— Ла-а-адно, Михейка, — зловеще прошипел братец, будто воздух со свистом выходил из старого, проколотого бурдюка. Каждое произнесённое слово сквозь сжатые зубы сочилось ядом. Его взгляд, мгновенно потяжелевший, медленно перемещался по мне сверху вниз, будто сканер, считывающий малейшие расхождения с привычным ему тихоней-мной. Он не просто смотрел — он оценивал, взвешивал каждую новую черту моего изменившегося характера, пытаясь разгадать загадку моего внезапно изменившегося поведения. В воздухе повисло напряжение и возникло ощущение, что он что-то просек.

Как будто в глубине его памяти щёлкнул некий тумблер, и он внезапно догадался, кто именно несколько лет назад подкинул ему дохлую, вонючую крысу под одеяло. И сейчас, под этим изучающим взглядом, он не просто размышлял — он прикидывал — стоит ли не забытая обида ссоры со мной. Ведь не факт, что возможность вернуть мне долг за «невинный подкол» подвернётся ему ещё раз.

— Слово. Папашу уговорю, как миленького, — продолжил он, не меняя тона. — Только не смей, слышишь, даже думать не смей, что я поверил твоё внезапное... благородство! Или поверил в эту кристальную, прямо-таки святую чистоту твоих помыслов, ага!

Он громко, с презрением фыркнул, будто вдохнул полную грудь тухлого болотного воздуха.

— Я ж тебя, гадёныша паршивого, с пелёнок знаю! Стоило тебе немного подрасти как ты стал постоянно вертеться ужом перед всеми. Вечно себе на умишке, как та хитрая лисица, что сторожит курятник и только ждёт, когда ты отвернёшься…слюнки пуская на чужое добро. А щас-то... — он прищурился, и в его глазах вспыхнули искры чего-то холодного, отчего по спине предательски пробежался целый табун из мурашек, — щас ты темнишь пуще прежнего. И явно что-то поганец задумал, раз вытащил меня сюда. Выкладывай давай без утайки, что там за пазухой прячешь. Не бывает от тебя таких душевных порывов на пустом месте.

И тут он внезапно рванулся вперёд с неожиданной для своей грузной комплекции скоростью. Огромной тенью он навис надо мной, полностью перекрывая блёклый вечерний свет, точно внезапно налетевшая грозовая туча.

— Посему, — его голос упал до змеиного шипа, — выкладывай, червяк! Всё. С-И-Ю же секунду. Иначе считай, что наш братский поход захлебнётся в твоей крови, даже не начавшись по-настоящему. ПОНЯЛ?! БАЛЯБА ТЫ ТОЛСТОЖОПАЯ?! НУ-КА ОТВЕЧАЙ, КОГДА СТАРШИЙ БРАТ СПРАШИВАЕТ!

— Ла-а-адно, Михейка, — зловеще прошипел братец, будто воздух со свистом выходил из старого, проколотого бурдюка. Каждое произнесённое слово сквозь сжатые зубы сочилось ядом. Его взгляд, мгновенно потяжелевший, медленно перемещался по мне сверху вниз, будто сканер, считывающий малейшие расхождения с привычным ему тихоней-мной. Он не просто смотрел — он оценивал, взвешивал каждую новую черту моего изменившегося характера, пытаясь разгадать загадку моего внезапно изменившегося поведения. В воздухе повисло напряжение и возникло ощущение, что он что-то просек.

Как будто в глубине его памяти щёлкнул некий тумблер, и он внезапно догадался, кто именно несколько лет назад подкинул ему дохлую, вонючую крысу под одеяло. И сейчас, под этим изучающим взглядом, он не просто размышлял — он прикидывал — стоит ли не забытая обида ссоры со мной. Ведь не факт, что возможность вернуть мне долг за «невинный подкол» подвернётся ему ещё раз.

— Слово. Папашу уговорю, как миленького, — продолжил он, не меняя тона. — Только не смей, слышишь, даже думать не смей, что я поверил твоё внезапное... благородство! Или поверил в эту кристальную, прямо-таки святую чистоту твоих помыслов, ага!

Он громко, с презрением фыркнул, будто вдохнул полную грудь тухлого болотного воздуха.

— Я ж тебя, гадёныша паршивого, с пелёнок знаю! Стоило тебе немного подрасти как ты стал постоянно вертеться ужом перед всеми. Вечно себе на умишке, как та хитрая лисица, что сторожит курятник и только ждёт, когда ты отвернёшься…слюнки пуская на чужое добро. А щас-то... — он прищурился, и в его глазах вспыхнули искры чего-то холодного, отчего по спине предательски пробежался целый табун из мурашек, — щас ты темнишь пуще прежнего. И явно что-то поганец задумал, раз вытащил меня сюда. Выкладывай давай без утайки, что там за пазухой прячешь. Не бывает от тебя таких душевных порывов на пустом месте.

И тут он внезапно рванулся вперёд с неожиданной для своей грузной комплекции скоростью. Огромной тенью он навис надо мной, полностью перекрывая блёклый вечерний свет, точно внезапно налетевшая грозовая туча.

— Посему, — его голос упал до змеиного шипа, — выкладывай, червяк! Всё. С-И-Ю же секунду. Иначе считай, что наш братский поход захлебнётся в твоей крови, даже не начавшись по-настоящему. ПОНЯЛ?! БАЛЯБА ТЫ ТОЛСТОЖОПАЯ?! НУ-КА ОТВЕЧАЙ, КОГДА СТАРШИЙ БРАТ СПРАШИВАЕТ!

— Но-но-но, огр безмозглый! — взвизгнул я от испуга, резко и юрко кувыркнувшись вниз, ровно под злобный свист кулачища Мартына, который рассёк воздух у моей макушки. — И ничего я, любимый твой братец, ни-че-го-шеньки не скрываю от своего дорогого, хоть и тупоголового, как колода, родича! — продолжил я закапывать себя, откатываясь на почтительное расстояние с язвительной ухмылкой, кривой и опасной, как ржавый серп. — Честное-пречестное, клянусь сиськами Дэр'Картос! — воздел я руки в наигранной молитве.

— Просто лелею в своём грешном, малодушном сердечке одну наивную, прямо как у любой юродивой монашки, мечту, — начал я издалека, тягуче растягивая слова. — Мечту, что когда все твои подсти… э-э-э… — я резко оборвал себя, заметив, как в карих глазах Мартына снова разгорается тот самый опасный блеск, и мгновенно сменил тон, — в общем, когда твоя «плодовитая проблема» благополучно «разрешится» при моей посильной помощи парой-тройкой крепких, голосистых пацанов, а ты, получив от родителей родительское благословение (и, несомненно, пару тугих кошельков), в приливе чистой и искренней братской любви… не забудешь про своего «недоделанного младшего спиногрыза». Ты же так душевно любишь жаловаться на меня всем встречным-поперечным! И возьмёшь своего несчастного, одинокого братца Михейку с собой в Заожск, под своё могучее крыло! Вот и весь мой коварный план, разложенный перед тобой по полочкам!

Я сделал театральную паузу, давая ему переварить сказанное, а затем голос мой мгновенно преобразился — из язвительного и дерзкого он стал елейно-медовым, слащавым до отвращения к самому себе.

— А перед этим, — продолжил я, складывая ладошки в молитвенном жесте, — мы, конечно же, смиренно попросим нашего дорогого батюшку… пожёстче нас потренировать. И будем послушно, усердно и безропотно заниматься с отцом, постигая его суровую, но благую для нашего выживания науку в этом блядском мире! А потом, когда он нам разрешит, будем вместе ходить в лес…на дальние опушки и запасаться всякой полезной мелочью для будущего. Скромненько, без затей и просто, правда ведь?

Я сделал ещё одну паузу, сладко причмокнув губами, смакуя в воображении картину наших будущих, поистине адски суровых тренировок под присмотром отца, от которых будут скулить мышцы и плакать все мои косточки в теле. На лице застыла маска наивного, почти детского простодушия, за которой, как я надеялся, Мартын, сейчас охреневший и хватающий ртом воздух от моих слов, не разглядит тщательно скрываемого холодного расчёта.

— Согласись же, дражайшая и ненаглядная моя кровиночка. Одно дело – тащить на своей горбатой спине мешок, битком набитый чёрствыми сухарями, да рваной рухлядью, что и вши презирают! И совсем другое – когда под рукой всегда будет чан горячего борща, настоянного на заботе! Да заначка с целебными припарками и зельями – качеством не хуже, чем лучший матушкин отвар с прикрытием в моём лице, когда тебе понадобится… отлучиться по делам семьи. — Подмигнул я похабно. — Всего-то и надо – не жадничать да брата любить! Это ж, братец, как минимум тебе всякого… здоровья прибавит!

Ещё добрых полчасика я ловко уворачивался от его кулачных «аргументов» – этих посланников братской «любви», постоянно чередуя свои увороты новыми язвительными подколками и посулами. Позволял дорогому Мартынчику выпустить избыток своего «гневного расстройства», дабы ненароком не спалиться раньше срока, да и не давая ему шанса пришибить меня в порыве нежнейших чувств.

Парочка жалких тумаков всё же удостоилась чести коснуться моих рёбер – но считать их за серьёзную угрозу мог лишь полный кретин или человек с головой, набитой прелым сеном из сказок Волкова. Хотя, буду честен до конца: удар сего сельского титана в полную силу запросто мог обернуться для меня переломанным хребтом, вывихнутыми суставами (или вовсе выбитыми навеки суставами на помойку истории) рукой-ногой, а так. Все вышло, как и задумывалось — отделался лишь живописными синяками, да содранной кожей. Не сахар, словом, но по-своему вышел счастливый исход таких сложных переговоров.

Ну, короче говоря, главная фишка была аккуратно вложена в голову простому как лом Мартыну. Мартын – теперь замотивирован и заряжен, как аркебуза перед залпом по толпе нищих. А значит далее мой черед. Нужно придумать, чего делать со снарягой – причём, о чудо, и для моего тупоголового братца благодетеля тоже! Батины немного заржавевшие доспехи с оружием ему светят не раньше, чем жаба громко свистнет в лунную ночь, так что мой выбор пал на самое народное, демократичное оружие простолюдинов всех времён и народов – на КОПЬЁ, мать вашу вместе с самой доступной нам сейчас кожанкой стёганкой!

Даже я, полный олух в анналах истории, но хоть чуть-чуть не слепой, знал твёрдо: все эти слащавые сказочки в стиле инклюзивных товарищей из солнечной Калифорнии про «меч – душа воина» были полнейшей лажей, высосанной из грязного пальца продажными киношниками. Любой меч, даже из самого дерьмового, крошащегося металла – это адская морока: сковать его – целая вечность в кузнице, ухаживать – как за капризной старухой-барыней при смерти, а уж чтобы им запросто прикончить хоть сколько-нибудь бронированного урода – задача явно не для кого-то нашего уровня, тут надо быть мастером уровня «божий перст», не меньше. Нет уж, господа хорошие, наш выбор – копье или топор! Причём, топор скорее Мартыну с его силой и ловкостью просто идеально подойдёт.

Вон викинги – эти милые парни, несколько веков нагибавшие, трахавшие и грабившие всех, кто под их мозолистую руку попадётся, орудовали в основном топорами! Прямо как добрые саксы-лесорубы на вечном фестивале насилия под радугами из кишок и крови! Романтика, блин!

Вот и Римская империя – где, к слову, каждый легионер сам тащил на своей многострадальной спине всю свою амуницию, как ишак проклятый – держалась крепко лишь до тех пор, пока у них были свои «мануфакторумы механикусов» – эти адские конвейеры, штампующие железное дерьмо пачками, да возможность быстренько наклепать оружия для своих бесчисленных орд пушечного, но дисциплинированного мяса.

Их воинская дисциплина, выстроенная гражданская служба со всеми социальными благами для граждан и хвалённая хозяйственность во всём – железная, как смазанные доспехи, блестящая, как их же надраенные до блеска щиты, безукоризненная, как работа у пыточных дел мастеров, строгая и жёсткая структура армейской службы в легионах с вымуштрованной логистикой (без дурацкой каши в головах и в обозе, разумеется) и разграничением полномочий среди руководителей позволили им добиться огромных успехов. Благодаря этому они и смогли с относительной лёгкостью – методично заваливая врагов горами трупов из их же бойцов и простой для понимания системой управления – захватывать и управлять соседними землями.

И то! Когда им в зубы давали по-настоящему – не какое-нибудь сопливое ополчение (хотя и оно могло вломить по первое число, если звезды сходились), а крепко сбитые, злые дружины, легионы умывались собственной кровью по самые уши, а то и глубже, не в силах порой отомстить и вернуть утраченное.

Вспомнить хоть тот же пресловутый XX-й, размазанный по полю как дерьмо сапогом, или этот максимально распиаренный Legio VI Ferrata Fidelis Constans – «Верный и Стойкий», хе-хе, до первой серьёзной зарубы. Хотя, если уж не кривить душой, всплывает в памяти и киношный пример: фильм про этих черных ребят с копьями («Зулусы», кажись?), которые наваляли вышколенному британскому экспедиционному корпусу со всеми их новомодными ружьями-пушками, да ещё и оружие у них отобрали – как будто гопники у детишек конфетки отобрали!

Так что вывод прост, как обтёсанная дубина: исход любой битвы, любого противостояния или сражения решался не гламурными клинками или пафосным блеском лат, а тем, насколько грамотно ткнуть этим добром в нужную дырку и в нужный момент. Копье – оно и в Африке копье, тупая палка с железным набалдашником, но в умелых руках, да подкреплённое толковым строем и волей к победе – страшная, всесокрушающая сила! Сила, способная прошить броню, строй и спесь любого «непобедимого» легиона.

«Чёрт… А ведь получается, что нас с Мартыном в итоге будет маловато, если я хочу чего-то по-настоящему в жизни добиться, а не тупо сбежать из этой дыры. Придётся искать ещё кого-то в нашу будущую команду приключенцев, а это уже целая проблема, учитывая, как ко мне здесь относятся — словно к прокажённому. Да и болтать о своих планах направо и налево совсем не хочется — одно неловкое слово, и вместо побега окажешься на виселице как заговорщик. - неожиданная мысль плотно засела в голове, на ходу заставляя менять задуманное. — Хотя… есть мысль. Если сделать Мартына чем-то вроде десятника, наподобие того, кем был отец при деде в его банде наёмников — ответственным за пятёрку-семёрку надёжных, но не самых умных болванов, то тогда и ценность моего непутёвого брата как боевой единицы заметно вырастет. Уже будет не просто здоровый бычара, а уже мелкий командир. Да и мне самому будет куда спокойнее — куда сохраннее, если прикроешься не одной, а сразу несколькими тушами верных компаньонов. Хоть какая-то живая стена между мной и первой летящей стрелой.

Кхм, надо будет всё это пересчитать на пальцах и взвесить ещё раз, без лишней спешки. Но сама идея… ну она в принципе здравая. Только вот сначала нам самим, мне и Мартыну, нужно стать крепче и сильнее — не столько физически, сколько в плане навыков. Чтобы нас не просто терпели, а уважали и, в идеале, побаивались. В этом мире сила — главный аргумент в любом споре. Да и в реальной драке, когда дело дойдёт до вынутой стали из ножен, личные умения и холодная голова стоят дороже целой толпы неумех.»

Решив для начала поинтересоваться у профессионала, из чего лучше нам с Мартыном делать броню и оружие — чтобы хотя бы примерно понимать, за какими «драгоценными материалами» мне потом придётся шариться в лесу, — я, приняв вид заправского дважды распятого агнца с душой чище горного родника, поплёлся к нашему деревенскому кузнецу. Тот, по счастливому (или несчастному) совпадению, приходился тестем самому Мартыну — почтеннейшему Ингвару (до сих пор не могу привыкнуть к этой дикой, бессистемной смеси европейских имён, что тут в ходу!).

Хотя, в случае с Ингваром, к его имени можно было бы добавить ещё парочку сравнений и эпитетов. В отличие от прошлого, вечно пьяного забулдыги-кузнеца, которого вместе с семьёй матушка с отцом как свиней забили за ту шутку с гоблинами, Ингвар выглядел почти как классический тролль из бабушкиных страшилок, когда те ещё были ни разу не милыми, душевными лесными созданиями, а настоящими, злобными и могучими чудищами. Горы мышц, покрытые шрамами и угольной сажей, взгляд, способный отбить всякое желание спорить, и зловредный характер, от которого даже мухи дохли в радиусе трёх метров.

Но был у меня и один маленький шанс на успех переговоров — шанс, что меня не прогонят сразу с порога, влепив между лопаток увесистый подсрачник. Дело в том, что, когда мне стукнуло двадцать, я с огромным трудом уговорил батюшку помочь с «временным трудоустройством» у его старого собутыльника — Ингвара. Мотивировал я это тем, что мне тоже нужны хоть какие-то навыки и приличная профессия, чтобы вечно не маячить без дела. В итоге через матушку я смог в итоге надавить на этих упырей, выпивших всю мою кровь и нервы, — ведь о горе мне, грешному пропасть зазря без кузнечной науки, впрочем особых сожалений у меня не было — особенно зная, как на меня, на такую невинную овечку, косо, я бы сказал с какой-то змеиной подлостью, смотрит всякая деревенская шваль, не ведающая моих истинных светлых и душевно- восхитительных помыслов, подкрепляемых доброй сталью в исполнении моих родичей.

А уж когда Мартын «взял» в жёны его дочь и стал полноправным зятем, я и вовсе прописался в кузне, вовсю трудясь на почётной должности мальчика-раба в стиле «подай-принеси-поддержи-пшёл вон-пивка налей». Изредка, под соусом «новоявленной родни», мне даже позволяли помогать Ингвару в самой кузне — правда, в основном я просто держал, что скажут, и отскакивал, когда того требовала ситуация.

Поэтому в части урвать у старика что-то для себя лично и немного, по мелочи, ему подгадить… скажем так — совесть моя, эта непорочная, белоснежная голубка, спала крепким ангельским сном. Уж что-что, а старый должок за годы бесплатной работы и унижений у меня к нему точно накопился.

Пусть себе, бедняжечка, лелеет надежды, что он, старый дурачок, снова самолично выкует нам оружие и броню по схеме «жемчуг папуасов на дешёвые бусы саксов» — мои же планы, о ужас для не подозревающего кузнеца, были куда циничнее и практичнее, как и подобает человеку, заботящемуся о благополучии своей семьи, разумеется, и о своей личной шкуре в том числе.

Если бы мы с ним не договорились бы, то я сам бы тогда сковал из местной болотной руды, что по крохам, с истинно христианским смирением, натаскал за последние годы, отомстив тем самым Ингвару за бартер с его непомерными расценками на материал, от которых сам пират Блад, этот эталон пиратской честности, прослезился бы от умиления и святой зависти.

Правда, я почти уверен, что Ингвар — сам или по совету моего батьки — всё же примет моё предложение. Ведь у него в противном случае будет всего два незавидных выбора: либо заработать, либо остаться с носом, упустив охренную в нашей глуши выгоду. Особенно я понимал, что кузнец не станет долго упираться, ведь он прекрасно помнит тот случай, когда я, с виду такой скромный и незаметный, умудрился натаскать ему чёртову кучу болотной руды — под шесть сотен килограммов этой «благоухающей» тиной и пропитанной прочими отходами жизнедеятельности драгоценности.

Эту руду мы потом ещё долго и муторно плавили, выжигали и очищали от всяких примесей, но конечный результат нас знатно порадовал и даже воодушевил: из всей этой грязной массы вышло около 60 килограммов чистого, пригодного для ковки железа. Не ахти какое богатство, но для нашей деревни — почти сокровище.

Но для Ингвара, привыкшего к дорогущей привозной руды, это было настоящее богатство. И он это запомнил. А значит, помнит и то, что без моего участия и упрямства этого железа у него бы не было. Это и есть мой главный козырь.

Как сейчас помню тот поразительный, почти нереальный момент, когда вечно хмурый, угрюмый Ингвар буквально прыгал и радовался как малое дитя, когда мы наконец всё взвесили. О, какой смешной и душещипательной казалась мне тогда эта ситуация — ничтожная, на первый взгляд, кучка из получившихся слитков, которой я по глупости думал, нам ни на что не хватит. Титанический труд и всё впустую ради жалкой горсти металла, как я сначала думал.

А как вспомню, сколько живительного болотного дерьмеца мне пришлось тогда перелопатить ради этих крох! Я поднял, промыл и перебрал около десяти тонн «ароматной» каши из болотной жижи и грязи! И ведь руда-то представляла собой жалкие, грязные бурые комочки, прилипшие к корням камыша и корней деревьев, как клопы к шерсти паршивого пса. Как можно забыть то «блаженное» ощущение, что медленно, но верно тонешь в кишащем всякой кровососущей тварью месиве — настоящий спа-курорт для души и тела!

Собственно, только получив третьего уровня «Хомяка» и «Любознательности» (ну да, смешно, нелепо, зато какая победа духа и воли! Выжил, голубчик!), я, пролив настоящее «Мёртвое море» из слёз сожаления и боли, смог остановиться и завязать с этим болотным самоистязанием — столь «плодотворным и оздоравливающим». Вообще было удивительно было то, что я там не сдох.

Ведь этот милостиво ниспосланный мне свыше от самой Системы, явно на постоянной основе сброс атрибутов и статусов сводил меня с ума похлеще, чем личное участие в самой изощрённой БДСМ-оргии с перманентным и неконтролируемым экстазом. Для меня та добыча стала бесконечным циклом страданий, где каждое новое «испытание» моей стойкости превосходило предыдущее по степени унижения и боли.

То меня колотило от отравлений после укусов притаившейся в воде «милой» змеюки, которая нежно обвивала ногу, явно пытаясь разом её заглотить, прежде чем вонзить свои крошечные, но смертоносные клыки. То я ловил невероятный по силе дурманящий кайф от яркого и прелестного цветочка, пребывая в галлюцинаторном блаженстве, начисто забывая, как нужно дышать. То от миазмов и тления всякой органики у меня выскакивали такого размера и вида волдыри в самых «запретно-нежных и интимных» местах, что даже маман диву давалась, когда ставила припарки, и подозрительно косилась на моих старших братьев, будто те были в чём-то виноваты.

А мои постоянные коматозные припадки от «поцелуйчиков» целых туч неубиваемого болотного гнуса! Эти твари тупо пожирали меня заживо с почти тёщиной заботой и упорством, пока я, позеленевший и блюющий от переполнявшего меня «восторга и счастья», корчился в луже собственных же экскр… экстаза, не в силах пошевелить даже пальцем.

Каждый такой эпизод стал для меня полноценным актом унижения, страданий и боли, после которого я подолгу приходил в себя, с ненавистью глядя на безмятежное небо и мысленно костеря ту самую Систему, которая устроила мне эту бесконечную школу выживания через боль и позор.

А сколько тогда из меня вышло разной мерзости и гадости — страшно даже вспоминать! Единственный плюс, что мой организм, подвергаемый после всех отравлений, чисток со рвотными спазмами и прочими малоприятными способами, получил слабую резистентность к подобному.

А ещё после очередного унизительного момента в марафоне «накопал-укусили-просрался» я просек для себя ещё одну гениальную, но по-настоящему жуткую фишку этой «условной реальности» в исполнении Системы, этой заботливой, садистской недомамаши-ИИ. У Системы всё было увязано в идеальный логический цикл: когда я терял здоровье (условные хитпойнты) из-за отравления или иного неудачного исхода событий на болоте — я моментально начинал худеть, превращаясь в странное нечто, с которого сдуваются все лишние граммы. А худея, я неизбежно терял объём в своём внутреннем «хранилище» — той самой пространственной дыре, где копились все найденные ресурсы и трофеи. Логика подсказывала, что всё, что там было, должно было бесследно пропасть, накрывшись медным тазом звездеца и птицы обломинго…

Но нет, всё было не так просто! Слава всемогущим силам добра, харизматичным воительницам в тельняшках из моих любимых аниме и всем, кому ещё я мысленно молился в те секунды! (Каюсь, хотя почему бы взрослому мужику за тридцать не иметь уважительной слабости к мультикам про милых девочек в коротких юбках и открытых топиках, которые так лихо крутят в своих нежных ручках всякие… магические жезлы? Это же безобидное увлечение!).

Короче, слава всем богам — старым, новым, забытым и вымышленным! Велесу, Кришне, Конфуцию со всеми его даосами, и даже этому бородатому дедушке в плаще по имени Один! — вещи не исчезали насовсем. Система, с её извращённым чувством юмора и любви к подставам меня любимого, оказалась не такой уж и отмороженной. Она их просто… с явно мефистофельской, довольной улыбкой замораживала у себя. Прятала в некой вневременной пустоте, в эдаком кармане вечности, откуда их нельзя было достать, пока ты не вернёшь себе потерянные килограммы и, соответственно, драгоценное место в своём внутреннем хранилище. Это было одновременно и облегчением, и новой, более изощрённой пыткой — знать, что твоё добро рядом, но достать нельзя, а ведь оно буквально за семью печатями из твоей же ослабевшей плоти.

Давала, так сказать, благословенный кем-то свыше (не иначе как «святыми админами») шанс отыграться, словно я в казино попал, но вернуть их можно было в течение какого-то срока, высчитываемого каждый раз, видимо, по ебанутой формуле этих же гениальных долбоёбов-создателей. Но такой вариант был всяко предпочтительнее и несомненно лучше, чем все вот так просто потерять навсегда.

«Какое облегчение для моей страждущей души!» - эта мысль долго меня душила на пару с моими внутренними Хомяком и Жабой.

Но самым, пожалуй, приятным и полезным бонусом ко всей этой дурацкой затее с постоянными отравлениями стало обретение иммунитета к тому, что Система скромно именовал «лёгким отравлением». Теперь укус мелкой змейки или спора ядовитого гриба вызывали у меня лишь небольшие приступы тошноты и кратковременное головокружение, а не дикие конвульсии и потерю сознания, как раньше.

А с другой стороны... это осознание рождало в душе новый, леденящий ужас.

«Сука, если это всё, через что я прошёл, считалось «лёгким», то что же тут, в этом мире, считается отравлением средней или, упаси Велес, тяжёлой степени?! – мой разум, уже подточенный паранойей, начинал рисовать кошмарные картины. – Отравление царской ртутью для утреннего стояка?! Чумной бубон для поднятия аппетита перед обедом?! Чистый арсеник с щепоткой стрихнина для пикантности послевкусия и особых ощущений?! Или всё вместе в виде бодрящего тоника для настроения?!»

Если лёгкое отравление могло вывернуть меня наизнанку и оставить корчиться в луже своей блевотины на несколько часов, то что же тогда меня ждёт, когда меня наградят статусом «средней» или «тяжёлой» степени? Полное растворение внутренностей? Мгновенное превращение в лужу биомассы? Или, что хуже всего, вечную, нескончаемую агонию, где боль становится единственной доступной реальностью?

Эта мысль отравляла мой разум похлеще любого яда. Потому что она означала, что все мои прошлые страдания были лишь вводным курсом, прелюдией к чему-то по-настоящему немыслимому. И Система, эта бездушная сука, явно держала в запасе ещё много сюрпризов для моего «обучения» и «развития».

В общем, шагая по пыльной деревенской дорожке к дому Ингвара, я внутренне трепетал от предвкушений, как невинная девица слегка за пятьдесят, впервые идущая на тайное свидание. Моё сердечко билось в предвкушении того, что вот-вот я прикоснусь к настоящему дело, погружусь в священнодействие и познаю таинство работы с металлом. В голове уже давно, больше года, жила такая наивная мечта: наковать себе целую гору полезнейшего ништяка, который кардинально облегчит и без того тяжёлую мою судьбу. мою

Помимо всякого колюще-режуще-увивающего, мне особенно были нужны инструменты для всяких бытовых нужд. Я грезил о ножах невиданной остроты, способных разрезать что угодно; о тяпках, готовых распахать даже каменистую почву; о прочных сетках, которые смогут удержать хоть само мироздание; о всевозможных крюках, скобах, секаторах и прочей утвари, превращающей ежедневный труд из каторги в нечто более выполнимое.

Да кучу всего я хотел себе заиметь — каждый предмет виделся мне не просто железкой, а шансом к новой, чуть более лёгкой жизни. И сейчас, с каждым шагом, эта мечта казалась всё ближе, хоть и отдавала горьковатым привкусом подозрений, что просто так старый мудак ничего мне не сделает и не даст работать. Придётся торговаться, унижаться и, возможно, снова «закладывать душу». Но желанная цель того стоила.

Всё же стоило увидеть, как матёрый кузнец, сей местный владыка молота и наковальни, демиург огня и железа, натурально охуе... то есть, испытал священный трепет и знатное изумление, когда я начал таскать ему в мастерскую руду. Пусть я и делал это с осторожностью достойной трудов товарища Лейбница, дабы не спалиться перед завистливыми взорами всей деревенской братии, но за несколько дней ВСЮ ту крицу, что с таким самоотвержением добыл в своих благословенных болотных приключениях я ему перетаскал.

А ещё – и это главное! – мне точно светил нехилый такой, просто легендарный, шанс подцепить на халяву давно лелеемый и вожделенный новый навык, связанный с кузнечным делом. А он, как я давно уже смекнул, в этом прекраснейшем из миров нужен был мне как воздух. Ну или, на самый худой конец, лишним в моей скромной коллекции «полезных талантов» уж точно не будет – куда же, голубчик, денется – такая драгоценность! Пригодится на каждом шагу праведного пути любого компаньона приключенцев-авантюристов!

Вообще-то, стоит отдать Ингвару должное: пока я у него работал, он достаточно долго и даже местами увлекательно, с поистине отеческим (или, скорее, снисходительно-пьяным) терпением, особенно после пары кружек матушкиной ягодной настойки, просвещал меня на ниве кузнечного ремесла. Он знал, что я лишь временный помощник, «сын верного старого друга», и потому совершенно не боялся утечки своих профессиональных секретов. Он свято верил, что никто, не прожив годы за молотом, не сможет по-настоящему вникнуть во все премудрости этого тяжёлого ремесла.

На протяжении всего моего ученичества я, в его глазах ничтожный червь, делал вид, что стоически впитываю его мудрость. Но на самом деле я с куда большим рвением запоминал совсем другое: все его «справедливейшие» расценки для односельчан, хитрые методы обращения с разным сырьём, тонкости плавки и кузнечной сварки. А уж разузнать про все местные весовые нормы, меры и уловки при общении с торговцами я взялся первым делом, едва переступил порог кузни. Благо, для моего сознания человека XXI века, милостиво напичканного Системой встроенными калькуляторами и табличками прямо в голове это было проще пареной репы.

Но статус вечного подмастерья раньше висел на мне тяжёлым, ржавым ярмом, и сбросить его казалось задачей почти невыполнимой. Эта мысль постоянно отравляла всё предвкушение, но одновременно и зажигала внутри тихий, упрямый огонёк — а вдруг? Вдруг что-то изменится?

Самое обидное и одновременно забавное открытие ждало меня позже. Только глубже вникнув в его «науку», я понял, как же легко и непринуждённо, словно дыхание младенца, упоённого маковой настойкой (то есть, на самом деле, нагло и цинично), Ингвар водил за нос всю деревню. Он выдавал за первоклассные изделия либо свой брак, либо то, что я ковал на первых порах под его присмотром, продавая это втридорога доверчивым соседям. Весь же по-настоящему качественный товар он придерживал и сбывал в Заожске через проверенных купцов, где ценили качество и платили соответственно.

Всё его коварство и успех зиждились на одном святом и, как ему казалось, нерушимом допущении: ковать и чинить что-то в округе мог и будет только он, «великий и ужасный», а потому неприкасаемый Ингвар. Так и было, пока я полгода назад не получил от всё той же Системы заветный начальный навык «Кузнечное дело». Именно после этого и начался мой титанический забег по сбору болотной руды — мне нужна была практика, свой, неконтролируемый запас материала, опыт работы с добычей и обработкой такого низкокачественного сырья.

Со временем этот откровенно зажравшийся делец потерял всякую бдительность. То ли он уверовал, что я и вправду останусь местным неумехой-идиотом, то ли решил, что сын его старого собутыльника не станет воровать секреты мастерства. Скорее всего, он просто думал, что я ничего не пойму и в итоге уйду таким же балластом, каким и пришёл. Но он жестоко ошибался.

Я ещё перед первым походом за рудой получил негласное одобрение от родителей «щёлкнуть этого старого пьянчугу по носу», ибо слишком он забылся, кто его когда-то в деревню привёл и дал возможность так разбогатеть на простодушии соседей.

В итоге, всё это время я скромненько так, с подобострастным благоговением взирая на работу «великого мастера», лишь раздувал мехи, подавал инструмент и изредка помогал ковать что-то простенькое. Я стоял рядышком, как верный, но бесправный адепт у алтаря кузнечного искусства, и за этим смиренным фасадом я во всё вник и досконально разобрал, всё понял и всё запомнил. Теперь у меня были знания, навык от Системы и груда выплавленного из болотной грязи железа, которое я вообще-то забрал с собой. Оставалось только выбрать момент, чтобы предъявить старому лису счёт и предложить сделку, но на своих условиях. А никак не наоборот.

А ведь, если бы Ингвар не вёл бы себя так заносчиво, и действительно помог бы суну своего друга постичь азы кузнечного ремесла, он бы не получил такую подлянку. В итоге, к кузне я подошёл обуреваемый противоречивыми эмоциями. Ведь текущая ситуация возникла только по вине Ингвара и именно эту несправедливость я всё же надеялся изменить.

Мне уже было мало просто получить инструменты — я хотел сам, своими руками, пусть и кривыми, выковать хотя бы часть из них. Понять металл, почувствовать его сопротивление, стать не просто заказчиком, а соучастником творения.

Ведь по первоначальной задумке у меня выходило однохуйственно погано! Что он будет священнодействовать в кузне, молотя молотом, а я – платить-то ему, бесчестному капиталисту-такому за средней паршивости изделия, при этом зная, что все равно придётся ему отдать всё до последнего медяка.

А просто бы меня терзали сомнения и вопросы: а была ли уплаченная цена справедливой? А дай я чуть больше платы – получил бы я готовый продукт не таким кривым, как рога черта? А будут ли другие кузнецы честны со мной или они будет меня обкрадывать и втюхивать гавно? А стоить так сильно злить и унижать старого пройдоху? Ведь он всё же меня учил и помогал, чего ни один нормальный ремесленник для чужого делать не будет никогда.

Ведь как говориться Ингвар мог просто отказать отцу и не пустить меня в кузню и всё. Точка. Конец света. Без вариантов. Попробуй, несмышлёныш, сунься – милостиво получишь молотом по каске для просветления разума – всего один благословенный куяк легко отправит на могилку лежать, наслаждаясь вечным покоем. Аминь так аминь.

А что самое главное в их профессии – это закрытость и тайны. Ни один истинно уважающий себя кузнец, хранитель тайн огненной стихии, не пустит какого-то бродягу-приблуду за свой священный «станок»! ИБО ересь! Осквернение! Кощунство! Существует нерушимая святая истина, действующая и в этом мире: русский человек (да и любой другой раздолбай, увы, честно говоря) запросто, по природной склонности, может сломать всё, до чего непременно дотронется! От дивной механической птицы до самого мироздания!

Помню, как Ингвар, развалясь, как барин на троне из углей, с отеческой заботой обрисовал мои «лучезарные» перспективы, обломав все мои хотелки, связанные с моей нескромной жадностью получения гор полезного ништяка: из моей благоуханной, болотной руды, дескать, можно скрафтить вполне себе годный полный доспех для какого-нибудь завалящего рыцаря — о, какая честь для вонючей грязи! По его опыту в такой роскошный комплект, непременно, войдёт:

Основной доспех (кираса, наплечники, поножи, наручи): где-то 23–26 кг железа, чтоб импукнуть было страшно в них — истинная мужская элегантность, гарантирующая запор и вечное целомудрие!

Шлем: о, это надо. Это обязательно! Ещё 2.5–4 кг благодатной тяжести.

И, дорогой тупоголовый ученик, не забудь про подшлемник – либо сшей сам или закажи, это уже твои личные головняки. Ведь голова — это так несущественно в бою, правда?

Поддоспешник: тут вариантов —тьма! Либо вечная классика — кольчуга (ещё плюс 7–15 кг на твою многострадальную, но несомненно благодарную тебе персонально в будущем спину), которую, в отличие от основного доспеха, снимать настоятельно не рекомендуется (спи лучше в ней, наслаждаясь вечным фитнесом!). Либо что-то подешевле и полегче — для слабаков и позёров. (Чё, фитнес-тренеры-макаки? Заткнитесь там со своими жалкими, смешными гантельками в пару кило! Понаберут тут! Вот это — настоящий, мужской weightlifting и Gachi muchi, испытание духа и плоти, а не ваши постыдные тиктоки снимать!)

Итого, по его мудрейшим прикидкам, на полный бронированный фарш ушло бы эдак 33-45 кг готового железа. Не фунт изюма, конечно, о нет! Целое состояние в металле, добытое потом, кровью и болотной рвотой! Но! О, какое великое «НО»! и это было на одного только человека, а если мы теперь будем делать отряд.

А поскольку мы с Мартыном… ну ладно, будем честны, скорее один я — ни разу не тренированный с пелёнок местный терминатор из чистейшего мяса и жил, способный унижать физически все и вся, махаясь часами без передышки (да ещё и милостиво прокачанный магией, сволочи местные буржуи-угнетатели!), следует как следует подумать о более скромном, практичном снаряжении.

Решившись, я отпер тяжёлую, закопчённую дверь и вошёл в душную, пропахшую углём и металлом кузню. Как оказалось, меня там уже давно и, судя по всему, с большим удовольствием ожидал её великодушный владелец. Ингвар был в своём привычном репертуаре: восседал в любимом, скрипучем кресле, неторопливо потягивал свежесваренное пиво и смотрел на меня через край кружки ехидным, всё понимающим взглядом.

— Ну что? Пришёл порадовать меня окончанием своего ученичества у столь великого меня? Или просто пощеголять этим пришёл, чтобы поторговаться? — его первая же фраза, произнесённая с невозмутимым спокойствием мудреца, снисходящего до ответа на тупой вопрос нерадивого ученика, заставила меня подавиться собственной заготовленной речью. Он словно давал мне совет: «Мол, голубчик, не тупи. Бери и делай, что задумал». — Я так понимаю, ты наконец-то созрел для честного разговора со мной? Или неужели ты всерьёз думал, что я не замечу, как ловко ты всю мою науку хватал на лету? Или ты сам не понял, почему я перестал использовать как мальчишку на побегушках или давать тебе ковать скобы и гвозди, поставив тебя на плуг?

Его прямолинейность была обескураживающей. Я не ожидал, что он выйдет на чистую воду так сразу.

— Ну и когда ты понял, что я разобрался в твоём ремесле? — выпалил я, не сумев сдержать обиды и досады в голосе. — И почему, если понял, то почему стал вести себя ещё более по-скотски? — Я стоял, набычившись, готовый к конфликту.

— Ну, если ты совсем дурак, чего вряд ли, то догадался, когда поставил тебя ковать плуг для наших пахарей, — невозмутимо отхлебнул он пива. — А подозрения появились куда раньше, когда ты стал притаскивать из леса слишком много добротной крицы за один раз. Человек, не разбирающийся в нашем деле, ни за что не отличил бы железняк от гематита, а ты с первого раза отбирал лучшее из худшего. Да и руки... я видел, как ты всё лучше ставишь руку при ковке. Будто заранее зришь, куда лучше опустить молот. Ты перестал бить, начал ковать. Этого не скрыть. А ещё ты стал давать мне советы и задавать вопросы при торговле железом.

«М-да, — промелькнуло у меня в голове. — Говорить ему про помощь Системы и навыки, конечно, не стоит. Но в целом да... Считать Ингвара полным идиотом было моей серьёзной ошибкой. Мы с ним знакомы не первый день, а работаем вместе уже почитай второй год. Было бы странно, если бы такой опытный мастер не заметил постепенного, но неуклонного улучшения качества моей работы.»

Сверля старого лиса взглядом, я лихорадочно прикидывал, как теперь выстраивать с ним этот разговор. Карты были вскрыты раньше, чем я планировал, и теперь всё зависело от того, смогу ли я переиграть его в этой неожиданно начавшейся партии.

— Договариваться, — твёрдо сказал я, переводя дух и встречаясь с его взглядом.

— Ну и молодец. Слушаю тебя, Михей, — кивнул Ингвар, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, тут же прикрытое привычной маской цинизма.

— Во-первых, просьба от батьки, — начал я, перечисляя пункты на пальцах. — Ему стали часто жаловаться односельчане, что ты сильно завышаешь цены, а качество продукта за последнее время стало хуже. Это надо решать, иначе отец будет вынужден вмешаться официально. Во-вторых, — я тяжело вздохнул, уже предчувствуя, как буду жалеть об этих словах, — я, наверное, смогу ещё найти годной болотной крицы. Чтобы ты помог мне выковать и из неё хорошее снаряжение. И в-третьих, когда твоя Эрика благополучно разродится и у тебя будет пара внуков на руках, ты не станешь мешать Мартыну уйти со мной в Заожск.

Ингвар заёрзал в кресле, и я увидел, как по его лицу пробежала тень раздражения. Он собрался было обрушить на меня град отборного мата, но я резко поднял руку, останавливая его.

— Стой, дай договорить! Он не собирается сбегать из дома насовсем, бросив семью. Просто он хочет, как и вы с батькой в молодости, немного пошататься по миру, посмотреть на жизнь за пределами деревни. Но только в моём сопровождении, дабы, как ты сам говорил, не сгинул где-нибудь по глупости.

— Хмм… — протянул кузнец, пристально меня разглядывая. — Не зря Ольха говаривала, что ты её вылитая копия. Хотя во внешности от неё — одни только глаза. Но хитрости, ума и ловкости в словах тебе не занимать. А Ольха… та ещё убивица и любительница тихо устранять цели, самая опасная змеюка на свете. Её все боялись и при этом уважали.

Услышав это, я ошарашенно уставился на него. Мама? Убийства?

— Что, не знал? Ха-ха-ха-ха! — Ингвар залился грубым, искренним смехом, от которого аж заходила ходуном его могучая борода. Отсмеявшись и смахнув с неё пену от пролитого пива, он продолжил, понизив голос: — Твоя матушка, даром что сейчас обычная деревенская травница и лекарь, зелья варит да припарки ставит. Было время, когда её по всему краю звали «Тихой Смертью». Ибо только она могла ночью, в полной тишине, перерезать сонных баранов в карауле, за раз убив человек двадцать, будто свиней в загоне. Или очаровать какого-нибудь барона-идиота, разыграть сцену с изменой и устроить так, чтобы его же люди его же и прикончили. Страшная женщина. Была. Но твой батька, Василь, в ней души не чаял в ней, и он смог её как-то приручить и успокоить. Она, кстати, тоже в твоём отце души не чает.

Не таких откровений ждёшь порой услышать о своих близких. Но что-то подобное я и сам смутно предполагал, видя, какими «дивными» талантами и знаниями порой обладала моя, казалось бы, простая мама.

— Ладно, — отмахнулся Ингвар, возвращаясь к делу. — Я с этими деревенскими тупицами сам поговорю. Ишь ты, моего добра объелись, а теперь за хороший продукт вечно норовят гавно протухшее подсунуть в оплату, да ещё и жалуются! Ослы, как есть. Насчёт Мартына… Ладно. Если он подарит Эрике двух пацанов и двух дочек, я его отпущу. И Эрику уговорю. Я, знаешь ли, рано жену потерял, а дочка слишком быстро выросла, почти не заботясь обо мне. Некогда тогда было — мы с твоим отцом наёмничали, в делах своих были. А вот внучки… внучки — другое дело. Любимого деда баловать будут, уж я постараюсь.

Он прищурился, оценивая моё явное нежелание искать новую руду. — По части руды… А зачем вам двоим так много? Чтобы одеть вас в добротные доспехи и выковать достойное оружие из того, что ты уже принёс, — мне хватит с лихвой. Денег за это с тебя, кстати, не возьму. Не переживай, всё же своего зятя и сына старого друга буду экипировать. Тут нельзя оплошать.

— Надо больше, — твёрдо возразил я. — Если я хочу сохранить свою и Мартына шкуру в целости, то нам придётся набрать свой первый отряд. Из наших же деревенских увальней. А их уже придётся за наш счёт в хоть какую-никакую броньку одеть, иначе они разбегутся при первой же опасности или сдохнут по дурости. Да, кстати… Ты же был копейщиком в отряде моего отца? Сможешь дать нам парочку уроков, а?

— Вот видишь, а всё притворялся полудурком, — усмехнулся Ингвар, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Хм, ладно. Сейчас с тобой тогда и посчитаем, сколько всего на это добро понадобится. А насчёт уроков… ну, тут уж платить будете. Пивом, мясом или деньгами — мне без разницы.

Глядя на этого ушлого типа. Вот же здоровая, ленивая, с хитрой, как у лиса, мордой собака. Только-только думал, что сам втёрся в доверие как «любезный родственничек» и верный ученик, а оказывается меня раскусили и тесть братца уже на халявку прозрачнейше намекает! Чтоб тебя разорвало на благородные запчасти, жмот проклятый, Рабинович недорезанный! Да сгинешь ты в аду налоговых проверок!

Нет, разумеется, мою розовую голову из благостного песка давно пора было героически вытаскивать! Вот и тут мне повезло, что это сделал друг отца, который не навредит, потому как сам уже стал отчасти моей семьёй.

Я столько лет здесь живу, а все никак не привыкну, что вокруг меня царит натуральное, дикое и прекрасное в своём естественном виде средневековье – пусть и с магией, благодатно торчащей из всех щелей, как гнилая солома из дырявого тюфяка. После душевных, личных встреч с местными милыми гоблинами (воняющими как ACD), змеями (кусачими падлами и скользкими как адвокаты) и варанами размером с небольшую лошадь (до скромненьких трёх метров, Карл! Идеальные питомцы для любой корейской студии!), я уже свято усвоил: здешние места – нихера не тихий курорт с ароматным латте и воздушными десертами, а натуральный адский аттракцион «ВЫЖИВИ, ЕСЛИ СМОЖЕШЬ! СДОХНИ КАК МУЖИК, А НЕ КАК КРЫСА!». Веселуха-то какая оказывается!

Короче, авторитетный батин собутыльник, поднявшись наконец из своего скрипучего трона и отхлебнув из стоящей на здоровенной наковальне кружки чего-то мутного и откровенно вонючего (явно местная «амброзия» для кузнецов, вроде пива с добавлением нашатыря для куража), великодушно выдал мне несколько вариантов вооружения для будущего отряда.

Все планы строились исходя из текущих запасов руды, которые позже можно было бы дополнить. Мы решили, что сначала сделаем самое необходимое для отряда, а после, когда я найду ещё руды, возьмёмся за личный заказ для меня и Мартына — такой, от которого волосы встают дыбом не только на голове, но и в прочих, самых сокровенных местах.

Вот что у нас в итоге нарисовалось:

1. Кольчужки попроще. По премудрой сути своей — просто очаровательная кольчужная рубаха с рукавами аж до локтей. Вес — скромненькие под 7 кг. О, радость! Из текущего запаса железа их можно милостиво наковырять штук 8–9. (Ах, представляешь, голубчик? Получится целый легендарный отряд благородных оборванцев, щеголяющих в стильных железных майках! Прямо парад мод на помойке средневековья!)

2. Кольчужки покрепче. Те же восхитительные рубашки, но украшенные железными нашивками на груди, спине и плечах — исключительно для ваших особо уязвимых мест, дорогие самоубийцы! Потяжелее, посерьёзнее. Настоящие бронелифчики для гладиаторов! Таких великолепных монстров должно вылезти примерно 4–5 штук. Вот это уже серьёзно, ближе к истинно мужскому делу, но вечно таскать на себе 10+ кг благородного железа — это вам, сладкие вы мои, не детские хухры-мухры! Это вам не сумочка с пудреницей на шопинге!

После этих первоначальных, столь обнадёживающих и оптимистичных подсчётов на высокую тему «спасительной и непробиваемой брони для идиотов» у меня на руках оставалось бы ещё эдак килограмм 20 готового металла. Уууххх, какое богатство по местным реалиям в нашей-то глуши! Целое состояние!

Конечно, тут же возник целый букетик из «противных НО», прямо как сорняки на только что прополотой грядке надежды:

— качество моей благословенной болотной руды — откровенно так себе (грязь грязью, много породы и мало чистого металла);

— мастерство драгоценного кузнеца — не бог весть какое (хоть он и авторитетный батин собутыльник — главный атрибут любого средневекового молотобойца!);

— да и сам процесс ковки — настоящий праздник непредвиденных расходов и отходов: то изрядно пережжёшь тут, то с матюками сломаешь что-то там, а что-то и с радостью на брак пойдёт.

Короче, металл имеет удивительное свойство волшебным образом испаряться в кузнечном горне и под молотом, с точностью бюджетных средств перед ежегодным созывом любого сенатского собрания. Ибо щедрость чужих средств и ресурсов не знает границ для исполнителей!

На что же можно было с пользой пустить эти «жалкие» остатки? «Мудрейший» и пока ещё относительно трезвый Ингвар, благостно почесав седую, жёсткую бороду, предложил варианты, которые неизменно зависели от двух ключевых факторов: его текущего благостного (или не очень) настроения и степени нехилого такого опьянения. Судя по блеску в его глазах и устойчивости позы, сегодня мы находились где-то посередине шкалы между «философская рассудительность» и «а пошли они все на х…, я гений».

Длинный меч: вес всего 1-2,5 кг. (О, заветная мечта всех мальчишек и наивных девчонок!) Но нам его– о, увы и ах! – нафиг не сдался! Как мудро выразился кузнец: «Кто вас, говню…балбесов, искусству смерти учить-то будет? Махать им будете, как деревенский дубиной, только себя и несчастных окружающих покалечите. Лучше уж посох боевой скуёт – и то, толку несравненно больше, а мозги им не вышибешь (свои, благодарение богам, по крайней мере)». Мудро, о да, а чо! Истина глаголет устами пьяногокузнеца!

Кинжал: скромненько, мило, около 0.5 кг. (Ну, идеально тыкать кого-то предательски сзади в поясницу или с любовью мясо резать на семейном ужине – самое душевное то.) Без лишних вопросов, любезнейший, заверните с поспешностью два. Один для спины, другой – для… деликатных переговоров.

Наконечники для копий: Вес самого железа – сущие 1-3 кг. (А вот тут внимание, несмышлёныши!) Это ЖЕ ТОЛЬКО ЖЕЛЕЗНАЯ НАСАДКА! Венец инженерной мысли! Под неё ещё надо суметь подобрать правильную, крепкую как дуб, просушенную три года в правильной печи древесину на древко! Потому что только в тех самых дешёвых китайских или американских псевдо-исторических шедеврах порнофильмов (где всё бесполезно блестит и ни хера не соответствует прекрасной и суровой реальности) субтильные девчонки-тётки и напомаженные дрыщи-мужики лихо размахивают цельнометаллическими алебардами, как соломенными соломинками! В нашей дивной реале такой чудо-палкой даже Терминатор благоговейно намучается – вечно хреново сбалансировано и тяжело до усрачки! Настоящий фитнес для мазохистов!

Щиты (железная окантовка да умбон): вес железа – пустяковые 2-3 кг. (И это тоже всего лишь металлические подарочки!) Основу-то тоже надо из правильного дерева слюбовью выпилить, с молитвой Вобласу выстругать и со слезами счаззтья обшить! (Чтоб богоугодно не развалился от первого же удара, как несчастный картонный ящик из-под бананов.)

Таким вот бодрым и жизнеутверждающим макаром, мои ценнейшие имевшиеся 64 кг драгоценнейшего железа оказались вполне себе золотой заначкой, чтобы с размахом оснастить небольшой, но исключительно зубастый отрядец для подвигов и грабежа. Или, на самый худой конец, идиотст…в смысле геЙройствуя, сварганить роскошные доспехи для пары-тройки непобедимых бойцов, да ещё и щедро вооружить их с ног до головы – не жалкие хухры-мухры, пацанчик, а настоящая боевая мощь! Прямо армия Святого Петра в миниатюре!

В итоге, задумчиво почесав свою грешную репу, я с видом стратегического гения решил не бестолково распыляться и свято заказал вот такой аппетитно-убойный наборчик, достойный истинных героев:

Кольчуги: целых четыре штуки. (Чтоб нежно грудь и прелестную жопку от всякого острого прикрыть, а не только спину от похотливых взглядов деревенских сплетниц-баб! Испанский стыд – превыше всего!)

Топоры: три штуки, одноручных. (Для душевной рубки дров... и всего остального, что неразумно потребует окончательного и бесповоротного рубки. От сучков до супостатов – всё едино под сталью!)

Секиры: аж целых пару штук! (Для особо настырных «гостей» или толстых, упрямых сучьев – что, по сути, одно и то же в этом дивном мире. Для тех, кто не понимает с первого, ну... или со второго раза.)

Копья: четыре благородных наконечника. (Древки – естественно, потом, это ж, само собой разумеется, как смерть и налоги. Нести свет цивилизации остриём вперёд!)

Мелочёвка на остаток: милейшая парочка кинжалов для ласковой разделки тушек (или нежной спины внезапно оплошавшего врага – кому как повезёт!), щиты (вернее, их драгоценную железную начинку – ибо основу-то из правильного дерева тоже позаимствуем у щедрого леса, не спрося, конечно), да всякая полезнейшая дребедень: инструменты и расходники для полевой починки всей этой железной радости. Чтоб не развалилась в свой первый же славный поход! Негоже ронять честь мастера и металла!

В итоге, за всё это неоценимое счастье, выплавленное из вонючей грязи, и предстоящие уроки копейного боя, великодушный Ингвар милостиво выставил свой справедливейший счёт: я оказывался обязанным до самого начала лютой зимы держать его угольный склад забитым под самую завязку. То бишь – предстояло мне после нашего лесного вояжа в поисках смерти не один месяц праведно вкалывать, как проклятой ломовой лошади, таская на себе мешки с древесным углём. О, какая вдохновляющая перспектива! Райское наслаждение для спины и души! С другой стороны, лес рос рядом – жги да вали его.

А копать я умел так, что иной взвод заслуженных стройбатовцев от зависти лопнул бы – лопата в моих целеустремлённых руках истинно пела, заливаясь соловьём, как сам Шаляпин в лучшие свои годы! Плюс, хитрожопый, но проницательный кузнец милостиво пообещал за свежее, ещё тёплое мясо или чудесно найденную новую руду снизойти и пустить меня к своему священному горну – сволочь какая, ты посмотри только. Смилостивиться ему нужно ещё, чтобы ему же помочь сковать всё моё будущее нажитое непосильным трудом добро. Да это же счастье! Шанс подцепить вожделенный навык вместе с минимальным обучением от опытного человека? Ага, чёрта с два упущу такой свалившийся на меня шанс! Ради этого готов и в угольной яме пропасть!

Поэтому, едва закончив эпохальные переговоры и торжественно ударив по рукам (чуть не разбив их – Ингвар жмёт, как разъярённый медведь, целясь в кости!), я, заранее предупредив маму, что «героически» пропаду на пару славных деньков (заготавливать потребный всем уголь, жизнеутверждающие дровишки да сочную дичь для нас и ненасытного прожорливого кузнеца), скопом прихватил батин легендарный топор да свою верную певунью-лопату и бодро потопал в обетованный лес, к любимой, знакомой до каждой коряги опушке. И как же я был себе бесконечно благодарен, что в своё время уговорил отца заказать у прошлого кузнеца на всю нашу семью целый добрый десяток местных аналогов тех самых – легендарных, как Грааль! – валочных топоров канадских лесорубов да лопат-«американок». О, дивные творения прогресса в этом тёмном царстве! С ними любая, самая каторжная работа – хоть лес валить, хоть уголь копать – сплошное наслаждение, чистейший кайф! Ну, почти, если не считать ломоты в костях, вечной грязи и риска быть съеденным заживо. Но разве это цена за прогресс и навыки? Ничуть!

(От автора. Минутка священного праведного душнильства и бессильной злобы, накопившейся от просмотра «исторических» шедевров кинематографа, плюс краткий ликбез для особо одарённых режиссёров и сценаристов, чьи познания в оружии ограничиваются пластиковыми игрушками из супермаркета. Читать со священным смаком и глубоким пониманием степени моего праведного негодования!

Алебарда:

Вес этого монстра НИКОГДА НЕ БЫЛ КОНСТАНТОЙ, а бодро скакал, как вошь на раскалённой сковороде, наплевав на эпоху и гениальные задумки современных сценаристов-режиссёров:

Стандартныйвес: около 2.5–5.5 кг (Да, Карл, не пушинка и не пластиковая трубочка с фольгой от шоколадки! Это вам не детский утренник!).

ТяжеловесыXV–XVI веков: благоговейно добирались аж до почётных 5.5 кг (Представляете дубьё этих времён?А теперь представьте, что им надо махать не пять минут под камеру, а час подряд в реальной мясорубке!).

Облегчённые версии XVII века: милостиво спустились до ~2.5 кг (Уже полегче, слава богам, но всё равно не пёрышко голубиное – носить-то кому?).

Морскиеабордажные чудовища: тут вообще настоящее царство тьмы и отчаяния! Длина свыше 300 см, а вес – ещё чертовски тяжелее стандартных! (Попробуйте как в кино, помахать такой дубиной на качающейся, блевотной палубе во время шторма или абордажа! Уморительноеполучится зрелище!).

Глефа:

Вес этой изящной красотки тоже определялся отнюдь не пожеланиями костюмера, а прекрасной и суровой реальностью выживания:

Длина древка: 120–160 см (Не зубочистка для изысканных гурманов, а добротное бревно!).Длина наконечника (того самого страшного лезвия): 40–60 см (Это тебе не кухонный ножик для масла! Это для разделки туш покрупнее!).Ширина клинка: где-то 5–7 см (Чтоб рубило на славу, как топор дровосека по мёрзлому дубу!).Общий вес в сборе: А в среднем был почти невыносимые 3–4 кг. И это ВКЛЮЧАЯ, о неразумные:Само древко (часто с металлическими усилениями – а не просто гнилая палка с поля!),Однолезвийный клинок (сталь, мать вашу, настоящая сталь! А не крашеная жесть!),Острый шип сзади («нежный пальчик» – для ласковых поглаживаний врага в спину в момент удачно подвернувшегося для тебя, но предательского для врага удара),Нижний наконечник-противовес (чтобы никаким божественным провидением не вырвало сию красоту из твоих рук при первом же неуклюжем взмахе дилетанта).

А теперь, внимание, диванное разоблачение киношного бреда, достойное святой инквизиции! У этих дивных штук были СОВЕРШЕННО РАЗНЫЕ ЗАДАЧИ, как у лопаты и скальпеля!:

Алебарда: это настоящий ТАНК среди холодного оружия. Массивная, зачастую немного тупая как валун (в прямом смысле), созданная для одного – благоговейно проламывать тяжёлые доспехи как жалкую консервную банку, не подставляясь под удар самому. Конструкция: Грозное Топорище + Колющий шип смерти + Крюк (чтобы милостиво стаскивать спешившихся «рыцарей» с коня или со стены прямо в объятия смерти). Предназначение: Максимальное и окончательное разрушение любой защиты ценой веса и благословенной неповоротливости. Молоток Тора для бедных!Глефа: более изящная, но не менее смертоносная убийца. Чуть легче, значительно быстрее, ориентирована на виртуозные рубящие удары по открытой и такой доступной мякоти вражьего тела, а ещё противодействие легкобронированной пехоте/коннице. Фехтовать ей было несравненно сподручнее, чем неповоротливой алебардой. Предназначение: Скорость, изящество и убийственная эффективность против менее защищённых целей. Скальпель на длинной ручке!

ГЛАВНЫЙ ПУНКТ, КОТОРЫЙ ВСЕ БЛАГОРОДНО ИГНОРИРУЮТ

(особенно в современном кино, ради интереса посмотрите такие фильмы как «Плоть и кровь», «Роб Рой», «Капитан Алатристе», «Дуэлянты». Там неплохие постановки максимально приближенных к реалиям сцен битв и дуэлей):

ОБА этих вида оружия требовали от воина НЕДЮЖИННОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ ПОДГОТОВКИ! И вот почему:

Значительный вес: 2.5-5.5 кг – это отнюдь не пух. Это настоящее ЖЕЛЕЗО на здоровенной палке, которое тянет руки к земле как грехи депутата на выборах. Попробуй пронеси такую игрушку марш-бросок!Двуручный хват: махать одной рукой – фиг тебе, а не получится! Надо держать ОБЕИМИ, вложив всю душу и силу, а это совершенно другие, нечеловеческие мышцы. Руки-то отвалятся!Инерция и баланс: управлять этой благородной массой в движении – чистейший адский труд. Попробуй резко изменить траекторию, не уронив и не свернув себе шею! Это вам не мышкой по коврику водить!

А теперь, ВНИМАНИЕ НА ЛИЦО ЖЕСТОКОЙ РЕАЛЬНОСТИ:

Миф: «Хлипкие задохлики тех времён весело часами скакали по бескрайним прериям Евразии и Африки, насвистывая, а потом ещё и рубились как одержимые, не проронив ни капли больше положенного пота!»Реальность: да они бы СДОХЛИ ОТ УСТАЛОСТИ И ТЕПЛОВОГО УДАРА на этапе этой «весёлой» скачки! Это же не пони в парке кататься! Даже кони (которых, кстати, стали милостиво подковывать нормально только после IV-V века н.э. (спасибо галлам), зарубите это на своих носу, гении!) благоговейно сдыхали от таких адских нагрузок! А представьте воина в пудовых доспехах, да ещё с алебардой?! Это же ходячий памятник самоубийству!ЭКСПЕРИМЕНТ ДЛЯ ОСОБО НЕВЕРУЮЩИХ: не верите? Возьмите обычный ломик (5-6 кг) или тяжёлую лопату. Побегайте с ним вверх-вниз по лестнице вашей 9-этажки хотя бы жалкие 30 минут. Наслаждаясь каждым шагом. А потом попробуйте «вступить в бой» – делать «классические парирования» и прочую «исторически достоверную» мутную хрень с таким же «умным и сосредоточенным лицом», как у ваших кумиров-актёров, хотя бы жалкие 5 минут. УГУУУ, СЧАЗЗЗ, МОИ МИЛЫЕ! Вы благоговейно сдохнете ещё на этапе «пробежки», а не то, что в «бою». Задыхаясь, обливаясь вонючим потом и чувствуя, как адски горят все, до единой мышцы, моля о пощаде. Вот она – истинная красота истории!

Это святая истина касается всего: методов боя, их реальной длительности, кровавого характера схваток, видов вооружения и скромных физических возможностей людей того времени. Именно поэтому копье – простое, как мычание, смертельно опасное и невероятно универсальное – было, есть и навеки остаётся непревзойдённым королём холодного оружия пехоты. Без вариантов. Без дураков. Точка.

(Приношу извинения за своё душнильство, оно благополучно окончено. Можно с облегчением выдохнуть и вернуться к сладким киноиллюзиям.)