, но убеждал себя, что контролирует ситуацию.
Однажды он допустил ошибку в работе — из-за того, что отвлёкся на уведомление, перепутал детали. Клиент вернулся с поломкой, начальник был зол. Это был первый серьёзный удар. Второй — когда сын сказал: «Папа, ты обещал прийти на мой матч». Сергей не пришёл — он залипал в ленту после «одного сообщения», а заодно выкуривал «одну последнюю сигарету».
Утром он посмотрел на себя в зеркало: жёлтые пальцы, кашель, круги под глазами от ночных бдений в чатах. Посмотрел на семью и понял: Телеграм и сигареты незаметно заняли место всего, что было дорого. Отказаться оказалось сложно вдвойне — привычка тянула назад с двух сторон. Но он обратился за помощью, стал проводить цифровой детокс и покупать пластыри вместо пачек. Начал заново выстраивать доверие дома — без телефона в руке и без запаха табака.
Сергей понял: мессенджер и сигарета сначала кажутся друзьями, но постепенно забирают всё, что дорого. И возвращать это приходится долго и терпеливо.
Сказка про Олега наркомана-телеграмана 
Олег начал сидеть в мессенджере в девятом классе — «за компанию». Хотел казаться взрослее, увереннее. Смартфон в руке казался символом самостоятельности. Сначала — только после школы. Потом — на переменах. Потом — каждый день.
В той же компании ему предложили «травку» — тоже «за компанию», тоже «для уверенности». Олег подумал: чем хуже сигарет? Первые разы казались весёлыми — под приложения в телефоне и дурацкие стикеры время летело незаметно. Он и не заметил, как экран и дым стали неразделимы: сообщение — затяжка, затяжка — сообщение.
Он не замечал, как быстро появилась двойная зависимость. Утро начиналось с проверки чатов и поиска закладок, спорт стал даваться труднее. На пробежке он отставал от друзей, потому что постоянно смотрел в экран и тяжело дышал. Но привычка казалась сильнее доводов.
Однажды его младшая сестра нарисовала рисунок: семья в парке. У всех в руках воздушные шары, а у Олега — телефон и мутный взгляд. «Я не хочу, чтобы ты всё время был в телефоне и такой странный», — сказала она. Эти слова задели его сильнее любых лекций.
Олег решил взять паузу. Первые дни были тяжёлыми вдвойне: раздражительность, тяга взять телефон, ломка без вещества, бессонница. Руки сами тянулись и к экрану, и к зажигалке. Но он заменил скроллинг и курение тренировками, живыми разговорами с друзьями, прогулками. Постепенно взгляд стал яснее, исчезла постоянная тревога пропустить сообщение и найти дозу, появилось больше сил на реальные дела.
Он понял: мессенджер и наркотики не делают человека взрослее или современнее. Настоящая сила — в умении отложить телефон и отказаться от того, что медленно убивает тебя и пугает тех, кто рядом.
Сказка про Дениса-экстремиста 
Денис работал обычным инженером на заводе. Ничего особенного: чертежи, смены, обед с коллегами. В свободное время он любил сидеть в Телеграме — читал новости, состоял в чате по рыбалке, переписывался с друзьями. Однажды ему пришло сообщение от незнакомой девушки. Аня, симпатичная аватарка, общие интересы — почему бы не поболтать?
Сначала разговоры были невинными: книги, фильмы, погода. Денис чувствовал себя интересным собеседником. Аня восхищалась его умом, спрашивала совета, доверяла личные тайны. Через месяц она призналась, что работает в иностранной разведке. Денис подумал, что это шутка, и посмеялся.
Но Аня говорила всё серьёзнее: «Ты уникальный, Денис. У тебя доступ к чертежам, которые важны для всего мира. Помоги немного — и мы обеспечим тебя на всю жизнь. Никто не узнает, просто перешли пару файлов». Денис испугался, отказался. Тогда начались угрозы: «Мы знаем, где твоя мать живёт. Хочешь с ней беды?»
Денис оказался в ловушке. У него не было доступа к секретным данным, но шпионы этого не знали. Они требовали, требовали, требовали. Он перестал спать, начал пить, потерял работу — прогулы и срывы. Жена ушла, друзья отвернулись. А Аня исчезла, оставив его с разрушенной жизнью.
Денис понял слишком поздно: тот самый мессенджер, который казался безобидным способом общения, стал для него западнёй. Он поверил в виртуальную дружбу, а получил реальных врагов. Восстанавливаться пришлось долго — с помощью психологов и юристов.
Он понял: в Телеграме, как и в жизни, не все те, кем кажутся. И иногда одно неосторожное знакомство может стоить всего, что у тебя есть.
(с) Дядюшка Максут 
Перевод с новиопского креольского на русский - В. Лорченков. 
АНОНСЫ 
27 февраля - читатели четвертого тира прочтут первую главу "Двух штандартов", величайшего французского романа XX века, написанного в тюремной камере в ожидании расстрела Люсьеном Рёбате. Впервые на русском.
5 марта подписчики первого тира прочтут рассказ Поля Морана "Я жгу Москву".
14 марта подписчики второго тира прочтут вторую часть эссе Поля Морана "Русская Европа Достоевского"
20 марта читатели третьего тира прочтут третью главу мемуаров Герольда-Паки.
ВНИМАНИЕ
... весной 2026 года в издательстве Ruinnnaissance выходит книга "Записки для романа о сексуальном воспитании" Пьера Дриё Ла Рошеля, и его первый архив (1909-1944) с обширными комментариями. Подпишитесь на месяц на тир "Патрон издания архива Дриё ла Рошеля" и ваши имя и фамилия с персональной благодарностью будут упомянуты в предисловии к бумажной книге перевода. Оформить подписку достаточно на один (1) месяц...
С января начат новый цикл публикаций. Не забудьте оформить годовую подписку. В 2026 году вас ждут новые переводы и публикации в обычном режиме (минимум 4 обновления в месяц)
Живущие а пределами России - подписывайтесь на Патреон. 
Ориентируясь на опыт Метропо... кхм, наших партнёров из Великобритании, при поддержке фонда развития дружбы АП РФ было решено сделать визуальную новеллу по мотивам данных сказок, наш ответ британскому Pathways. Разработчиков новеллы уже нашли в Израиле, пять очень талантливых мальчиков 50-ти лет, им отправят по миллиону долларов за строчку кода, дядюшку Максута найти не смогли, поэтому по миллиону долларов решено отправить всем людям в Мире с таким именем.
Переводчику просто большое спасибо
Subscription levels6

Подписка I уровня

$3.3 per month
2026 год
Январь, февраль, март- Рассказы Поля Морана “Крестовый поход детей”,  “Музей Рогаткина” и “Я жгу Москву” (перевод В. Лорченкова).
Апрель-май-июнь - переписка маркиза де Сада с супругой и любовницей.
Июль-июнь - август - “Русская Европа Достоевского”. Сентябрь  - Избранные записи “Дневника войны” Поля Морана о русской литературе. 
Декабрь - 3 главы книги “Очарования… Разочарования” диктора коллаборационистского радио Парижа, Герольда-Паки.
Ноябрь - декабрь - 2 главы "Двух Штандартов".

Подписка II уровня

$8.4 per month
2026 год
Январь, февраль, март, -  переписка маркиза де Сада с супругой и любовницей (сестрой супруги), а также записи из дневника.
Апрель-май-июнь - Эссе Поля Морана “Русская Европа Достоевского”.  Впервые на русском с примечаниями и комментариями В. Лорченкова и Ф. М. Достоевского.
Июль - декабрь - 7 глав книги “Очарования… Разочарования” диктора коллаборационистского радио Парижа, казненного в IV французской Республике, Герольда-Паки.
Сентябрь - декабрь - четыре главы "Двух штандартов". 

Подписка III уровня

$20.1 per month
2026 год
Ежемесячно. Перевод книги “Очарования… Разочарования” диктора коллаборационистского радио Парижа, казненного в IV французской Республике, Герольда-Паки, которую тот написал в тюремной камере за два месяца, ожидая расстрела. В этой книге описано бегство колонны французских коллаборационистов из СМИ - включая таких колоритных, как Люсьен Рёбате, Пьер-Антуан Кусто, Луи-Фердинанд Селин - и их странствия в Германии до полного крушения. 
Июль - декабрь  - семь глав "Двух штандартов"

Подписка IV уровня

$23.9 per month
2026 год
Ежемесячно - первый русский перевод романа  "Два штандарта" Люсьена Рёбате. Книга основана на реальных событиях и написана Рёбате в камере смертников за 180 дней ожидания казни: история любовного треугольника подростков - будущего главного иезуита Франции, Франсуа Варийона, будущего главного фашистского писателя Франции, Люсьена Рёбате и поэтессы Симоны дё Шевалье, будущей жены русского князя из Бессарабии, Мурузи. Лучший французский роман XX века. + все содержание III, II и I тиров

Патрон издания "Быть добру в Кайо Коко"

$52 per month
Оформите подписку на месяц и ваше имя будет упомянуто с благодарностью в печатном издании романа "Быть добру в Кайо Коко" (издательство Ruinnaissance, 2026 год)

Патрон издания Дриё ла Рошеля

$65 per month
  Все бонусы VIP-патрона + ваши имя и фамилия с персональной благодарностью в предисловии к бумажной книге "Записок для романа о сексуальном воспитании" Дриё ла Рошеля и его архива с комментариями, которая выйдет в издательстве Ruinnaissance. Оформить подписку достаточно на один (1) месяц.  
Go up