Чем больше реальности человек способен удерживать в поле внимания при принятии решений, не теряя при этом самого себя, тем более зрелой становится его субъектность.

В начале этого движения главным источником информации оказываются собственные состояния: мне холодно или тепло, страшно или спокойно, хочется или не хочется, приятно или неприятно. Затем в картину мира постепенно входят другие люди – сначала как источники удовлетворения и ограничений, затем как самостоятельные субъекты со своими желаниями, чувствами и намерениями. Позже добавляются отношения между людьми, правила групп, долгосрочные последствия решений, интересы сообществ и, наконец, сложные системы, внутри которых действие одного участника может менять положение многих других.

Важно сразу сделать оговорку: буквальный тезис «ребёнок думает только о себе, а взрослый – о других» научно неверен. Просоциальное поведение возникает уже в первые годы жизни; маленькие дети способны помогать и сочувствовать. Однако с возрастом социальное действие становится более дифференцированным и когнитивно сложным: в норме человек всё лучше учитывает характеристики адресата, взаимность, отношения, обязательства и последствия собственного действия [1]. Способность занимать социальную перспективу другого человека продолжает заметно совершенствоваться в подростковом возрасте [2], а индивидуальные различия в perspective taking связаны с реальным просоциальным поведением и возрастными изменениями структур мозга, участвующих в социальной когниции [3].

Так что я говорю не о переходе от эгоизма к альтруизму, а о переходе от малой сложности учитываемого мира к большей. Более зрелый субъект способен одновременно знать: «мне больно», «другому сейчас трудно», «наши интересы различаются», «мы зависим друг от друга», «есть правила и ограничения системы», «у моего решения будут последствия спустя время» – и только после этого выбирать действие. Это значительно более сложная вычислительная задача, чем оптимизация одного параметра: собственного немедленного состояния.

И даже представление о том, что взросление автоматически расширяет «моральный круг», сегодня требует осторожности. Исследования показывают, что в некоторых областях маленькие дети готовы распространять моральную заботу на более широкий круг существ, чем подростки и взрослые: социальное развитие может не только расширять, но и сужать круг тех, кого человек считает достойным заботы [4]. Поэтому зрелость правильнее определять не числом людей, которым человек сочувствует, а способностью замечать независимое существование всё большего числа внешних факторов и интегрировать их в решение.

Однако все же будет справедливым утверждать:

- человек, который намеренно или автоматически игнорирует или сводит к минимуму факторы, потребности и уязвимости внешнего мира, а также отложенные воздействия своих решений на других людей, и не способен «влезть в ботинки другого», демонстрирует незрелость, условное «младенческое поведение», вне зависимости от своего биологического возраста;

- а практики целеполагания, планирования и сопровождения развития, которые не имеют процессов учета контекстов, в которые интегрируются личные действия и их плоды, или фокусируются только на личных целях и достижениях и игнорируют или обесценивают эффекты, которые личные действия имеют на социальную ткань, мир, других людей, фактически блокируют, а не поддерживают развитие.

А теперь давайте разберемся подробнее с измерениями такого взросления (созревания):

Здесь появляется первое важное измерение зрелости – sense of agency, чувство собственной агентности. В современной когнитивной науке так называют переживание того, что именно мои действия производят изменения во внешнем мире. Оно связано не просто с активностью, а с распознаванием причинной связи между собственным намерением, действием и его последствиями [5].

В самом простом варианте агентность заканчивается непосредственно за границей тела: я нажал кнопку – загорелась лампа. Но человек существует почти исключительно в мире совместных действийи коллективно порождаемых контекстов и результатов. Современные исследования joint agency показывают, что переживание авторства в равной мере формируется и тогда, когда результат невозможно приписать одному человеку: «не я сделал это» и не «они сделали это», а «мы сделали это вместе» [6]. Это принципиальный переход от «младенческой» к «подростковой» (но еще не «взрослой») фазе: граница агентности начинает включать действия других людей, координацию и общий результат.

Andrew Fuligni предлагает рассматривать потребность вносить вклад в жизнь других людей и групп как недооценённую составляющую взросления. По мере расширения социального мира подростки получают возможность делать вещи, которые имеют реальные последствия для семьи, сверстников и сообщества; переживание собственной полезности при этом связано с автономией, становлением идентичности и близостью [7]. Иными словами, взросление – это не только приобретение права самостоятельно распоряжаться собой. Это ещё и обнаружение: мои способности что-то значат за пределами меня.

Таким образом, если в образовательных и помогающих практиках в подростковом возрасте отсутствует аспект социального воздействия личных усилий и достижений, эта важная составляющая взросления фактически блокируется, парадоксально, теми самыми специалистами, которые должны ее поддерживать. И тут, к сожалению, ситуация системно печальная: вся цепочка учебных достижений концентрируется вокруг «внимания внутрь» и обсуждает исключительно вопросы «что твои достижения дадут тебе же», помещая человека в позицию «хронического потребителя», ориентированного исключительно на получение признания извне и не способного ничего дать миру своими усилиями.

Отсюда можно предложить важный критерий субъектности. Ребёнку прежде всего необходимо научиться тому, что он может действовать. Более зрелому человеку необходимо узнать ещё и масштаб пространства, в котором его действие способно быть значимым. Вопрос меняется от «могу ли я получить желаемое?» к «что благодаря мне может произойти – с человеком, командой, организацией, городом, областью знания?».

Второе основание или измерение для этой логики даёт теория самодетерминации. В ней психологическое благополучие связывается с удовлетворением трёх базовых потребностей: автономии, компетентности и сопричастности (relatedness) [8]. Причём сопричастность – это не просто желание получать любовь и поддержку: она предполагает переживание связи, значимости и взаимности с другими людьми.

Крупный метаанализ 2024 года, включивший 4 561 эффект из 881 независимой выборки общей численностью более 443 тысяч человек, показал устойчивые связи поддержки автономии, компетентности и сопричастности с удовлетворением соответствующих потребностей, благополучием и, в меньшей степени, результативностью [9]. Человек психологически развивается не в режиме независимости от других, а в режиме всё более сложной автономии среди других.

Это существенно меняет представление о зрелой свободе. Незрелая её версия звучит как «я могу делать то, что хочу». Более сложная – «я могу понимать, чего хочу я, видеть, чего хотят другие, понимать устройство наших отношений и искать такой способ действия, который сохраняет моё авторство, не превращая других в декорации моего проекта».

Зрелость поэтому не требует уменьшить внимание к себе. Напротив, способность понимать свои телесные сигналы, желания, границы и ценности остаётся необходимой. Но внутреннее перестаёт быть единственным источником данных. Оно становится одним из источников наряду с состояниями и намерениями других людей.

Исследования просоциального поведения особенно хорошо показывают, насколько далеко эта модель находится от простой формулы «хороший взрослый должен быть добрым». Метаанализ нейровизуализационных исследований обнаруживает, что просоциальные решения задействуют не только системы, связанные с эмпатией и пониманием психических состояний других, но также сети оценки и планирования [10]. Чтобы принести кому-то пользу, недостаточно пережить его эмоцию: необходимо понять ситуацию, оценить варианты, последствия и собственные ресурсы.

Просоциальность при этом не противостоит собственному благополучию. Метаанализ 201 исследования с общей выборкой почти 200 тысяч человек обнаружил положительную, хотя умеренную и сильно зависящую от контекста, связь между просоциальностью и благополучием; особенно заметной она была для эвдемонического благополучия – ощущения осмысленности и полноценного функционирования [11].

Подростковый возраст становится важной лабораторией такого усложнения. Просоциальные решения всё сильнее зависят от того, кому, когда, в каких отношениях и при каких социальных обстоятельствах оказывается помощь [12]. Нейрокогнитивные исследования описывают несколько развивающихся компонентов просоциального поведения: оценивание значимости результата, perspective taking, гибкость целей и чувствительность к социальному контексту [13]. Зрелость здесь проявляется не как максимизация помощи всем подряд, а как способность учитывать больше переменных социальной ситуации.

Именно поэтому формула «благо для меня и для всех, кого я учитываю» интереснее простой жертвенности. Зрелое действие не требует автоматически ставить чужие интересы выше своих. Исследования мудрого рассуждения описывают его через интеллектуальную скромность, признание неопределённости и изменений, рассмотрение более широкого контекста и разных перспектив, а также поиск интеграции и баланса интересов [14]. Это не отказ от собственной позиции, а способность удерживать её внутри более широкого поля.

Но почему расширение внимания должно останавливаться на отдельных людях?

Многие последствия человеческих решений возникают не на уровне непосредственного взаимодействия, а на уровне систем. Руководитель может принять решение, удобное для конкретного сотрудника, но разрушающее правила команды. Команда может оптимизировать собственный KPI и ухудшить положение всей организации. Компания может успешно удовлетворять клиентов и одновременно создавать общественный или экологический ущерб.

На этом уровне зрелость требует уже не только эмпатии, а контекстуального и системного мышления. Исследования практической мудрости показывают, что способность рассматривать широкий контекст и интегрировать несколько перспектив связана с более конструктивным отношением к межгрупповым конфликтам и меньшей поляризацией [19]. Эксперименты с дистанцированной рефлексией показывают, что даже временный выход из строго первого лица и рассмотрение ситуации с более широкой позиции может усиливать интеллектуальную скромность, открытость к вариантам развития ситуации и способность интегрировать разные точки зрения [15]. Самотрансцендентные переживания – например, awe и flow – также в экспериментах и наблюдательных исследованиях были связаны с более мудрым рассуждением и готовностью видеть перспективы за пределами собственной [16].

Исследования компетенций для решения сложных реальных проблем приходят к близкому выводу с другой стороны. Междисциплинарный обзор выделяет наряду с предметной и внутриличностной компетентностью способность работать со взаимосвязями и нормативными основаниями решений [17]. Systems thinking рассматривается как способность понимать сложные взаимозависимости и действовать в плохо структурированных проблемах, где нельзя оптимизировать один показатель независимо от остальных [18].

Здесь и появляется следующий уровень «внимания к миру». Я учитываю уже не только: «чего хочет этот человек?», но и: «частью какой системы является эта ситуация, какие ограничения она создаёт, что поддерживает её существование, кто ещё испытает последствия моего решения и какие эффекты второго порядка оно может вызвать?»

Обратить внимание на другого ещё не значит принять его интересы в качестве основания собственного действия. Недавние исследования моральной экспансивности дают интересное уточнение: люди значительно легче признают, что широкий круг существ имеет права, чем соглашаются, что лично они имеют обязательства по отношению к ним. При этом именно переживание обязательства, особенно позитивного обязательства помогать, лучше предсказывало просоциальные намерения [20].

Поэтому взросление поля внимания имеет как минимум три ступени: я вижу → я учитываю → я принимаю часть ответственности. Можно прекрасно понимать интересы других и использовать это знание манипулятивно. Можно великолепно видеть устройство организации и эксплуатировать его в личных целях. Сама когнитивная сложность ещё не создаёт зрелости.

Зрелость появляется там, где расширение картины мира соединяется с агентностью: если я включил нечто в поле своего внимания как значимое, способен ли я строить действие так, чтобы его последствия для этой части мира тоже стали частью моего решения?

Именно поэтому зрелый человек – не тот, кто думает обо всех и забывает себя. Это скорее тот, кто способен удерживать всё более широкий круг реальности одновременно с собой. Формула зрелости тогда звучит не как «меньше меня – больше мира», а как:

Каждый следующий уровень не отменяет предыдущий, а включает его в более сложную композицию.

Из этой логики можно вывести исследовательскую модель мониторинга взросления. Это пока не валидированный психологический тест, а гипотеза о том, что именно стоило бы наблюдать во времени, если понимать зрелость как увеличение способности учитывать внешнюю сложность.

Такой мониторинг принципиально отличается от оценки «правильных ценностей»: не что именно человек выбрал, а какую сложность реальности он был способен учесть при выборе. Один и тот же поступок может быть и зрелым, и незрелым в зависимости от того, является ли он результатом осознанной интеграции разных факторов или автоматической реакции.

Тогда взросление можно представить как увеличение радиуса и разрешения внимания. Радиуса – потому что всё больше внешнего становится значимым: от собственного тела к близкому человеку, группе, незнакомым людям, организации, обществу, природной и технологической среде. Разрешения – потому что человек начинает видеть внутри каждого уровня всё больше различий, противоречий и взаимозависимостей.

Но есть ещё третий параметр – способность действовать при этой сложности. Человек, который видит бесконечное количество факторов и поэтому не способен ничего решить, не обязательно зрелее того, кто видит меньше. Высшая точка этой модели – не максимальное количество принимаемого во внимание, а способность расширять поле настолько, насколько требует ситуация, собрать его в непротиворечивую стратегию и совершить действие, благо которого не заканчивается границей собственного «я».

В этом смысле зрелость действительно можно измерять тем, сколько внешнего человек способен принять во внимание – с одной существенной поправкой: принять во внимание, не потеряв себя, не упростив других и не утратив способности действовать.

[1] Grueneisen, S., & Warneken, F. (2022). The development of prosocial behavior: From sympathy to strategy. Current Opinion in Psychology, 43, 323–328. https://doi.org/10.1016/j.copsyc.2021.08.005. (Институт Макса Планка по когнитивным наукам)

[2] Hollarek, M., & Lee, N. C. (2022). Current understanding of developmental changes in adolescent perspective taking. Current Opinion in Psychology, 45, 101308. https://doi.org/10.1016/j.copsyc.2022.101308. (Vrije Universiteit Amsterdam)

[3] Tamnes, C. K., Overbye, K., Ferschmann, L., Fjell, A. M., Walhovd, K. B., Blakemore, S.-J., & Dumontheil, I. (2018). Social perspective taking is associated with self-reported prosocial behavior and regional cortical thickness across adolescence. Developmental Psychology, 54(9), 1745–1757. https://doi.org/10.1037/dev0000541. (UCL Discovery)

[4] Marshall, J., Wilks, M., Caviola, L., & Neldner, K. (2025). When development constricts our moral circle. Nature Human Behaviour, 9(8), 1537–1545. https://doi.org/10.1038/s41562-025-02212-7. (Nature)

[5] Haggard, P. (2017). Sense of agency in the human brain. Nature Reviews Neuroscience, 18(4), 196–207. https://doi.org/10.1038/nrn.2017.14. (Nature)

[6] Zapparoli, L., Paulesu, E., Mariano, M., Ravani, A., & Sacheli, L. M. (2022). The sense of agency in joint actions: A theory-driven meta-analysis. Cortex, 148, 99–120. https://doi.org/10.1016/j.cortex.2022.01.002. (PubMed)

[7] Fuligni, A. J. (2019). The need to contribute during adolescence. Perspectives on Psychological Science, 14(3), 331–343. https://doi.org/10.1177/1745691618805437. (PubMed)

[8] Vansteenkiste, M., Ryan, R. M., & Soenens, B. (2020). Basic psychological need theory: Advancements, critical themes, and future directions. Motivation and Emotion, 44, 1–31. https://doi.org/10.1007/s11031-019-09818-1. (DOI)

[9] Slemp, G. R., Field, J. G., Ryan, R. M., Forner, V. W., Van den Broeck, A., & Lewis, K. J. (2024). Interpersonal supports for basic psychological needs and their relations with motivation, well-being, and performance: A meta-analysis. Journal of Personality and Social Psychology, 127(5), 1012–1037. https://doi.org/10.1037/pspi0000459. (PubMed)

[10] Bellucci, G., Camilleri, J. A., Eickhoff, S. B., & Krueger, F. (2020). Neural signatures of prosocial behaviors. Neuroscience & Biobehavioral Reviews, 118, 186–195. https://doi.org/10.1016/j.neubiorev.2020.07.006. (PubMed)

[11] Hui, B. P. H., Ng, J. C. K., Berzaghi, E., Cunningham-Amos, L. A., & Kogan, A. (2020). Rewards of kindness? A meta-analysis of the link between prosociality and well-being. Psychological Bulletin, 146(12), 1084–1116. https://doi.org/10.1037/bul0000298. (PubMed)

[12] Crone, E. A., & Achterberg, M. (2022). Prosocial development in adolescence. Current Opinion in Psychology, 44, 220–225. https://doi.org/10.1016/j.copsyc.2021.09.020. (Научный мир)

[13] Crone, E. A., Sweijen, S. W., Te Brinke, L. W., & van de Groep, S. (2022). Pathways for engaging in prosocial behavior in adolescence. Advances in Child Development and Behavior, 63, 149–190. https://doi.org/10.1016/bs.acdb.2022.03.003. (Erasmus University Rotterdam)

[14] Brienza, J. P., Kung, F. Y. H., Santos, H. C., Bobocel, D. R., & Grossmann, I. (2018). Wisdom, bias, and balance: Toward a process-sensitive measurement of wisdom-related cognition. Journal of Personality and Social Psychology, 115(6), 1093–1126. https://doi.org/10.1037/pspp0000171. (PubMed)

[15] Grossmann, I., Dorfman, A., Oakes, H., Santos, H. C., Vohs, K. D., & Scholer, A. A. (2021). Training for wisdom: The distanced-self-reflection diary method. Psychological Science, 32(3), 381–394. https://doi.org/10.1177/0956797620969170. (PubMed)

[16] Kim, Y., Nusbaum, H. C., & Yang, F. (2023). Going beyond ourselves: The role of self-transcendent experiences in wisdom. Cognition and Emotion, 37(1), 98–116. https://doi.org/10.1080/02699931.2022.2149473. (PubMed)

[17] Bates, R., Brenner, B., Schmid, E., Steiner, G., & Vogel, S. (2022). Towards meta-competences in higher education for tackling complex real-world problems: A cross-disciplinary review. International Journal of Sustainability in Higher Education, 23(8), 290–308. https://doi.org/10.1108/IJSHE-06-2021-0243. (Научный мир)

[18] Grohs, J. R., Kirk, G. R., Soledad, M. M., & Knight, D. B. (2018). Assessing systems thinking: A tool to measure complex reasoning through ill-structured problems. Thinking Skills and Creativity, 28, 110–130. https://doi.org/10.1016/j.tsc.2018.03.003. (crossmark.crossref.org)

[19] Brienza, J. P., Kung, F. Y. H., & Chao, M. M. (2021). Wise reasoning, intergroup positivity, and attitude polarization across contexts. Nature Communications, 12, 3313. https://doi.org/10.1038/s41467-021-23432-1. (Nature)

[20] Crimston, C. R., Rottman, J., Neldner, K., Wilks, M., & Young, T. (2026). Deconstructing the moral circle: Obligations as the driver of moral expansion. British Journal of Social Psychology, 65(2), e70073. https://doi.org/10.1111/bjso.70073. (PubMed)