Можно долго и томно рассказывать о том, что Россия и Украина диаметрально отличаются друг от друга, можно придумывать обзывательства друг для друга, но когда начинаешь пристально рассматривать политические процессы, то обнаруживаешь, что это два сильно братских народа. При этом не стоит, конечно, умалять и различий, они объективно существуют, но их намного меньше, чем сходств.

На этой неделе стало известно, что Верховная Рада приняла законопроект, как его называют в российских медиа, о запрете Украинской православной церкви Московского патриархата. Тут стоит отметить, что с формальной точки зрения в нём нет речи об УПЦ МП, но подразумевается, что любая религиозная организация может быть запрещена, следовательно, и УПЦ МП может быть также запрещена. С другой стороны, УПЦ МП как юридическое лицо не существует в украинском правовом поле. Политолог Алексей Макаркин пишет по этому поводу следующее:

«УПЦ не зарегистрирована в качестве юридического лица. Поэтому государственные органы, согласно новому закону, могут признать ее «связанной с Россией», а уже затем на этом основании будут официально ликвидироваться юридические лица, которыми являются епархии и приходы. Но уже ликвидация епархий может дезорганизовать церковную жизнь. Также запрещенные организации не смогут пользоваться государственным и муниципальным имуществом – а это, в первую очередь, храмы, имеющие статус памятников архитектуры. Сложнее с храмами, построенными в последнее десятилетие, к которым государство не имеет отношения – но проблемы могут возникнуть и здесь. Как минимум, у противников УПЦ появится дополнительный аргумент для оказания давления на конкретные приходы с тем, чтобы они переходили в Православную церковь Украины (ПЦУ)».

Это не первое наступление на УПЦ МП. Впрочем, с точки зрения самой УПЦ, она уже не МП, а просто УПЦ. Так как в мае 2022 года она была вынуждена вычеркнуть из своего Устава упоминание РПЦ. При этом возникла коллизия: с одной стороны, УПЦ МП перестала упоминать МП, с другой – она и не стала автокефальной. Ни она об этом не объявляла, ни Московский патриархат об этом не говорил и, тем более, не признавал это. Понятно, что речь идёт о существовании УМЦ МП в серой церковно-политической зоне, так как является для всего православного мира частью РПЦ она не может напрямую вести евхаристическое общение с другими поместными церквями, то есть не может установить дипломатические отношения на равных с другими церквями, если говорить светским языком.

Если смотреть ретроспективно, то понятно, что Русская православная церковь всегда существовала в цезарепапистской парадигме – светский монарх стоит выше церкви, но никак не наоборот. Последнее наблюдалось в Западной Европе, в которой господствовала противоположная концепция – папоцезаризма, то есть диктат Папы Римского над светскими монархами. Православная же традиция практически всегда, за некоторым исключением, укладывалась в парадигму цезарепапизма. В таком случае ожидать конфликта не стоит, в 99% церковь подчинится решению государства. Цезарепапистская парадигма объясняет и положение РПЦ после её восстановления в 1943 году: для церкви такое положение было привычным.

На Украине же после развала СССР наблюдался церковный раскол: с одной стороны, УПЦ МП была самой большой религиозной организацией, с другой – УПЦ КП, несмотря на свои миниатюрные размеры, была более политически значимой. Последняя, конечно, действовала в рамках всё той же цезарепапистской парадигмы. УПЦ МП держалась при этом тоже довольно близко к государству, но всё же немного дольше. И с каждым годом эта пропасть становилась всё больше. Но нельзя сомневаться в том, что если бы украинское руководство сделало ставку на УПЦ МП, то последняя действовала исключительно в рамках цезарепапизма, без особой оглядки на Москву. История же пошла по иному руслу, и мы долгие годы наблюдали, как пропасть между государством и УПЦ МП увеличивалась, хотя при прочих равных и реакция РПЦ была бы иной, она просто не позволила бы себе критиковать такое положение, так как украинская составляющая была очень значимой и заметной в рамках РПЦ.

В этой истории интересно и другое. В последние годы мы наблюдаем, как в некоторых государствах автономные церкви заставляют отказаться от аффилиации с Московским патриархатом. Это было в Латвии, в которой парламент решил принять закон об автокефалии Латвийской православной церкви, находящейся под властью РПЦ. В Литве также было желание запретить Виленскую и Литовскую епархию. В Эстонии Эстонская православная церковь МП была переименована в августе с.г. в Эстонскую православную церковь.

Константинопольский патриархат в идеале должен стоять на страже церковного единства. Но во многом при его попустительстве от РПЦ стали отпочковываться поместные церкви, которые, впрочем, не признаваемы и Константинополем. С другой стороны, понятно, что такая реакция Константинопольского патриархата связана со срывом со стороны РПЦ Всеправославного собора в 2016 году. Но именно Константинопольскому патриархату нужно решить, что делать с ситуации, когда новые православные церкви появляются в большом количество. Понятно, что Эстонскую, Литовскую, Латвийскую православные церкви никто не признает. Единственным возможным путём может стать переход их под опеку самого Константинопольского патриархата, который только увеличит своё влияние.