"Развалины"/“Les Décombres”. Приложение. Пародия на государство (превью)
... Что касается русской кампании, то у вишистов вскоре появился на этот счет остроумный тезис:
— Пусть никто не говорит с нами о цивилизации. Нацисты или большевики, русские или немцы, Сталин или Гитлер, все это одно и то же. На эту тему имеется сотня исчерпывающих текстов Морраса, Массиса, Андре Шоме. Мы можем признать, несмотря ни на что, что эти Советы непривлекательны. Не будем скрывать, они были бы чертовски полезны для создания честного фронта на Востоке, пока мы ждали бы американских бомбардировщиков. Но они часто вмешивались в то, что их не касалось. Их мнение о патронате действительно не из приятных. Немцы, — конечно, об этом не пишут в газетах, но… — они очень разумно держатся в оккупированной зоне, платят столько, сколько им нужно, а мы с ними даже заключаем довольно хорошие сделки, тем временем ожидая, пока их скинут в в Рейн. Нет никаких доказательств того, что Советы были бы столь сговорчивы. И если бы немцы дрогнули, Советы быстро оказались бы в Европе, и коммунистические пролетарии подготовили бы свой выход. Но, послушайте, и в этом-то все дело! Немцы будут разгромлены. Но в конечном итоге русские окажутся немногим лучше их, а возможно, и дорогие несчастные англичане. Франция, гордо подняв голову, позади своих солдат безупречного престижа и мастерски поддерживаемая Америкой, одной рукой остановит Сталина, а другой добьет тевтона».
Таким образом, немец, негодяй номер один, будет убит русским, негодяем номер два. Но когда он умрет, у него еще хватит сил нанести русскому смертельный удар рапирой. Так в лучшие времена Мелинга предателей убирали со сцены, чтобы обеспечить торжество пленяющей добродетели.
Именно на таких дрожжах люди, претендовавшие быть способными на формирование правительства, двадцать месяцев выпекали говна пироги на поминки своей страны.
Виши стал коалицией всех оккультных сил, собранием обладателей уязвленных чувств, угрюмого тщеславия, беспокойных интересов, синекур, которые нужно спасти, странствующих мистиков, паралитической морали, ворчания, капризов, невежества, пробитых ниже дна убеждений, ржавых формул, всего, что было избито и обмануто, всего, что не удалось, предало, украло, чем воспользовались, солгали...
Они были и остаются во многих углах и кабинетах — как ясно видел мой друг Бразильяк, — отвратительными идиотами, сумевшими создать в самом сердце Франции, в Алье и на Роне, мир эмиграции с его миражами, обидами и обидами, ссорами неудачников и призраков, ядовитой ипохондрией и партийными призраками.
... Администрация, государственные учреждения, и без того жалкие, превратились в невероятные бордели.
Контрольные комиссии, учебные комитеты и подкомитеты, «семьи профессионалов», предкорпорации, региональные и ведомственные инспекции, генеральные комиссии по всем возможным и несуществующим продуктам и услугам перепутались, переплелись с уже сложившимися организациями и которые нам не хватило смелости очистить — если они пригодны для использования, усилить; если бесполезны — устранить. Они удваивают, утраивают, удесятеряют вес правовой или псевдоправовой системы, которая уже была тяжелой как из свинца и сокрушала нацию.
Мы там «учимся», мы координируем – тревожное слово среди всех остальных, объявляющее о самых мастерских несоответствиях, примерно как в армии в год разгрома – то есть мы ходим по кругу и спорим о том, какой именно параграф уместен, чтобы открыть дискуссию. И это отсутствие центральной воли, способной отдавать приказы, хорошо разветвленной партии, которая была бы нервами и мускулами этой головы по всей стране... В отсутствие этой воли, этой партии — вот ужас,тень гитлеризма, несовместимого с французским достоинством! — и без того жалкая власть государства была фрагментирована до бесконечности. Реформа провинций состоит в том, чтобы через два года объявить по радио: Дофине для Дрома и Лангедок для Ардеша, причем все эти департаменты, тем не менее, не перестают существовать, даже с укреплёнными границами.
Шестидесятилетним старикам было поручено определить, чего хочет и чем будет французская молодежь, случайно распределенная между пятью или шестью сектами.
Когда организм предоставляет все доказательства своей неправомерности, его «расщепляют», по новой терминологии, то есть делят на двадцать-тридцать клеток и умножают первоначальную ошибку, распространяя ее по всей стране. Когда бесполезность и ничтожность бюджетоеда становятся очевидными, мы стараемся не устранять его, а… добавляем несколько других бюджетоедов, не менее прожорливых и ненужных.
Каждая книга, написанная за последние два года, должна свидетельствовать о том, что в самой середине XX века существовало правительство, которое довело крупные города своей страны до голода, потому что управляло ими на манер рот, где повара под присмотром капитана продают свою провизию борделям и бакалейщикам.
... В ночь бомбардировки пригородов Парижа, 3 марта, вся буржуазия Нели, большая, средняя и мелкая, стояла у своих окон и на балконах. Она наслаждалась зрелищем неба, подожженного британскими ракетами, прокладывающими путь для бомб. Она аплодировала каждому взрыву, смеялась перед ангелами перед горизонтом истребления, под которым умирали сотни французов.
На следующий день в пятистах шагах от моего дома женщины, катая своих малышей в машине, смотрели на больницу Нели, и дыру от падения бомбы на родильный павильон. Они смеялись. В Булони-Бийанкуре, несомненно, плакали те, кто оставил свои семьи под завалами. А в доме напротив мы радовались: «Они такие сильные эти англичане! Это отличная работа». Мы вполне могли бы сказать им: «Это не вернет Сингапур англичанам. Это просто бесславная атака на беззащитное место, одно из тех совершенно случайных предприятий, которые англичане берутся совершить, чтобы внушить иллюзию, прежде всего себе, что они все еще существуют». О, скажи им кто это, и жертвы бомбардировок уставились бы на этого агента Геббельса с ненавистью, будто это он бомбил!
Хотелось бы обнаружить в этих несчастных людях хотя бы инстинктивный патриотизм, стихийную ксенофобию, облагораживающую их глупость, мысль о том, что, если Германия проиграет то и мы проиграем, но, увы … « это необходимо, чтобы положить конец войне», как сказал мне маленький механик перед дымящимися обломками, накрывшими десяток мертвецов. Но даже у коммунистов, зачастую менее подлых, более понятных во всяком случае, чем другие, и, по крайней мере, действующих в холодной и обобщенной логике международного марксизма, не остается ни малейшего представления о Франции. Физическое ощущение Франции также отсутствует почти во всех остальных. Думалось, что можно после этой бомбежки поговорить о солидарности, о французском единодушии в негодовании. Увы, это изящные трюизмы. Буржуа Порт-де-Сен-Клу с энтузиазмом восклицали «давай» с крыш своих зданий, глядя, как милые англичане просыпаются и, как благовоспитанные джентльмены, сбрасывают свои торпеды на чернь предместий. Человек наверху улицы не волновался, раздавлен ли человек внизу.
У англичан есть в Лондоне батальоны еврейских советников — прекрасных психологов, имеющих серьезный опыт работы с французами. Эти евреи считали, что лучший способ для англичан восстановить свой пошатнувшийся престиж во Франции — взять да убить нескольких парижан. Это удалось мастерски. Англия, отстававшая от Америки, снова стала великой звездой надежды. После 3 марта мы читаем на сотнях парижских стен: «Вперед, R. A. F.» Это сладострастие французского народа под английскими бомбами граничит с мазохизмом. По сути, это еще один трагический симптом девирилизации нации.
Мы очень хотим сохранить свою шкуру, но очень надеемся, что наш сосед заплатит цену следующей великой английской победы своей шкурой.
... Послесловие от переводчика. Дорогие друзья, я благодарен вам за поддержку, которую вы оказали мне за время этого перевода. Разумеется, обновления последуют в регулярном, ежемесячном, режиме. В июле вас ждет статья Пьера-Кусто о Достоевском, в августе - рассказ Поля Морана "Музей Рогаткина" из сборника "Галантная Европа" - впервые на русском! - а с осени мы начинаем публикацию русского перевода литературного шедевра Рёбате, "Два Штандарта". Этот же памфлет, "Развалины", выйдет в конце этого года в издательстве Ruinnaissance. Обратите внимание на появление в списке подписок новых тиров "Патрон издания "Развалин" . Подпишитесь на него, если вы хотите увидеть свои имя и фамилию в списке меценатов бумажного издания, в предисловии от автора.
— Пусть никто не говорит с нами о цивилизации. Нацисты или большевики, русские или немцы, Сталин или Гитлер, все это одно и то же. На эту тему имеется сотня исчерпывающих текстов Морраса, Массиса, Андре Шоме. Мы можем признать, несмотря ни на что, что эти Советы непривлекательны. Не будем скрывать, они были бы чертовски полезны для создания честного фронта на Востоке, пока мы ждали бы американских бомбардировщиков. Но они часто вмешивались в то, что их не касалось. Их мнение о патронате действительно не из приятных. Немцы, — конечно, об этом не пишут в газетах, но… — они очень разумно держатся в оккупированной зоне, платят столько, сколько им нужно, а мы с ними даже заключаем довольно хорошие сделки, тем временем ожидая, пока их скинут в в Рейн. Нет никаких доказательств того, что Советы были бы столь сговорчивы. И если бы немцы дрогнули, Советы быстро оказались бы в Европе, и коммунистические пролетарии подготовили бы свой выход. Но, послушайте, и в этом-то все дело! Немцы будут разгромлены. Но в конечном итоге русские окажутся немногим лучше их, а возможно, и дорогие несчастные англичане. Франция, гордо подняв голову, позади своих солдат безупречного престижа и мастерски поддерживаемая Америкой, одной рукой остановит Сталина, а другой добьет тевтона».
Таким образом, немец, негодяй номер один, будет убит русским, негодяем номер два. Но когда он умрет, у него еще хватит сил нанести русскому смертельный удар рапирой. Так в лучшие времена Мелинга предателей убирали со сцены, чтобы обеспечить торжество пленяющей добродетели.
Именно на таких дрожжах люди, претендовавшие быть способными на формирование правительства, двадцать месяцев выпекали говна пироги на поминки своей страны.
Виши стал коалицией всех оккультных сил, собранием обладателей уязвленных чувств, угрюмого тщеславия, беспокойных интересов, синекур, которые нужно спасти, странствующих мистиков, паралитической морали, ворчания, капризов, невежества, пробитых ниже дна убеждений, ржавых формул, всего, что было избито и обмануто, всего, что не удалось, предало, украло, чем воспользовались, солгали...
Они были и остаются во многих углах и кабинетах — как ясно видел мой друг Бразильяк, — отвратительными идиотами, сумевшими создать в самом сердце Франции, в Алье и на Роне, мир эмиграции с его миражами, обидами и обидами, ссорами неудачников и призраков, ядовитой ипохондрией и партийными призраками.
... Администрация, государственные учреждения, и без того жалкие, превратились в невероятные бордели.
Контрольные комиссии, учебные комитеты и подкомитеты, «семьи профессионалов», предкорпорации, региональные и ведомственные инспекции, генеральные комиссии по всем возможным и несуществующим продуктам и услугам перепутались, переплелись с уже сложившимися организациями и которые нам не хватило смелости очистить — если они пригодны для использования, усилить; если бесполезны — устранить. Они удваивают, утраивают, удесятеряют вес правовой или псевдоправовой системы, которая уже была тяжелой как из свинца и сокрушала нацию.
Мы там «учимся», мы координируем – тревожное слово среди всех остальных, объявляющее о самых мастерских несоответствиях, примерно как в армии в год разгрома – то есть мы ходим по кругу и спорим о том, какой именно параграф уместен, чтобы открыть дискуссию. И это отсутствие центральной воли, способной отдавать приказы, хорошо разветвленной партии, которая была бы нервами и мускулами этой головы по всей стране... В отсутствие этой воли, этой партии — вот ужас,тень гитлеризма, несовместимого с французским достоинством! — и без того жалкая власть государства была фрагментирована до бесконечности. Реформа провинций состоит в том, чтобы через два года объявить по радио: Дофине для Дрома и Лангедок для Ардеша, причем все эти департаменты, тем не менее, не перестают существовать, даже с укреплёнными границами.
Шестидесятилетним старикам было поручено определить, чего хочет и чем будет французская молодежь, случайно распределенная между пятью или шестью сектами.
Когда организм предоставляет все доказательства своей неправомерности, его «расщепляют», по новой терминологии, то есть делят на двадцать-тридцать клеток и умножают первоначальную ошибку, распространяя ее по всей стране. Когда бесполезность и ничтожность бюджетоеда становятся очевидными, мы стараемся не устранять его, а… добавляем несколько других бюджетоедов, не менее прожорливых и ненужных.
Каждая книга, написанная за последние два года, должна свидетельствовать о том, что в самой середине XX века существовало правительство, которое довело крупные города своей страны до голода, потому что управляло ими на манер рот, где повара под присмотром капитана продают свою провизию борделям и бакалейщикам.
... В ночь бомбардировки пригородов Парижа, 3 марта, вся буржуазия Нели, большая, средняя и мелкая, стояла у своих окон и на балконах. Она наслаждалась зрелищем неба, подожженного британскими ракетами, прокладывающими путь для бомб. Она аплодировала каждому взрыву, смеялась перед ангелами перед горизонтом истребления, под которым умирали сотни французов.
На следующий день в пятистах шагах от моего дома женщины, катая своих малышей в машине, смотрели на больницу Нели, и дыру от падения бомбы на родильный павильон. Они смеялись. В Булони-Бийанкуре, несомненно, плакали те, кто оставил свои семьи под завалами. А в доме напротив мы радовались: «Они такие сильные эти англичане! Это отличная работа». Мы вполне могли бы сказать им: «Это не вернет Сингапур англичанам. Это просто бесславная атака на беззащитное место, одно из тех совершенно случайных предприятий, которые англичане берутся совершить, чтобы внушить иллюзию, прежде всего себе, что они все еще существуют». О, скажи им кто это, и жертвы бомбардировок уставились бы на этого агента Геббельса с ненавистью, будто это он бомбил!
Хотелось бы обнаружить в этих несчастных людях хотя бы инстинктивный патриотизм, стихийную ксенофобию, облагораживающую их глупость, мысль о том, что, если Германия проиграет то и мы проиграем, но, увы … « это необходимо, чтобы положить конец войне», как сказал мне маленький механик перед дымящимися обломками, накрывшими десяток мертвецов. Но даже у коммунистов, зачастую менее подлых, более понятных во всяком случае, чем другие, и, по крайней мере, действующих в холодной и обобщенной логике международного марксизма, не остается ни малейшего представления о Франции. Физическое ощущение Франции также отсутствует почти во всех остальных. Думалось, что можно после этой бомбежки поговорить о солидарности, о французском единодушии в негодовании. Увы, это изящные трюизмы. Буржуа Порт-де-Сен-Клу с энтузиазмом восклицали «давай» с крыш своих зданий, глядя, как милые англичане просыпаются и, как благовоспитанные джентльмены, сбрасывают свои торпеды на чернь предместий. Человек наверху улицы не волновался, раздавлен ли человек внизу.
У англичан есть в Лондоне батальоны еврейских советников — прекрасных психологов, имеющих серьезный опыт работы с французами. Эти евреи считали, что лучший способ для англичан восстановить свой пошатнувшийся престиж во Франции — взять да убить нескольких парижан. Это удалось мастерски. Англия, отстававшая от Америки, снова стала великой звездой надежды. После 3 марта мы читаем на сотнях парижских стен: «Вперед, R. A. F.» Это сладострастие французского народа под английскими бомбами граничит с мазохизмом. По сути, это еще один трагический симптом девирилизации нации.
Мы очень хотим сохранить свою шкуру, но очень надеемся, что наш сосед заплатит цену следующей великой английской победы своей шкурой.
... Послесловие от переводчика. Дорогие друзья, я благодарен вам за поддержку, которую вы оказали мне за время этого перевода. Разумеется, обновления последуют в регулярном, ежемесячном, режиме. В июле вас ждет статья Пьера-Кусто о Достоевском, в августе - рассказ Поля Морана "Музей Рогаткина" из сборника "Галантная Европа" - впервые на русском! - а с осени мы начинаем публикацию русского перевода литературного шедевра Рёбате, "Два Штандарта". Этот же памфлет, "Развалины", выйдет в конце этого года в издательстве Ruinnaissance. Обратите внимание на появление в списке подписок новых тиров "Патрон издания "Развалин" . Подпишитесь на него, если вы хотите увидеть свои имя и фамилию в списке меценатов бумажного издания, в предисловии от автора.
28 июня читатели высшего тира продолжат чтение"Записок на полях Дриё Ла Рошеля"которые скромный переводчик выдающегося писателя вел с 2022 по 2025 гг и ведёт сейчас.
8 июля читатели первого, минимального, тира смогут прочитать девятнадцатую главу перевода"бестселлера Оккупации", книги Люсьена Рёбате, "Les Décombres" (история падения Третьей Республики).
20 июля читатели второго тира смогут прочитать статью Пьера-Антуана Кусто в газете Rivarol о Достоевском. Впервые на русском!
28 июля читатели высшего тира продолжат чтение"Записок на полях Дриё Ла Рошеля"Оформляйте годовые подписки (скидка от Патреона 16 процентов). Живущие за пределами России -подписывайтесь на Патреон.
Спасибо, что вы здесь!
Спасибо, что вы здесь!
