Кабинеты магаданской базы в этот раз ощущались совсем по-другому. И дело вовсе не в значительно возросшем списочном составе разведывательной эскадры, что повлекло за собой определённые изменения в штате персонала. Ульяновск и раньше возвращался на главный пункт базирования с заметными симптомами синдрома глубинизации, однако никогда прежде не заходил настолько далеко, что нельзя было отличить от порождений Бездны.

Обострённые чувства приносили уставшему авианосцу целую гамму новых эмоций. Привычный интерьер казался каким-то неправильным и отталкивающим, стены воспринимались самой настоящей темницей. Даже солнечный свет словно тускнел и терял тепло, а от ламп начиналась тошнота.

Щелчок пальцев перед лицом отвлёк от гипнотизирования древесного рисунка на столешнице.

– Ты, давай, в себя не уходи, – смотря с беспокойством, проговорила Москва. – Ты нам нужен в здравом уме и доброй памяти.

– Я пытаюсь, честно, – выдохнул Ульяновск, переведя взгляд на правую руку, в которой вместо ручки сжимал перетёртый в песок пластик вперемешку с чернилами. – Но всё вокруг давит, будто я страдаю клаустрофобией.

– Всё настолько плохо? – сдвинула брови девушка.

– Я буквально чувствую время, сколько простояли стены вокруг, – взяв салфетку, парень попытался стереть чернила с ладони. – Это какая по счёту? Пятая? Дай мне уже кусок свинца, что ли, спасём природу от загрязнения пластиком.

В ответ Москва ухмыльнулась и протянула ему очередную дешёвую шариковую ручку, тысячами закупаемую армейской канцелярией.

– Ты свинцовый карандаш уже съел, забыл?

– Как-то даже не заметил, – отрешённо вздохнув, Ульяновск забрал ручку и продолжил писать рапорт.

– Ты о чём-то крепко задумался и принялся грызть эту несчастную металлическую палочку, – с ехидной улыбкой девушка откинулась назад и завела руки за голову. – Я, конечно, понимаю, что ты атомный и не такую дрянь переваришь, тем более сейчас. Но себя надо беречь, да.

Парень бросил на неё недовольный взгляд. Кое-кто явно чувствовал себя слишком расслабленно, повесив китель на спинку стула и щеголяя на шпильках в одной белой рубашке и форменной юбке. Будто во время обеденного перерыва в одном из столичных офисов, а не в комнате с потенциально опасным индивидуумом.

– Издеваешься?

– Совсем чуть-чуть, – не скрывая ехидства, ответила Москва, поправив заколку-краб. – К слову, ты это заслужил.

– Не начинай, а?

– Всё грызётесь? – вошёл в кабинет пожилой офицер спецслужб и внимательно осмотрел кабинет в поисках повреждений мебели.

Не найдя оных, сел за своё место, положив на стол картонную папку с документами.

– С чего вдруг? Просто холостой ход женской пилорамы, – помахала ладонью перед собой девушка. – Уж вы-то к этому должны быть привычны.

И с намёком посмотрела на безымянный палец правой руки мужчины, едва заметно ухмыляясь.

– Не напоминай, будь добра, – скривился Соболь. – Мне уже примерно обрисовали, что ждёт дома.

В отличие от Москвы, с женой куратора от спецслужб Ульяновск успел пересечься и проникнуться уважением к настоящей жене офицера, умевшей одновременно и тянуть на себе семейный быт, и заботиться о здоровье высокопоставленного сотрудника разведки. Порой, правда, немного перегибая палку. 

– Мои соболезнования, – искренне произнёс Ульяновск, ставя размашистую роспись в конце листа. – Я как раз закончил с бюрократией, так что можно переходить к главному.

– Не совсем, – жестом остановила флагман девушка.

Порывшись в карманах висевшего на спинке стула кителя, она извлекла оттуда сложенный несколько раз листок. Положив его на стол и бережно расправив, протянула парню:

– Подпиши.

Перед глазами Ульяновска возникла заполненная убористым красивым почерком служебная записка.

– Хм? – тот вчитался в написанное. – Это те самые? – поднял он взгляд на Москву.

– Да, – кивнула канмусу. – Парни просто молодцы, подвезли почти чуть ли не на порог гнезда одной из химе. Так что награда должна найти своих героев.

– Могла бы и не рассказывать, я хорошо знаю этот экипаж, – кивнул Ульяновск, ставя свою подпись.

– Давай, – офицер протянул руку за документом. – Прикреплю к остальному пакету. Не вы одни решили отметить подвиг лётчиков.

Получив из рук подчинённого бумагу, контр-адмирал убрал её в помеченный жёлтым стикером файл внутри папки.

– А теперь рассказывай, – сосредоточил он всё внимание на виновнике переполоха в военном ведомстве.

Вряд ли парень до конца понимал, какое именно цунами нечистот поднял своим опрометчивым поступком, граничащим с трибуналом. Помимо военных и дипломатов, которым по долгу службы полагалось ковыряться во всяком дерьме, задело ещё пару министерств. И вполне вероятно, многие проклинают “героя”, пока тот собирал исписанные ранее листы в аккуратную стопочку.

– Считаю, нужно выслушать наших гостей, уж больно заманчивое предложение они сделали, – сразу перешёл к сути флагман разведывательной эскадры, как и Москва, откинувшись на спинку стула. – Победить Глубинный Флот мы не сможем. Никак. Даже будь он скопищем диких животных, как их рисуют для простых обывателей. Он слишком огромен и слишком большая ширина фронта.

– Не говоря уже о том, что Девы Флота — это ограниченный ресурс, а наш противник в этом плане ничем не стеснён, – скрестила руки Москва. – Вот только химе оказались умными тварями с суперспособностями.

– Именно, – кивнул Ульяновск, рисуя ногтём на столешнице круги. – Так что раз нам предлагают хотя бы обезопасить прибрежные воды и не распылять силы на бесконечные патрули, думаю, стоит рискнуть и бросить вызов Иль-Кхане. Отказаться она не сможет, а так как мы инициируем дуэль, нам же и устанавливать размер задействованных сил. Положение Иль-Кхане не позволит ей выступить с превосходящими силами, что для нас плюс, но она будет определять время, место и вид боя. В любом случае, хуже, чем сейчас, или в начале вторжения, всё равно не будет. Да и реши Глубинный Флот восстановить блокаду, у нас готовы соответствующие механизмы и нас не застанут со спущенными штанами, как тогда, ведь так?

– Будет тяжело, но не как в тот раз, – подтвердил контр-адмирал. – Организационные выводы были сделаны, это правда. Не ясно только, зачем приведённой тобой стае во всё это ввязываться.

Почувствовав запах горелого дерева, офицер быстро пробежался глазами по кабинету, пока не нашёл источник. Поймав на себе его недовольный взгляд, Ульяновск виновато улыбнулся и затушил тлеющий узор, оставленный пальцем. Москва, видя это, только усмехнулась, молча качая головой.

– Я подозреваю обычные тёрки в верхах, хотя не исключаю и влияния эффекта пробуждения. Главная в стае – химе-линкор подкласса «Новая Южная Принцесса» по имени Рымни – явно занимала одно из верхних положений в иерархии Глубинного Флота и не сильно жалует политику Иль-Кхане. Настолько, что вместо отшельничества предпочла объединиться с устроившей переполох в Атлантике химе. Той самой, которая до зубовного скрежета взбесила британцев. Уж не знаю, чем та её подкупила, но, судя по оговоркам, раньше Рымни жила в уединении и ни о каком бунте не задумывалась, – сложил ладони домиком Ульяновск. – Кстати, как расшифровка видеозаписей?

Задав вопрос, флагман разведчиков мысленно поблагодарил всех богов, в том числе и Нептуна, что бортовая видеокамера избежала метаморфоз и не сгорела.

– Возникли проблемы, – на мгновение скривился Соболь. – Ребята по профилю пытаются перебороть твою видеокамеру, но что бы с ней ни произошло в океане, они пока проигрывают. Вызвали Коммуну и планируем привлечь Москву, как наиболее разбирающуюся в современной электронике среди эскадры.

– Среди соотечественниц из флота больше никого нету? – удивился парень.

Застывшая с телефоном в руках эсминочка – частое явление не только на отечественной базе. Подобные зомби встречались и среди маленьких воительниц в зарубежных флотах, а на любые попытки ввести ограничения включалась коварная смекалка главных рабочих лошадок любого флота. И почему не нашли среди них кого-то с максимальным кредитом доверия оставалось загадкой.

– Есть, но вот технические средства для более инвазивных манипуляций у них отсутствуют, – объяснила Москва, постукивая пальцами по столу. – Хотя, если бородачи из отдела кибербезопасности пока не добились результата, сомневаюсь, что я им смогу как-то помочь. Слишком тонкая работа.

– Жаль, там много полезного, – разочарованно выдохнул Ульяновск. – Пусть наши беженцы явно не весь арсенал продемонстрировали. Но, по порядку. Рымни самая опасная глубинная в стае. Гораздо сильнее своих коллег по подклассу, плюс обширный арсенал аурных способностей. Идеальный флагман, обладает способностями значительно ускорить перемещение всех союзных особей по выбранному ей маршруту. И именно с ней нужно будет прорабатывать детали дуэли, если решимся на неё и сможем уговорить партнёров принять участие. А придётся уговаривать, без них никак, – он сделал паузу, давая собеседникам осознать сказанное. – Далее по иерархии идут Мира, химе-линкор тип «Принцесса Батавии», и Бриана – тоже линкор, но типа «Обновлённая Принцесса-линкор». Бриана ничего особенного в походе не продемонстрировала, разве что странную тягу вступать в бой на кинжальной дистанции и использования ауры для нанесения больших повреждений бронированными перчатками. Однако, самое странное, несмотря на типичную для данных особей агрессивность, именно она, похоже, выступает в качестве дипломата при взаимодействии с другими глубинными. Мира же специализируется на дальних атаках, но главная проблема – аналог ядерного оружия стратегического класса. Во время перехода использовала два заряда, с её слов – последние. Профиль полёта схож с баллистической ракетой.

Пожилой офицер заметно побледнел от услышанного.

– Хочешь сказать, на Атлантике была не случайная мутация, а новый вид? – сдвинув брови, Соболь наклонился чуть вперёд и упёрся локтями в стол. – Появление новой эпохи у противника, как это произошло после массового появления Дев Флота?

– На этот вопрос у меня ответов нет, две особи можно было бы назвать случайностью, но есть ещё и химе-авианосец…

Ульяновск собрался было перейти к самому проблемному для себя вопросу, как его прервала Москва:

– Про глубинного хомяка ничего не скажешь?

– А что про неё говорить? – с нескрываемыми нотками недовольства переспросил он и повернулся к девушке. – Обычная химе снабжения, разве что при помощи своих ящиков может телепортировать себя и союзные силы, а вот авианосец… Глеб Викторович, Москва, присмотритесь к ней получше, пожалуйста. Особенно ты, – договорив, указал на канмусу, смотря ей в глаза.

Дева Флота показала на себя пальцем, вопросительно выгнув бровь, молча требуя объяснений.

– Во время перехода мне показалось, что рядом идёт буквально мой клон с другим составом вооружения. А из всех нас только ты ходила как с «Кузнецовым», так и с «Ригой» во время совместных учений с китайцами, так что знаешь их сигнатуры. Баку только о моих подозрениях не говори, ладно?

– Час от часу не легче. Почему ты не мог привести какую-нибудь плавучую зажигалку или обычную глубинную авиапринцессу? – всплеснула руками Москва.

Хоть она сама лично не встречалась с теми, кого работающие с Девами Флота люди называли “Фантомами”, прочитанные ранее отчёты позволяли представить масштаб возможных проблем и головной боли.

– Не я выбирал, – пожал плечами парень.

Рыжая канмусу молча отмахнулась, после чего с разочарованным стоном буквально растеклась по стулу.

– Что по остальным? – продолжил Соболь.

– Вполне обычные глубинные, разве что гораздо более организованные, нежели остальные собратья. Впрочем, причиной тому могут быть сразу пять высших особей на такую маленькую стаю. Смысла об этом задумываться не вижу, если честно, – договорил парень и потянулся к бутылке воды.

– Стакан, смотри, не надкуси, – шутливо напомнила Москва, покрутив в руках знаменитый гранёный стакан и передав его своему флагману.

– Смейся-смейся над больным, смейся, – проворчал Ульяновск.

Забрав стакан, он практически вывернул с корнем пластиковую крышку, провернув против хода резьбы, и с видом философа, которому предложили выпить яда, налил себе воды.

– Всё сам, всё сам, – не осталась в долгу девушка.

– Я так понимаю, ты всё сказал? – постучал по отчёту авианосца контр-адмирал.

– В принципе, да. Лучше бы, конечно, с видео или, хотя бы, слайдами из него, но чего нет, того нет, – пожал плечами он. – А теперь самое главное: что будет со мной?

– Завтра тебя осмотрит Коммуна и… – на лице чекиста появилась лёгкая ухмылка. – Байкал. Пока не оклемаешься.

– То есть мы остаёмся без авианосца на… – Москва замолчала, подсчитывая в уме возможные сроки. – Где-то на три месяца, в лучшем случае? Прям в очень лучшем случае, – стрельнула она злобным взглядом в виновника проблем в эскадре.

– Зато у меня есть мирный план, – парировал Ульяновск.

Так и не притронувшись к воде, он отставил стакан в сторону, больше заинтересовавшись пустой пластиковой бутылкой.

– Ещё при моей жизни эта фраза стала шуткой, – фыркнула девушка. – Ладно, я поняла. Опять мне командовать…

Голодный взгляд флагмана, направленный на пустую тару, ей откровенно не понравился. Достав из кителя шоколадный батончик, она положила его на стол и толкнула в строну парня. Но тот вкусняшку проигнорировал.

– Других кандидатов на эту роль у штаба нет, – вздохнул Соболь, поднимаясь из-за стола. – Отдыхай, пока мы разгребаем заваренную тобой кашу, – беззлобно произнёс мужчина, направившись к двери.

– Я задержусь ненадолго? – подняла руку канмусу.

Старый чекист посмотрел сперва на неё, затем на парня и покачал головой. Опытному разведчику несложно было догадаться, с чего вдруг вице-флагман решила поговорить со своим непосредственным начальником тет-а-тет.

– Не увлекайся нравоучениями, – предупредил мужчина, прежде чем выйти из кабинета.

– Да я и не собиралась, – успела бросить тому вслед Москва, наблюдая, как её старший товарищ, всё же, потянулся к стакану. – Тебе, вообще, такое можно пить?

– В смысле? – Ульяновск скомкал пластиковую бутылку в небольшой шарик.

Который, после недолгих раздумий, отправил в рот, быстро разжевав, и запил, будто таблеку. Недовольный возглас заместительницы им был пропущен мимо ушей.

– Ну, пресная вода, а ты – почти глубинный и всё такое, – уточнила она, поглядывая на парня словно тот вот-вот начнёт таять, словно ведьма из сказки про девочку в башмачках.

– Так я и не отравлюсь, – сделав ещё один глоток, он поболтал воду во рту немного и проглотил. – Ощущения, конечно, так себе, но не настолько отталкивающие, как от кипячёной. Вот там весь спектр отвратности. Хуже только горячая минералка, которую теперь придётся глушить цистернами.

– Это ещё зачем?

– Удивительно, но факт. Природная минеральная вода немного ускоряет процесс избавления от вот этого всего, – Ульяновск постучал пальцем по своему рогу. – Не спрашивай, почему, нормального объяснения, кроме псевдорелигиозного бреда, у меня нет.

– Сказал обрётший плоть дух непостроенного корабля про псевдорелигию, – усмехнулась Москва. – Иронично, знаешь ли.

– Да, ты права, – усмехнулся в ответ парень. – Не нам это говорить, да и статейку никто не отменял.

– Это если кто-нибудь донесёт, – подмигнула Москва. – Тебе чего к кипяточку принести?

Он задумался. В домике на берегу знаменитого озера, скорее всего, хранился его набор всяких разных чаёв, начиная от редких китайских и заканчивая разнообразными травяными сборами. Но с учётом его состояния, этого явно мало.

– Гусоедова и Соболя попытай, они тебе точно скажут, чего у меня нет. А так, тащи всё, что найдёшь. Кофе, какао, горячий шоколад – без разницы.

– Харя не треснет? – с наигранным недовольством в голосе задала вопрос девушка. – Ладно, я тебя поняла. Посоветуюсь с девчатами… А ты отдыхай и делай выводы, что именно ты сделал неправильно.

Поднявшись на ноги, она обошла стол, на прощание похлопала его по плечу и, затем, покинула кабинет. Менее чем минуту спустя дверь приоткрылась и внутрь заглянула взъерошенная Киров.

– Пошли, герой, провожу…

Вот и конвой, подумал Ульяновск, направившись к выходу.

Ночь пролетела незаметно и даже манящий шепоток в голове, настойчиво убеждавший покинуть базу и сбежать в открытое море, как-то приутих. Ранним утром под неусыпным присмотром канмусу атомного ракетного крейсера он прошёл в кабинет, выделенный плавмастерской.

– Тебя надо расстрелять, – заявила Коммуна, не успел парень переступить порог.

– И тебе не хворать, – приветливо помахал ей тот. – Давно не виделись.

– Лучше б ты вообще ко мне не приходил, – вздохнула Дева Флота.

На вечные попытки Коммуны посылать всех куда подальше вместо прощания уже давно никто не обращал внимания. К тому же, в них имелась определённая логика. Врач, вытаскивающий своих пациентов буквально с того света, вряд ли захочет повстречаться с ним же снова. И всегда будет желать оттянуть этот момент на как можно больший промежуток времени. Желательно – навсегда.

– Куда в этот раз вляпался? – Коммуна усадила парня на стол и принялась внимательно его осматривать. – В двух словах, последствия я уже вижу.

– Я нашёл способ гарантированно выдворить глубинных дальше в океан, – ответил Ульяновск, поморщившись, когда девушка скальпелем срезала немножко хитина с его рога. – Надеюсь на это, во всяком случае.

– Надежда это хорошо, – задумчиво пробормотала она. – Надежда это нужно…

Под внимательным немигающим взглядом плавмастерской отрезанный кусочек истаял в воздухе.

– Ложись, – указала на кушетку. – На спину! – уточнила она.

Парень послушно выполнил требование.

– Не лучше ли в море?

– Во-первых, тебе запретили выход в море, – отрицательно качнула головой Коммуна, положив раскрытую ладонь на его грудь. – А во-вторых, мне и так всё с тобой уже понятно. Но командованию нужна конкретика.

На её руке материализовалась целая бригада феек в жёлтых касках и несуразно большими инструментами в руках. Кто-то нёс молоток, другая – разводной ключ, третья отвёртку. Кто-кто из маленьких человечков бегал с газовым резаком в попытке найти себе занятие. И вся команда ремонтников тут же забегала по Ульяновску, тыкая в него и простукивая своими инструментами, оживлённо вереща.

Коммуна то и дело кивала головой, слушая своих ремонтников, записывая что-то в тетради.

– Ты установил свой личный антирекорд, – тихо пробормотала она.

– А хорошие новости будут? – парень повернул к ней голову.

– Молчи пока, – канмусу закрыла ему рот ладонью. – Радуйся, твой реактор в полном порядке, что удивительно. Обычно главная энергетическая установка поражается симптомом в первую очередь, а всякий мусор ты уже начал жрать, как мне сказали. А сейчас не шевелись…

Ульяновск послушно замер, позволив феям-ремонтницам делать свою работу.

– Самое удивительное, формально ты здоров, все системы в полном порядке. Но внешний вид и аура говорят об обратном. Не удивлюсь, если в данный момент ты сможешь выделывать те же штуки, что могут химе, однако пробовать на твоём месте я бы не стала. Есть кое-какие изменения, вроде ста восьмидесяти миллиметрового бронепояса…

– Сколько-сколько? – не сдержался парень, едва не вскочив на ноги.

Маленькая женская ладошка оказалась непреодолимым барьером, не давшим ему встать. Несмотря на внешнюю хрупкость, тяжёлая рука ремонтницы имела во флоте определённую славу. Что было не удивительным, в свете способности канмусу поднимать целые линкоры.

– Восемнадцать сантиметров, – уложила его обратно на кушетку Коммуна. – И целых двенадцать дюймов вот тут, – постучала она пальцами по лбу парня. – Чего, на сколько я помню, твоим проектом не предусматривалось. Да и вас, молодняк, никто даже не думает бронировать, не говоря уже о таких толщинах. Сейчас в моде стеклоткань и эпоксидная смола, а не стальные бронеплиты.

– Есть идеи, откуда оно у меня? С остойчивостью проблем не возникало, даже в шторм, – Ульяновск напряг память, пытаясь вспомнить детали перехода в Тихий океан.

– Тут мне ответить тебе нечего, – собрала своих фей Коммуна. – Я не плавучий док, чтобы такие подробные диагнозы делать, а всего лишь плавмастерская. К тому же, слишком старая для такого, – фыркнула она. – Можешь подниматься.

– И сколько мне осталось, доктор? – попытался пошутить парень.

За что заслуженно получил тетрадью по лбу.

– Цыц! – скомандовала Коммуна. – Тебя бы по-хорошему ко мне пришвартовать и осмотреть, но раз нельзя – будем импровизировать. Посидишь пятьдесят дней в одиночной камере в лесу, потом снова на приём. Буду выбивать Архангельск, в крайнем случае – Сабетту или, если совсем упрутся, Каспий.

– Что-то мне подсказывает, мы с тобой на Байкале увидимся, – Ульяновск потёр место удара.

– Возможно, – пожала плечами девушка. – Ничего нового в плане лечения я тебе посоветовать не могу, ты всё прекрасно знаешь и сам, что нужно делать. Меня беспокоит состояние твоего духовного тела, с ним происходит какая-то чертовщина, но это точно не глубиннизация. Больше на модернизацию похоже, но я не уверена. Тебя просто некуда модернизировать, нет ни реального корабля, ни даже проекта. Но пока глубинизация хотя бы не стабилизируется, а лучше не начнётся стабильный откат, ничего конкретного сказать я не смогу.

– Иными словами, – осмотрел Ульяновск своё покрытое чёрными венами предплечье, – увидимся через полтора месяца?

– Может, дольше, смотря как сильно адмиралы будут упираться, хотя… – тут на лице Коммуны появилась ехидная ухмылка. – После того, что ты выкинул, одного тебя вряд ли куда теперь опустят. Вплоть до применения фуражки.

Флагман разведывательной эскадры скривился. «Фуражка», как этот предмет из-за его формы назывался среди канмусу, была одним из средств, при помощи которых командующие эскадрами могли взаимодействовать с Девами Флота в рамках своих полномочий. Она позволяла офицеру иметь представление, в каком состоянии находятся его подчинённые, и, в исключительных случаях, отдавать обязательные к исполнению приказы.

Как правило, девчата, будучи воплощениями боевых кораблей, сами прекрасно чувствовали и следовали иерархии. Да и в море, будучи лучше осведомлёнными об оперативной обстановке, действовали независимо. Тем не менее, изредка возникали ситуации, когда требовалось беспрекословное подчинение.

– Надеюсь, Гусоедов и Соболь до этого не дойдут, – вздохнул Ульяновск.

Хлопнув себя по коленям, он поднялся на ноги и размял шею.

– Это уже от тебя зависит, – закрыла тетрадь Коммуна. – Чай будешь, пока твоя надсмотрщица не пришла?

– Не откажусь.

***

Спустя почти час Коммуна вышла из кабинета, оставив пациента дожидаться конвоира в одиночестве, и прислонилась спиной к стене, сняв очки и помассировав переносицу.

– Ну и как он? – донеслось с противоположной стороны.

Подняв голову, она встретилась взглядом с исполняющей обязанности флагмана разведывательной эскадры. Рыжая канмусу точно также подпирала стену в коридоре, скрестив руки на груди, и внимательно рассматривала плавмастерскую, отчего последняя невольно вообразила офицера КГБ на допросе.

– Тебе официальную версию или ту, что для своих? – Коммуна протёрла очки о ворот халата и убрала их в карман блузки.

– Обе, – коротко ответила Москва.

Старейшая Дева Флота хрустнула шеей, жестом приглашая собеседницу следовать за собой.

– Официально у меня подозрение на будущую модернизацию корпуса одного авианосца с шилом, размером со стратегический подводный ракетоносец. Повторно обследую – будет больше конкретики, – тихо проговорила Коммуна и осторожно осмотрелась. – А если между нами – я ни черта не понимаю, что с ним происходит. Парниша давно имеет привычку гулять по краю пропасти, так что статистика его отходняков от глубинизации у меня есть. И то, что там, – она указала кивком в оставшийся позади кабинет, – не соответствует проявляемым симптомам.

Москва смерила её удивлённым взглядом, выразительно помахав ладонью перед собой:

– А как же вот это всё? Бледность, светящиеся глаза, рога, в конце концов?

– Это как раз и самое странное, – остановилась Коммуна и показала в окно на группу солдат, что-то увлечённо рассматривающих в телефоне одного из них. – Видишь ли, Уля у нас кораблик особенный и даже в нормальном состоянии при желании мог жечь электронику, находясь на суше. А как знаешь, у Глубинного Флота есть своё собственное природное устройство для постановки радиопомех, чья мощность растёт с индивидуальной силой особи. Так вот, где-то года четыре назад мальчик вернулся в порт хоть не с рогами, но со светящимися глазками, из которых то и дело вырывались голубые языки пламени, и жутко бледный. Связь в округе тогда буквально умерла, в то время как сейчас она есть, хоть и не очень хорошая.

– По меркам этих краёв она просто прекрасная, – усмехнулась рыжая канмусу. – Но я поняла, к чему ты клонишь. И что теперь?

– Ждать, – со сталью в голосе ответила ремонтница. – Ибо я не хочу подпускать к нему одного безумного американского учёного. Посидит на берегу Байкала, попьёт водицы, глядишь – полегчает. Там видно будет…

– М-да, ну и флагман мне попался… – пробормотала Москва, покачав головой.

И никто не заставит её признаться, что его она никогда ни на что не променяет. Каким бы он не был, это её флагман, корабль её флота, боевой брат и соотечественник. 

– Зато с ним не скучно, – ухмыльнулась Коммуна.

– Да уж…

– Но запомни, сказанное никому не передавать. Даже остальным девчатам! Мы с тобой служили вместе, поэтому я тебе доверяю, – предупредила Коммуна.

Остановившись у вешалки, она потянулась за своим полушубком, однако рука крейсера оказалась быстрее.

– Давай помогу, – с хитрой ухмылкой на лице произнесла рыжая, держа полушубок перед собой чтобы помочь старшей Деве Флота одеться.

– Ты не смотри, что я старая, – предупредила Коммуна, нехотя принимая помощь. – Я четыре войны пережила, а сейчас идёт пятая. Поломать тебя мне раз плюнуть…

– Да мне рассказывали, как ты Мусаши бросила с прогиба.

– Кто посмел?! – гневно спросила ремонтница, резко развернувшись.

Москва лишь загадочно улыбнулась, спешно пятясь назад.

– А ну-ка иди сюда! Не заставляй меня жалеть, что я тебя поднимала со дна!