Три ответа на "болезни постнормальности": Рифкин, Кржнарик, Рашкофф

Постнормальность - время, когда человека преследует ощущение, что сюжеты разворачиваются слишком быстро и непредсказуемо, слишком неочевидно влияют друг на друга, слишком много внимания требуют и одновременно дают слишком мало времени и пространства для адекватного действия. Ощущение это является следствием ключевой характеристики постнормальности - отсутствия согласованных ценностных и смысловых оснований, на которые можно опереться, чтобы фокусироваться, расставлять приоритеты, интерпретировать, выбирать стратегию ответа. Потому что старые основания уже не работают, а новые еще не сформировались.

Следствиями этого являются три основных "болезни постнормальности" - истощение внимания и сопереживания, утрата образов будущего и утрата субъектности. Поэтому для текста о поисках возможных ответов на эти "болезни" я выбрала три книги, в которых они наиболее явно сформулированы, и которые из разных оптик работают с нащупыванием стратегий "излечения":

· Jeremy Rifkin, The Empathic Civilization – расширить пространственный и субъектный радиус внимания: от «я / моя группа» к человечеству и биосфере.

· Roman Krznaric, The Good Ancestor – расширить временной радиус внимания: от текущего момента к поколениям, которые ещё не родились.

· Douglas Rushkoff, Team Human – восстановить человеческую агентность и совместность: вернуть технологиям, рынкам и институтам роль средств, а человеку – роль субъекта.

1. Jeremy Rifkin – The Empathic Civilization

Какую проблему он видит

Для Рифкина центральное противоречие современной цивилизации – не просто кризис институтов или технологий, а парадокс empathy–entropy.

Исторически усложнение цивилизации происходило через сочетание новых коммуникационных систем и новых энергетических режимов. Более сложные общества соединяли всё больше людей, расширяли индивидуальность и одновременно расширяли способность идентифицироваться с другими. Но эта же сложность требовала всё больше энергии и ресурсов. Поэтому рост эмпатической связанности сопровождался ростом энтропийной нагрузки на планету.

В постнормальной рамке это очень существенный тезис: способность человека учитывать всё более широкий мир выросла быстрее, чем способность организовать материальную систему так, чтобы этот расширенный мир не разрушать.

Мы уже технологически взаимозависимы в планетарном масштабе, но психологически, политически и институционально продолжаем действовать из более узких идентичностей – национальных, групповых, корпоративных.

Диагноз можно сформулировать так

Масштаб последствий наших действий стал планетарным, а масштаб нашей идентификации и ответственности ещё не успел стать планетарным.

Антропологический ответ: Homo empathicus

Рифкин оспаривает представление о человеке прежде всего как о рациональном, автономном и эгоистическом конкуренте. В структуре книги эта переоценка человеческой природы вынесена в отдельный блок Homo Empathicus: социальность и способность переживать другого трактуются как фундаментальные элементы человеческого развития.

Отсюда первая стратегия ответа:

Не защищать себя от сложности мира, а расширять способность включать его в собственное переживание.

Историческую эволюцию Рифкин описывает в том числе как расширение круга эмпатической идентификации: родство → религиозное сообщество → нация → люди со сходной психологией и образом жизни → потенциально человечество и вся биосфера.

Это близко к обсуждавшейся нами идее «внимания к миру»: зрелый ответ на сложность состоит не в максимальной автономизации субъекта, а в способности увеличивать количество внешнего, которое переживается как имеющее отношение ко мне.

Стратегия 1. Перейти от групповой идентичности к biosphere consciousness

Это, пожалуй, главный ответ книги.

Человек должен научиться переживать себя не только членом семьи, профессии, государства или культуры, но участником единой системы жизни.

Рифкин говорит о biosphere consciousness: повседневные решения о потреблении ресурсов, производстве, энергии и организации жизни должны восприниматься как действия внутри единой взаимозависимой биосферы.

Это существенно отличается от обычной экологической ответственности.

Не «я должен меньше вредить окружающей среде».

А «среда не находится вокруг меня; я являюсь одним из процессов внутри неё».

В терминах постнормальности это означает: ответом на гиперсвязность становится расширение идентичности до масштаба реальной взаимозависимости.

Стратегия 2. Соединить психологическую эволюцию с изменением инфраструктуры

У Рифкина недостаточно просто стать более сочувствующим человеком.

Он связывает новое сознание с распределённой архитектурой общества: распределёнными коммуникациями, энергетикой, локальным производством и горизонтальными сетями. Его тогдашняя концепция Third Industrial Revolution предполагала переход от централизованной энергетики и управления к распределённым peer-to-peer-системам.

То есть ответ должен происходить одновременно на двух уровнях:

внутри человека – расширение эмпатии и идентичности;

в устройстве общества – переход к структурам, позволяющим людям непосредственно участвовать в поддержании общих ресурсов.

Это важный принцип: нельзя требовать новой субъектности от человека, оставляя институты, постоянно воспроизводящие старые отношения.

Стратегия 3. От конкуренции идентичностей – к реляционности

Вместо мира автономных субъектов, договаривающихся о границах интересов, Рифкин предлагает видеть человека как relational being: самость возникает и развивается через отношения.

Отсюда ответ на множественность и противоречивость постнормального мира – не стремление установить одну окончательную истину и не уход каждого в собственную идентичность, а способность увеличивать эмпатическую ёмкость взаимодействия.

На уровне группы это означает:

· не уничтожать различия;

· не требовать единой идентичности;

· развивать способность видеть реальность из позиции другого;

· создавать общее действие из взаимозависимости.

Что в привычной стратегии Рифкин считает недостаточным

Фактически его концепция отказывается от:

Homo economicus → человек не сводится к индивидуальной выгоде;

геополитики национальных интересов → планетарные проблемы не помещаются в национальные рамки;

централизованного top-down управления → сложные сети требуют распределённой организации;

роста как универсального показателя прогресса → рост сложности, оплаченный разрушением биосферы, уничтожает собственные основания;

технологического решения без изменения сознания → новая инфраструктура сама по себе не гарантирует расширения эмпатии. Последнее Рифкин подчёркивает прямо: глобальные коммуникационные сети создают возможность планетарной связи, но вопрос состоит в том, зачем мы соединены.

Короткая формула ответа Рифкина

В мире планетарной взаимозависимости субъект должен расширить «мы» до масштаба последствий своих действий.

2. Roman Krznaric – The Good Ancestor

Если у Рифкина недостаточен радиус эмпатии, то у Кржнарика недостаточен радиус времени.

Диагноз Кржнарика: tyranny of the now

Мы обладаем мощной способностью представлять далёкое будущее, но современные институты систематически принуждают нас к краткосрочности:

· 24/7 information cycle;

· мгновенная цифровая стимуляция;

· квартальная отчётность;

· спекулятивный капитал;

· электоральные циклы;

· рост как постоянная цель;

· управление реакцией на следующий кризис.

Кржнарик называет это tyranny of the now. При этом сетевой мир становится настолько взаимозависимым, что даже близкое будущее труднее читать, а последствия сегодняшних решений распространяются на десятилетия и столетия.

Это почти прямое описание одного из парадоксов постнормальности: горизонт управленческого внимания сокращается именно тогда, когда горизонт последствий решений радикально увеличивается.

Его ответ: развивать temporal intelligence

Кржнарик предлагает не научиться «лучше прогнозировать будущее», а научиться мыслить одновременно в нескольких временных масштабах.

Причём «долгосрочным» он предлагает считать горизонт не 5–10 лет корпоративного planning, а минимум около 100 лет – то есть пространство, выходящее за границы собственной жизни.

Это превращает будущее из продолжения собственной биографии в самостоятельного участника решения.

Шесть стратегий The Good Ancestor

1. Deep-Time Humility

Увидеть человеческую жизнь на фоне геологического и эволюционного времени.

Эффект этой практики – снижение антропоцентрического масштаба собственного настоящего.

Наше поколение оказывается не кульминацией истории, а очень коротким эпизодом между огромным прошлым и огромным будущим. Отсюда возникает вопрос о последствиях действий за пределами собственной жизни.

Ответ на постнормальность - не пытаться сделать текущий момент окончательной точкой отсчёта.

2. Legacy Mindset

Изменить вопрос. Не «Что я получу?» и даже не «Что я оставлю детям?», а:

«Что получат от нас люди, которые никогда нас не знали?»

Кржнарик называет это трансцендентным legacy mindset: ответственность распространяется на «universal strangers» будущего.

Это очень сильная стратегия самоопределения: идентичность формируется не только через прошлое и настоящее, но и через желаемое наследие.

3. Intergenerational Justice

Следующий шаг – превратить будущее из эмоциональной категории в политическую и этическую.

Будущие поколения не представлены:

· на выборах;

· в бюджетных переговорах;

· на рынках;

· в корпоративных советах.

Но именно они получают значительную часть последствий сегодняшних решений.

Кржнарик обращается, в частности, к принципу «седьмого поколения»: принимать решение, учитывая его последствия через несколько поколений. Он также приводит практики Future Design, где участникам предлагается принимать городские решения, воображая себя представителями будущих поколений.

Стратегический сдвиг - future generations становятся stakeholder.

4. Cathedral Thinking

Это способность начинать работу, результат которой ты сам, возможно, никогда не увидишь. Здесь Кржнарик использует метафору великого храма, который строили поколения людей, понимавших, что завершат его другие.

Для Кржнарика эта логика применима к:

· инфраструктуре;

· экологии;

· науке;

· общественным движениям;

· институциональному строительству.

Это прямая противоположность постнормальной реактивности: не «как быстро получить эффект?», а «какой процесс стоит начать, даже если эффект лежит за пределами моей биографии?»

Но Кржнарик делает важное уточнение: само долгосрочное мышление не является добром. Можно быть «long-term greedy». Поэтому cathedral thinking должно быть ограничено этикой межпоколенческой справедливости.

5. Holistic Forecasting

Кржнарик не предлагает искать единственный прогноз. Он говорит о необходимости видеть несколько цивилизационных траекторий.

В его упрощённой модели:

Breakdown – сохранение business as usual ведёт к кризису;

Reform – система исправляет отдельные дефекты, но сохраняет свои основания;

Transformation – изменяются сами ценности и институты.

Критически важно, что disruption – кризис, технология, политическое движение – рассматривается не только как угроза, но и как точка перехода между траекториями.

Это почти чистая стратегия для постнормальности:

Не «Что произойдёт?», а «Какие разные будущие возможны, и какое из них мы хотим усиливать своими действиями?»

6. Transcendent Goal

Одних сценариев недостаточно, нужен telos – представление о том, ради чего существует система. Для Кржнарика таким ориентиром становится one-planet thriving: благополучная жизнь в пределах биофизических возможностей одной планеты.

То есть долгосрочная стратегия должна иметь не только горизонт, но и нормативный вектор.

Короткая формула Кржнарика

Действуй сегодня из позиции человека, отвечающего за мир, в котором будут жить те, кого ещё нет.

3. Douglas Rushkoff – Team Human

Если у Рифкина основной дефицит – недостаточная ширина эмпатии, а у Кржнарика – недостаточная глубина времени, то у Рашкоффа проблема состоит в утрате субъектности человеком внутри собственных систем.

Диагноз: figure и ground поменялись местами

Мы создавали:

· технологии;

· рынки;

· деньги;

· корпорации;

· образование;

· медиа,

чтобы они обслуживали человеческие цели. Но постепенно человек сам начинает обслуживать их.

Это центральная для Team Human инверсия figure/ground: инструмент становится субъектом организации реальности, а человек – объектом его оптимизации.

Деньги перестают быть средством обмена и начинают организовывать деятельность ради собственного накопления; образование превращается в preparation for employment; интернет, созданный для связи, способствует атомизации; алгоритмы вместо расширения выбора начинают управлять вниманием.

Ответ 1. Вернуть человеку статус цели

Главный вопрос Рашкоффа «Технология использует человека или человек использует технологию?»

Он резко критикует даже формулировку humane technology: для него недостаточно, чтобы система «гуманно обращалась» с человеком. Сама постановка оставляет технологию действующим субъектом, а человека объектом. Его требование – вернуть человеку позицию пользователя и автора.

Поэтому ответ на постнормальность: не лучше адаптировать человека к системе, а перепроектировать систему под человеческие цели.

Ответ 2. Восстановить социальность

Главная антропологическая идея Team Human – being human is a team sport.

Для Рашкоффа человек принципиально социален; автономия возникает не вопреки взаимозависимости, а внутри неё. И индивидуализм, и репрессивный коллективизм разрушают необходимый баланс автономии и interdependency.

Это важный ответ на постнормальную атомизацию. Не «каждый должен стать более устойчивым», а «мы должны восстановить способность действовать вместе».

То есть resilience переносится с индивидуальной психики на качество социальных связей.

Ответ 3. Вернуть непосредственное участие

Рашкофф последовательно предпочитает формы, где человек не только голосует, покупает или выражает мнение, но непосредственно участвует в создании социальной реальности.

Отсюда его симпатия к:

· кооперативам;

· community-supported agriculture;

· локальным инициативам;

· коллективному использованию пространства;

· формам деятельности вне исключительно рыночного обмена.

Это стратегия уменьшения дистанции:

между человеком и другим человеком;
между действием и его эффектом;
между решением и ответственностью.

Ответ 4. Не оптимизировать человека

Цифровая система любит:

· измеримое;

· предсказуемое;

· масштабируемое;

· стандартизируемое.

Человек, напротив, интересен именно там, где он:

· противоречив;

· контекстен;

· творчески непредсказуем;

· способен изменить правило;

· создаёт новое значение.

Поэтому Рашкофф выступает против идеи адаптации человека к требованиям технологической системы. Его формула фактически обратная: optimize technology for a human future, not humans for technology.

В условиях постнормальности это особенно существенно: аномалия – не обязательно ошибка системы. Она может быть новым сигналом.

Ответ 5. Вернуть реальность из-под абстракции

Для Рашкоффа одна из фундаментальных проблем – abstraction. Чем длиннее посредническая цепочка, тем легче потерять человека:

реальный обмен → деньги → финансовый инструмент;

человек → работник → human resource → data point;

отношение → платформа → engagement;

жильё → property → investment asset.

В крайних случаях люди начинают адаптироваться к логике абстракций, которые сами создали. Например, Рашкофф описывает ситуацию, когда даже человек начинает мыслить себя как brand, подобно корпорации.

Ответ – регулярно возвращаться к ground truth:

кому стало лучше?
что произошло с живым человеком?
что изменилось в отношениях?
какую реальную потребность удовлетворяет система?

Ответ 6. От конкуренции – к солидарности

В его концепции индивидуалистическое соревнование – не естественная и единственно возможная форма человеческой организации.

Поэтому политический смысл Team Human – восстановление solidarity.

Не обязательно глобальное единомыслие. Наоборот, стратегия начинается с find the others.

Найти людей, с которыми возможно непосредственное совместное действие, и из этой связи восстанавливать способность влиять на мир. Рашкофф прямо описывал Team Human как средство сопротивления манипулятивным алгоритмам, платформам и системам через восстановление человеческой связанности.

Короткая формула Рашкоффа

Не пытайся стать человеком, идеально работающим внутри нечеловеческой системы. Вместе с другими верни систему в подчинённое человеку положение.

Три стратегии рядом (сравнительная таблица)

Если собрать их в одну модель ответа на постнормальность

Рифкин предлагает расширить вопрос «КТО?»

Кого я способен учитывать как часть мира, за который отвечаю?

Я → близкие → сообщества → человечество → другие формы жизни → биосфера.

Кржнарик расширяет вопрос «КОГДА?»

Какой временной горизонт входит в моё решение?

Сейчас → моя жизнь → следующее поколение → семь поколений → столетия.

Рашкофф возвращает вопрос «КТО ДЕЙСТВУЕТ?»

Я являюсь субъектом этого процесса или средством функционирования созданной системы?

реакция → выбор → участие → совместное действие → изменение системы.

И тогда зрелую стратегию ответа на постнормальность можно представить как одновременное движение по трём осям:

расширять круг учитываемого мира;
удлинять горизонт учитываемого времени;
увеличивать способность совместно действовать в этом поле, не отдавая авторство системам.

Это, пожалуй, и есть наиболее сильная общая идея этих трёх книг: ответом на рост сложности становится не упрощение мира до контролируемого фрагмента и не поиск ещё более сильного внешнего управляющего механизма, а усложнение самого субъекта – его внимания, ответственности, временного горизонта и способности к коллективному действию.

При этом книги существенно различаются по слабым местам. У Рифкина есть заметная вера в то, что распределённая технологическая инфраструктура будет способствовать расширению эмпатии – связь, которую нельзя считать автоматически доказанной. The Good Ancestor гораздо сильнее как когнитивно-нормативный toolkit, чем как теория политического перехода: долгосрочность сама по себе не гарантирует гуманного результата, что Кржнарик фактически признаёт, дополняя её intergenerational justice и transcendent goal. Team Human, напротив, наиболее остро диагностирует отчуждение и потерю субъектности, но является манифестом, а не операциональной методологией управления сложностью. Именно поэтому вместе они интереснее, чем по отдельности.

In bundle

гуманитарные науки

сложность

субъектность

социология

психология

проблематизация убеждений

неопределенность

антропология

Lika Chekalova