Табло мигало, продолжая выдавать текст:

«Приветствуем каждого игрока. Рекомендуем как можно быстрее активировать именные браслеты. Ваша задача — пройти определённое количество локаций, проявив свои лучшие качества. В соответствии с принятыми решениями и совершёнными поступками ваш социальный рейтинг начнёт либо расти, либо падать. При активации браслета статус будет равен нулю, далее, в соответствии с вашими действиями, он будет меняться. Красный цвет означает отрицательный статус, оранжевый — положительный, но недостаточный для получения обратного билета, зелёный — вы превысили рубеж в 65 единиц и получаете право вернуться.»

Я посмотрела на свой браслет. Тот имел едва читаемый оранжевый оттенок. Видимо, даже единица, которую я увидела в своих текущих данных, влияла на расцветку. Интересно, откуда она взялась? Кто именно будет оценивать наши поступки и каким образом всё это работает?

Мельком взглянув на соседей, я успела заметить, что у шумного мужчины браслет имел едва красноватый оттенок, от чего он недовольно хмурился.

Тем временем текст на табло начал меняться, выдавая по одной строке:

И пока народ молча переваривал информацию, табло равнодушно выдало последние две строчки:

Затем табло погасло, оставляя после информационного потока неприятное послевкусие. Особенно после упоминания травм, увечий и возможной гибели.

“Что значит — «Вы погибнете в Колыбели?» Это вообще где?

Я ощутимо ущипнула себя за руку — было больно. Значит, если меня пырнут ножом, то я это почувствую. Более того, могу истечь кровью и умереть. Причём не только здесь, но и где-то там.

Надо сказать, мысль о том, что мир вокруг меня не совсем реален, не поддавалась пониманию. Думать же, насколько реальна я сама, вообще не хотелось. Полученная информация заставила не только проникнуться серьёзностью момента, но и более настороженно посмотреть на соседей. Стоявшая рядом со мной блондинка подхватила свои вещи и целенаправленно направилась к высокому парню, который не так давно меня толкнул.

А она не так глупа, как кажется, и, судя по усмешке последнего, защитника себе уже нашла.

Чуть дальше от меня три женщины, по виду лет за тридцать, взволнованно загомонили. Они инстинктивно подвинулись друг к другу. Мужчины были более осторожными, но нашлись и те, кто уже жал соседу руку. Стало ясно, что каждый собирается найти себе как минимум одного напарника. В одиночку, при тех условиях, которые нам объявили, выжить будет не просто. И это мы ещё не знаем, что именно нас ждёт, но отмеренная мне интуиция подсказывала, что легко не будет. Судя по тому, что мою хрупкую фигурку старались не замечать, мне оставалось надеяться лишь на свою удачу. Набиваться к кому-то в компанию я не собиралась. Ну что ж, деваться-то некуда, и первым делом нужно переупаковать вещи, навестить туалет и позаботиться о запасах питьевой воды. Фляга, которую нам выдали, была пустой.

Сверкать нижним бельём я не собиралась, и поэтому, подхватив свои вещи, направилась в сторону дамской комнаты. Слава богу, она оказалась чистой и довольно просторной. А ещё здесь было гораздо теплее, чем в общем зале. Оно и понятно: потолок ниже и размер помещения гораздо меньше.

Поставив рюкзак у стены, я огляделась. Четыре кабинки, длинная, сделанная под тёмный мрамор, столешница с раковинами, над ней горизонтальное зеркало. Далее на стене висит сушилка для рук, рядом, в пластиковом коробе — рулон бумажных полотенец, под ними корзина для мусора. На столешнице имеются два дозатора с жидким мылом. Всё лаконичное, без единой эмблемы или марки производителя. На противоположной от входа стене, чуть ниже потолка, расположено небольшое окно, ведущее на улицу, в ширину сантиметров пятьдесят, а то и меньше. Я прикинула свои скромные габариты и поняла, что вполне смогу в него пролезть. Почему в голову пришла подобная мысль, меня не удивило. Мозг словно переключился в режим самосохранения и начал подмечать каждую мелочь.

Я подошла ближе и обратила внимание, что в кирпичной стене, примерно в метре от пола, есть довольно приличный скол. Надо сказать, что стены туалета были выполнены в стиле лофт: холодно и лаконично. Одним словом — ничего лишнего, даже штукатурки. В данном случае это оказалось на руку. Я потрогала углубление и убедилась, что оно достаточное для того, чтобы упереться в него ногой. Зачем сейчас нужна была эта информация, я не знала, но решила фиксировать всё, что замечу, по крайней мере пока не буду убеждена в своей безопасности. Надо понимать, что от людей, загнанных в определённые рамки, можно ожидать чего угодно.

Закончив осмотр, я вернулась к рюкзаку и начала переодеваться. Свои старенькие и потёртые местами джинсы аккуратно свернула и убрала в рюкзак. Поколебавшись немного, решила сменить и футболку. Всё же чёрный цвет гораздо практичнее кофейного, в который была окрашена моя собственная. Облачившись в штаны с карманами, почувствовала себя более комфортно. Они были словно на меня сшиты. Вероятно, у каждого в наборе одежда соответствовала размерам.

Натянув тёмное худи, я отложила куртку в сторону. Она мне понадобится, пока я не начну мёрзнуть или, когда придётся выходить на холод.

Разложив оставшиеся предметы по карманам рюкзака, я оставила только флягу и ножик. Подумав пару секунд, засунула последний в единственный, закрывающийся на замок, боковой карман штанов. Здесь я его точно не потеряю и смогу при необходимости довольно быстро достать. Пока я размышляла требуется ли мне сходить по нужде, в туалет зашла группа женщин. Блондинки среди них не было. Некоторые из них сразу направились по кабинкам, а другие, как и я, начали перебирать вещи и переодеваться.

Прислушавшись к внутренним ощущениям, я решила, что в туалет пока не хочу, поэтому, прихватив рюкзак, куртку и фляжку, выскользнула в коридор.

За моё отсутствие обстановка в зале чуть накалилась. Вокруг высокого парня, которого, как оказалось, звали Антон, образовалась группа из семи человек. Один из мужчин довольно громко спорил.

— Ты не понимаешь, Антон! Нам нужно сформировать сильную команду и назначить лидера!

Говорившего резко осадили, однако спор продолжился. Я не стала прислушиваться и прошла мимо. Мне было достаточно информации об имени грубияна. Большего я о нём знать не хотела. Наполнив у фонтанчика фляжку, я вернулась к креслу, которое занимала до этого.

Из дальнего угла на меня посматривали корейцы. Я попыталась улыбнуться как можно дружелюбнее, но не слишком, чтобы это не выглядело фривольно, за что удостоилась в свою сторону лёгкого поклона. Знаю, что у них это проявление вежливости и уважения. Мысль об этом приободрила, но подходить я не стала. Со мной просто вежливо поздоровались и только. Зачем сразу навязываться? Если нужно — подойдут сами, и я, честно говоря, буду этому только рада. Всегда любила восточную культуру и находила в ней особое очарование. Особенно мне нравились чайные церемонии, но это уже скорее Китай, а китайцев здесь, в отличие от корейцев, не обнаружено. Кто бы ни отвечал за выбор нашей разношёрстной компании, даже если это действительно была лотерея — спасибо за такой маленький подарок. Отчего-то в отношении этих молодых парней у меня не было никаких опасений. Интересно, они говорят на русском? Скорее всего. Иначе, как бы они смогли прочитать то, что нам выдало табло.

Кстати, оно вскоре опять засветилось, повторяя выданную ранее информацию. Несколько человек застыли, опять и снова, читая поставленные нам условия.

Кто вообще придумал весь этот бред? Почему? Зачем?

Убедившись, что на табло ничего нового не появилось, я вздохнула и, прислонившись к металлической спинке, ненадолго закрыла глаза. Надо было решить, что мне делать дальше. На улице по-прежнему темно, и по-прежнему метель. Два сочетания, из-за которых нос свой на улицу лучше не высовывать. Однако, если подобная погода затянется надолго, то мы здесь просто умрём с голоду. В этот момент в моём животе заурчало, словно подтверждая, что у любого тела есть определённые потребности. Прикинув все «за» и «против» я всё же решила вытащить из рюкзака одну сухую галету.

Я такое вообще не люблю, но деваться некуда. О существовании фруктовых батончиков, спрятанных в недрах моего рюкзака, я решила не распространяться. Эта порция глюкозы может понадобиться мне позже. Сейчас же хватило закинуть в желудок хоть что-то, и запить это водой. Теперь оставалось лишь набраться терпения и дождаться утра.

Однако утро не наступило. Ни через шесть часов, ни через восемь, ни через двенадцать. За это время я успела съесть ещё одну галету и пару раз сходить в туалет. А также не единожды пересчитать пассажиров.

С подсчётом возникли некоторые сложности, потому что каждый раз у меня выходило тридцать девять вместо заявленных сорока. Сначала я напряглась, а потом вспомнила девушку из поезда. Ту, которая закатила истерику. Слишком быстро её тогда успокоили, и получается, что она даже из поезда не вышла. Ох, не к добру это всё.

Ещё несколько часов к ряду я наблюдала за своими соседями: одни что-то негромко обсуждали, другие безмятежно спали. Храп здорового мужика раздавался над всем помещением. Даже во сне он оказался шумным.

За всё это время ко мне никто не подошёл. Несколько раз я задерживала взгляд на довольно ярой афроамериканке, которую для себя обозначила, как кубинку. Она тоже на меня посматривала, но пока держалась особняком.

Тем временем метель успокоилась, однако светлее от этого не стало. Это в будущем я узнаю, что на нулевой станции всегда ночь и всегда зима, а тогда была ещё надежда увидеть солнце. Но солнце не появилось даже на вторые сутки нашего вынужденного заточения. Народ стал волноваться, от чего разговоры стали гораздо громче и резче. Кто-то предлагал создать четыре группы по два человека и отправить их по разным направлениям, чтобы разузнать, что там дальше за снежной пеленой. Однако никто не горел желанием оказаться в роли первопроходцев. Каждый надеялся отсидеться за спинами остальных. Однако к этому моменту у некоторых пачки с галетами опустели, отчего они были мрачнее остальных.

Я придержала последние три штуки сухого и почти безвкусного печенья, невольно размышляя, сколько я на них продержусь. И это при условии, что у меня их не отнимут. От этой мысли стало совсем неуютно. Инстинкты требовали бежать со станции до того, как произойдёт непоправимое, но я заставила себя не паниковать, а дать себе ещё, как минимум несколько часов на размышления.

За всё время наружу рискнула выйти лишь группа из трёх добровольцев. Это были решительно настроенные мужчины, которые, пользуясь тем, что метель затихла, решили отправиться прямо по железнодорожному пути в сторону ушедшего поезда. Они были уверены, что рано или поздно смогут добраться до населённого пункта. Если необходимо, планировали устроить привал. В конце концов, у каждого были спички, а деревья для костра должны найтись по дороге.

Храбрецов никто не стал задерживать. Несколько человек прошли в тамбур, чтобы их проводить, и долго следили взглядами за медленно движущимися по снегу фигурами.

Вместе с тем обстановка в помещении накалялась всё больше. В одном углу произошла драка, причины которой остались не ясны. Дерущихся мужчин разняли, но тут начала истерить одна из женщин. В довольно грубой форме ей велели заткнуться, и она испуганно отпрянула, а затем отошла в угол, где ещё довольно долго что-то бормотала себе под нос, размазывая по лицу текущие слёзы.

Мне было её жаль, и я подошла спросить, хорошо ли она себя чувствует. Она посмотрела на меня довольно бессмысленным взглядом, и я поняла, что ничем ей помочь не смогу.

К этому моменту вокруг Антона сформировалась группа людей, выглядевших довольно угрожающе. Кроме блондинки, собрались одни парни, по моему мнению довольно отмороженной наружности. Я старалась незаметно за ними посматривать, и не зря. В какой-то момент я увидела, что блондинка пару раз указала на меня пальцем. Это не предвещало ничего хорошего. Какой вообще у них ко мне может быть интерес? Ну не в свою же компанию хотят пригласить. Во избежание грядущих неприятностей, я решила ретироваться в сторону туалетов. Мне нужно было время для размышления.

В этот раз я решила воспользоваться крайней кабиной и не знаю, что заставило меня поднять голову к потолку, но когда я, гоняя в голове с десяток мыслей, посмотрела на верх, то с удивлением обнаружила чем-то накарябанную и довольно лаконичную надпись. Та гласила: «Не стой на месте — двигайся вперед!»

Я почувствовала, как на меня словно холодом пахнуло. Почему я всё ещё здесь? Нам ясно дали понять, что мы должны пройти некие локации, и для этого выдали стартовый набор, а в нём была пусть и скромная, но еда. Получается, что мы её тратим в пустую. Побоявшись выйти из тёплого помещения на мороз, мы застряли в нулевой точке, тем самым, не добившись ничего. А ведь нам раздали куртки и даже тёплые носки. Это ли не подсказка? Значит, надо идти. Значит, где-то там есть более лучшее место, и, возможно, даже еда.

От мыслей о еде у меня в животе настойчиво и довольно громко заурчало. Только сейчас я осознала, насколько голодна. У меня осталось три галеты, и когда они закончатся, сил двигаться дальше не останется. Через пять суток станция будет обесточена и очень быстро остынет. Все оставшиеся так или иначе умрут. Если не от голода, тот от холода точно.

Осознав это, я приняла твердое решение уходить. Это даже не риск, а шаг на пути к выживанию. Я было сделала движение к двери, но, вспомнив ожидающую меня там компанию, притормозила. И в этот момент в моей голове словно что-то щёлкнуло.

Нож! Они хотят отнять у меня нож!

Переодевающаяся рядом со мной блондинка наверняка его видела, так же как и я заметила в её наборе отвёртку. К этому моменту мы уже знали, что у каждого был свой рандомно предмет. Причём разброс был не маленький: одному достался фонарик, второму — моток крепкой верёвки, третьему — небольшой походный топорик, а кому-то всего лишь пара защитных перчаток. Любой из предметов можно было выгодно обменять, в том числе и на еду. Вероятно, кто-то уже это сделал, не думая о будущем. Думаю, что свою отвёртку блондинка пристроила довольно успешно, возможно даже за обещание защиты. А теперь она нацелилась и на мою вещь. Значит, вот почему она указывала на меня пальцем.

Я сглотнула внезапно пересохшим горлом, а затем сама себе приказала: “Беги!”. Но куда бежать? Во круг меня кирпичные стены, а за дверью шанс лишиться единственного своего оружия.

И тут я вспомнила и про окно, и про отколотый кирпич. Надо пробовать!

Сложнее всего было дотронуться до ручки, размещавшейся по центру створки. Я не могла оставить внизу ни свой рюкзак, с которым теперь решила не расставаться, ни куртку. Поэтому пришлось надевать на себя и то, и другое. Тёплые носки давно уже были на мне, а больше утеплять себя меня было нечем. Но в таком виде я стала более неуклюжей, а из-за рюкзака мой вес прибавился, поэтому, прежде чем зацепиться за узкий кирпичный подоконник, я пару раз срывалась вниз, больно окарябов пальцы. Подув на руку, я сделала ещё несколько попыток, прежде чем, уперев одну ногу о выступ в стене, смогла дотянуться до ручки и распахнуть окно. К счастью, оно открывалось наружу, и мне оставалось лишь толкнуть. Меня тут же припорошило скопившимся по ту сторону снегом. Морозный воздух опалил лицо, но и словно придал сил. Стараясь не делать резких движений, уцепившись одной рукой за край окна, другой я сняла с плеча висевший на одной лямке рюкзак и, поколебавшись секунду, закинула его в оконный проём. Послышался глухой звук. Теперь обратного пути не было.

Я попыталась подтянуть себя на руках и заскользила кроссовками по кирпичу. Мне повезло и тут: подошва у обуви была резиновой и обеспечила неплохое сцепление. Кое-как я смогла подтянуть и закинуть своё тело на раму, а после секундной передышки забросить на неё и колено. Провозившись пару минут и надеясь на то, что в этот момент никто не решит воспользоваться туалетом, я наконец вывалилась наружу. Внизу меня ждала встреча с высоким сугробом, рюкзак, мороз и осознание того, что я совершила попытку побега, решив двигаться в одиночку.