Каждый год Малфои устраивали балы на праздники Колеса года, на которых присутствовали сливки чистокровного общества, изредка разбавляемые выдающимися полукровками. Получить приглашение из рук леди Малфой считалось честью, и многие стремились попасть в список гостей, ведь подобные вечера были не просто празднествами — они были ареной для политических договорённостей, демонстрацией богатства и силы, возможностью показать своих наследников и заключить новые союзы или помолвки. 

Самайн, предвещающий начало зимы, был особенно важен: в этот день обычно подводили итоги года и почитали предков, преподнося им в дары собственноручно выращенную пищу. От заката до рассвета занавес, отгораживающий людской мир от потустороннего, становится тоньше и прозрачнее. Граница истощалась, что позволяло духам умерших приходить на землю, навещать семью и друзей и присоединяться к празднованию живых. А в эту ночь на земле властвовала Дикая Охота, и потому каждый чистокровный род старался соблюсти все обряды, чтобы не навлечь беду.

И, естественно, Блэки были в числе приглашённых. 

Нарциссе недавно исполнилось пять, и мать сказала, что теперь она должна сопровождать семью на балах и выходить в свет, чтобы найти жениха. У Блэков было несколько вариантов для каждой из них, но отец, вопреки матери, стоял на своём — он хотел позволить дочерям выбирать самим. Дядя Орион его в этом поддерживал, так что Друэлле пришлось ненадолго затихнуть. Но это не значило, что она сдалась. О, нет, она решила действовать более тонко, по-женски. 

Друэлла всегда была непревзойдённа в подобных делах. Днём, когда девочек готовили к выходу, она сама выбирала им платья и маски. Беллатрисе досталось платье из чёрного атласа с вышивкой в виде звёзд и созвездий: при каждом её шаге ткань будто мерцала, словно ночное небо. Андромеде — нежный серебристый шёлк, переливающийся холодным светом луны, а её маска напоминала тонкий полумесяц. 

Для Нарциссы мать приготовила особое платье: белое, как утренний иней, с узорами, напоминающими россыпь крошечных звёздочек. На груди переливался крупный камень — кусочек лунного кварца, а маска была украшена серебряными лепестками, будто цветок ночной лилии распустился прямо у неё на лице.

— Ты — наша самая юная звезда, — сказала Друэлла, поправляя девочке волосы. — Сияй ярко, и пусть все видят: Блэки сильны как никогда.

Нарцисса смущённо кивнула, хотя пока не совсем понимала, как можно «сиять». Но когда они вошли в зал, и сотни свечей горели под потолком, отражаясь в мраморном полу и зеркальном потолке, она почувствовала, будто действительно плывёт среди звёзд.

И именно там, среди блеска, она впервые заметила мальчика в серебряной маске, с серебристыми, как свет кометы, волосами. 

Он стоял чуть в стороне от взрослых, рядом с высоким мужчиной с властными чертами лица — должно быть, это был его отец. Его движения были безупречно выверенными, он кланялся гостям, улыбался и вёл себя так, словно уже давно привык к вниманию.

Нарцисса не знала, кто он, но чувствовала: он особенный. Его светлые волосы сияли, как хвост падающей звезды, а серебряная маска делала его похожим на героя из древней сказки.

Стоило Друэлле отвернуться, как она невоспитанно дернула Андромеду за рукав.

— Кто это? — прошептала она, с трудом подавив желание показать пальцем.

Андромеда проследила за её взглядом и ответила шёпотом, чуть нахмурившись:

— Это Люциус Малфой, наследник Малфой. Ему шесть… или семь.

— Ха! Малфои только и умеют, что хвастаться своими богатствами! — услышав их разговор Беллатриса тут же подалась ближе, скривив губы в насмешке. — Смотрите, как он копирует отца, будто важнее всех. Павлин!

— Тсс. Говори потише, — одёрнула её Андромеда, бросив тревожный взгляд на мать. Однако не поправила Беллатрису.

Беллатриса лишь фыркнула, отвернувшись, но Нарцисса слушала сестёр вполуха. Она смотрела на мальчика, и шум зала казался далёким, как будто сквозь толщу воды. Пламя свечей отражалось на его волосах, и это сияние будто притягивало взгляд. 

Нарцисса несколько раз повторила имя про себя, словно пробуя его на вкус. Оно звучало холодно и звонко, как серебро, как удар колокола, как первый вдох в морозное утро.

И тут же внутри у неё вспыхнула уверенность — чистая, детская, без тени сомнений: он будет моим мужем.

Неважно, что Беллатриса хихикала и называла его павлином. Неважно, что Андромеда смотрела на него с безразличием. Неважно, что Друэлла сейчас наверняка думала о десятке других кандидатов. Нарцисса знала.

Она подняла голову чуть выше, как мать учила, и сжала маленькие кулачки. Ей было всего пять лет, но в эту ночь Самайна, когда звёзды казались ближе, чем обычно, она выбрала свою судьбу. О чём ни разу не жалела.