Напарник благоразумно соблюдал тишину, пока гнев Цунаде не сменился досадой.

Он кашлянул, чтобы привлечь её внимание. Она бросила на него любопытный взгляд.

— Я поговорил с медиком, — начал рыжеволосый шиноби. — Твоя мама в порядке. Правда, её оставят здесь на несколько дней; проведут ещё несколько тестов и так далее. Ничего страшного.

Цунаде хотела бы заявить, что она не удивилась и не испытала облегчения, но это было бы ложью; её разговор с невежественной медсестрой не оставил у неё большого оптимизма относительно качества медицинской помощи, которую получит её мать.

В ответ на отсутствие реакции со стороны блондинки, слишком погружённой в свои мысли, чтобы говорить, услужливый незнакомец мягко положил ладонь ей на голову. — Куда ты обычно ходишь, когда твоя мама занята? — спросил он.

Цунаде подалась вперёд. — Раньше такого никогда не было, — пробормотала она, её разум снова был переполнен чувством вины, когда она думала, не может ли её мать быть ответственна за это.

Подросток поморщился от этого. — Эм…

Блондинка вздохнула и покачала головой, как будто это помогло бы избавиться от её тоски. — Тебе, наверное, стоит отвести меня к бабушке, — сказала она в конце концов. — Она хотя бы скажет тебе, куда идти дальше.

Цунаде не была очень близка с Узумаки Мито, но не из-за отсутствия попыток. Её бабушка в большинстве дней была слишком больна, чтобы развлекать ребёнка; быть носителем биджу было для неё более тяжёлым испытанием, чем для Кушины или Наруто, вероятно, потому, что её печать была первой в своём роде и, по сути, прототипом. Мито также не была очень близка со своим единственным оставшимся сыном, вероятно, по тем же причинам; Цунаде задавалась вопросом, насколько она участвовала в воспитании своих детей, учитывая её болезнь.

Должно быть, это было ужасно, отдать практически всю свою взрослую жизнь, чтобы стать тюремщиком разумной силы природы. Как вообще можно выразить такую пытку словами? Как человек должен был через это пройти? Разве это не пытка, быть лишенным большинства вещей, которые делают жизнь стоящей, с целью защитить своих близких, только чтобы они были отняты у тебя, что бы тебя презирали взамен, несмотря ни на что?

Цунаде старалась не думать об этом слишком много. Она не могла помочь, ни сейчас, ни, вероятно, никогда, и она была именно тем типом человека, которого поглотит чувство вины от бездействия, если она позволит этому случиться.

— Правильно, Мито-сама! — воскликнул шиноби, вырывая Цунаде из её размышлений. Он выглядел заметно облегчённым, теперь когда у него появилось представление о том, что с ней делать - план действий. Вспышка его жемчужно-белых зубов, обнаживших клыки чуть длиннее ожидаемых, и вот рыжий снова присел, повернувшись спиной к Цунаде. — Хорошо, — сказал он. — Залезай, химэ.

Они снова путешествовали по крышам, но на этот раз со гораздо более разумной скоростью. Цунаде теперь могла нормально разглядеть множество лавок на рынке. Она даже узнала некоторых людей, покупающих у них товары, чаще всего с собраний клана Сенджу. Её хватка вокруг шиноби усилилась, когда они проходили мимо парка, где играли дети Учиха, их мелодичный смех был болезненным напоминанием о том, в чём ей неоднократно отказывали.

Прибытие пары в усадьбу Сенджу было таким же тихим, как и их отъезд, так как подавляющее большинство клана находилось снаружи, по деревне. Несмотря на то, что несколько часов назад она проклинала этот факт, когда отчаянно искала кого-то, кто мог бы помочь её матери, сейчас Цунаде была этому рада. Она всё ещё была одета в больничную рубашку, и, хотя кровь уже не текла, она чувствовала, что её лицо горело и распухло от слёз; зрелище, которое, несомненно, вызвало бы множество вопросов у любого, кто бы на это наткнулся, а Цунаде сейчас не хотелось ни с кем общаться.

— Мы пришли, паучок-обезьянка, — сообщил ей шиноби, останавливаясь прямо перед домом её бабушки и дедушки. Цунаде не помнила ни одного случая, чтобы её приглашали туда.

— Готова воспользоваться своими двумя маленькими ножками? — спросил рыжеволосый.

— Нет, — ответила Цунаде со смесью прямоты и искренности, скрывая свою усталость за фасадом капризного ребёнка. — Ты должен отнести меня внутрь.

Если рыжему не нравилась дополнительная работа, он не выразил своего недовольства. Вместо этого шиноби рассмеялся её выходкам, поднял её за руки над головой и перенёс Цунаде к себе на грудь, где он мог удобно её держать.

В жилище Главы Клана не было той излишне роскошной отделки, которую часто предпочитали лидеры в другом мире. Цунаде ожидала, по крайней мере, очень высоких потолков и огромных окон, но ничего подобного не было видно; она списала их отсутствие на трудности с поддержанием комфортной температуры в большом помещении зимой.

Пространство, которое встретило её, было очень классическим японским домом, с татами и всем антуражем… гораздо более аскетичным, чем её собственный, и с меньшим количеством современной техники.

Подросток мастерски прошёл по лабиринту дверей из рисовой бумаги, которые были перед ними, его шаги были настолько заметно громче, чем раньше, что даже Цунаде могла уловить разницу. Он остановился перед одной из дверей, которая, по её мнению, выглядела точно так же, как и любая другая. Шиноби осторожно опустился на пол, взяв ребёнка на руки, сел на колени и положил её себе на колени. — Прошу прощения за беспокойство, Мито-сама, — чётко произнёс он, поклонившись двери так глубоко, как только мог, не раздавив её. — Я пришёл с вашей внучкой.

— Входи, Араши-кун, — ответила его бабушка изнутри, её голос был богатым и царственным, но также несколько усталым и напряжённым. Только тогда Цунаде поняла, что она даже не спросила имени своего спасителя. Ой. В её защиту, это был тяжёлый день.

Узумаки Мито сидела перед низким столиком с чайным набором, её руки крепко держали единственную чашку, наполненную дымящейся жидкостью. Её волосы были собраны в замысловатую причёску с множеством шпилек, их кончики, несомненно, были достаточно острыми, чтобы вызвать кровотечение. Её халаты выглядели совершенно непрактичными, но она не казалась из тех, кто отступал перед препятствием; даже будучи больной, Узумаки Мито излучала силу и компетентность, которые могли сравниться только с силой её мужа и его брата. Её тёмные глаза были холодны, а выражение лица закрытым, но она не казалась активно расстроенной из-за прерывания; только некомфортной.

Пока она не заметила, что её внучка одета в больничную рубашку, и в этот момент её черты исказились во что-то, что Цунаде совершенно не могла прочитать.

— Пожалуйста, присядьте, — любезно предложила она, хотя тепло её слов не соответствовало тону. — Кто-нибудь из вас ранен?

— Нет, Мито-сама, — снова поклонился шиноби, которого Цунаде наконец-то узнала как Араши, Узумаки из Узусио. И ведь это было неожиданно? Узусио всё ещё стоял. Знала ли она, когда и как он падёт? Нет. По крайней мере, она знала, что Кушина должна прибыть в Коноху до этого, так что… через несколько десятилетий, надеюсь? Цунаде, возможно, действительно будет иметь шанс хотя бы частично смягчить катастрофу, если она так далеко.

Её вернул в настоящее послушный ответ Араши: — Йоко-сама потеряла сознание из-за высокой температуры; она отдыхает в больнице и полностью выздоровеет. Цунаде-химэ пострадала, когда её мать потеряла сознание.

Пытаясь не показать своего развлечения от клинической, словно в сводке о миссии, природы объяснения Араши, Цунаде кивнула в знак подтверждения и добавила: — Я в порядке, обаа¹-сама.

— Очень хорошо, — ответила Мито так же официально, как и её соплеменник говорил ранее. — Спасибо, что привели её сюда, Араши-кун. Ты не мог бы вернуться в больницу и убедиться, что Йоко-сан будет проинформирована о местонахождении её дочери, когда ей разрешат уйти?

Шиноби глубоко поклонился, прежде чем встать. — Конечно, Мито-сама.

— Пока-пока, Араши-ниисан, — Цунаде подарила ему яркую улыбку. — Спасибо, что помогли мне и маме.

Часть напряжения, которое разговор с Мито вызвал на его лице, исчезла, уступив место мягкой улыбке. Он больше не взъерошил ей волосы, но его пальцы дёрнулись, словно он хотел этого, что было чертовски мило. Трудно было поверить, что Араши был таким же ребёнком, как Цунаде, когда он представлялся как способный, ответственный взрослый. — Увидимся, Цунаде-химэ, — снова поклонился он, на этот раз ей, прежде чем уйти.

Затем она вернула внимание своей бабушке. — Цунаде, — начала та. — Расскажи мне подробно, что произошло.

Блондинка продолжила именно это. Она надеялась, что её юный возраст снизит бдительность женщины настолько, что она упустит пропущенные детали, такие как проверки, которые она провела над матерью, когда та впервые потеряла сознание. Цунаде чувствовала, что справляется довольно хорошо, пока не дошла до разговора с медсестрой.

— Мне всё равно, что все так думают. Это глупо, — призналась она, ярость снова забурлила в глубине её желудка. Чудом было то, что ей удалось снизить свой рассказ с «безответственный и тщеславный» до «глупый», по крайней мере; был предел тому, сколько она могла надеяться, что её бабушка упустит.

— Что именно? — спросила женщина, побуждая Цунаде вдаваться в подробности.

Ну, по крайней мере, она ни в чём не подозревала. Цунаде фыркнула, прибегая к своим более детским манерам. — Что ирьёнины не должны быть в поле, — уточнила она.

Мито промычала, явно забавляясь, хотя её лицо не выдавало много эмоций. — Возможно, — сказала она, явно потакая своей внучке. Цунаде представляла, что если бы она была старше, Мито объяснила бы, почему идея о том, что ирьёнины должны участвовать в полевых миссиях, была абсурдной.

Каким-то образом это только усилило её гнев.

Мито была умной женщиной. Она знала войну гораздо лучше, чем Цунаде когда-либо будет, надеюсь, и она не была чужда смерти, потерям и насилию. Как она, из всех людей, могла не видеть пользы в том, чтобы больше людей было обучено медицине? Что, чёрт возьми, было не так с людьми в этой деревне?

Цунаде открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, хоть что-нибудь, зная, что ей действительно не следует, но к счастью, её прервал звук, когда дверь за её спиной резко открылась. Она чуть не выпрыгнула из кожи от шока, но в итоге только обернулась, чтобы встретить прервавшего, и обнаружила, что её дедушка ворвался в комнату. Он выглядел запыхавшимся, чего раньше никогда не было, а его глаза были широко раскрыты от беспокойства и, возможно, лёгкого страха.

Он очень бесцеремонно присоединился к ним за столом, подхватил Цунаде на руки и крепко обнял её на несколько долгих секунд. — Я пришёл, как только услышал, — сказал он, опуская её, но продолжая держать руку на её голове, как будто боялся, что если отпустит, она исчезнет. — Ты ранена, Цуна-тян?

— Нет! — заверила она его весело, пытаясь позволить своей радости от встречи с дедушкой стереть гнев с её лица. Она не была уверена, удалось ли ей это, поэтому Цунаде решила уткнуться лицом в его торс, обнимая его в попытке на время скрыть своё выражение лица.

— Мито, ты в порядке? — спросил он следующим, повернувшись к жене, не отпуская внучку. Цунаде не могла видеть его выражение лица, но видела выражение лица его жены: уголки губ Мито слегка приподнялись, и в её глазах появилась мягкость, которой раньше не было. Она тоже казалась более комфорте, её осанка заметно расслабилась, а напряжение в плечах смылось с его присутствием.

— Сегодня тихо, — был её загадочный ответ. — Я могу остаться с Цунаде-тян столько, сколько потребуется.

Тут Цунаде наконец-то осенило, что болезнь Мито, возможно, не имела никакого отношения к физическим симптомам, связанным с тем, что она джинчурики.

О, нет. О, нет. Она вообще не была больна, так ведь? Она просто боялась потерять контроль над печатью и причинить кому-то вред.

Ебучее дерьмо, Цунаде даже не думала об этом.

Насколько одиноким должно быть, не только быть джинчурики, который ненавидит биджу, который в нём обитает, но и приэтом одновременно изолировать себя ради безопасности других? Цунаде всё это время ошибалась, сравнивая Мито с Наруто; ей следовало сравнивать её с грёбаным Гаарой.

Аучь.

— Тогда, хорошо провести тебе день с бабушкой? — спросила она тихо, просто чтобы убедиться, возможно, чтобы дать Мито возможность отказаться.

Женщина колебалась, но лишь на мгновение, прежде чем ответить: — Если ты хочешь, то да.

На самом деле, она очень хотела бы этого. С её новым знанием о проблеме бабушки, Цунаде чувствовала себя ещё хуже по отношению к женщине. Она уважала её жертву, как и следовало любому, но не могла даже представить, чтобы отказаться от собственного здоровья ради такой цели, не говоря уже о том, чтобы отказаться от своих связей с людьми. Блять, Цунаде, вероятно, отказалась бы взять девятихвостого, если бы не было буквально никого другого, кто подходил бы. Это было так неправильно.

— Расскажешь мне сказку? — тихо спросила Цунаде свою бабушку, выскользнув из объятий Хаширамы, пока снова не села перед бабушкой.

Мито кивнула, всё ещё несколько колеблясь. Умела ли она вообще обращаться с детьми? Как часто ей удавалось просто проводить время со своими детьми, когда они были младше? — Какую историю ты бы хотела услышать?

Цунаде не потребовалось времени, чтобы обдумать ответ. — Араши-ниисан не шиноби Конохи, верно? — начала она с энтузиазмом. — Он из деревни, откуда ты приехала? Какая она?

— Кто тебе это сказал, Цуна-тян? — спросил её дедушка. Ах, разве она не должна была знать об Узусио?

— Оба-сан сказала, — ответила она.

Брови Хаширамы нахмурились. — Какая оба-сан?

— Добрая, с рынка! — с улыбкой выпалила Цунаде, заработав разочарованный вздох от бывшего Хокаге, который понял, что расспрашивать её будет бесполезно.

Преимущества быть маленьким ребёнком.

Затем Мито пришла на помощь мужу. — Ты бы хотела услышать об Узусиогакуре, Цунаде-тян?

— Да!

Затем Мито улыбнулась, более открыто, чем она когда-либо позволяла себе на публике. Цунаде сияла от этого зрелища.

Затем рыжеволосая начала говорить.

Она нарисовала образ острова, окружённого суровыми водами и неукротимыми морями, где мощные приливы постоянно боролись за господство, оставляя за собой водовороты. Сама земля, сказала она, усеяна высокими травянистыми холмами это резкий контраст с бурым окружением. В центре текла единственная река, вокруг которой образовалась деревня шиноби: Узусиогакуре.

Она продолжила говорить поэтично о видах и архитектуре, ещё больше укрепляя теорию Цунаде о том, что она не очень хорошо умеет обращаться с детьми, но ей было интересно. Когда Хаширама ушёл заниматься делами, Цунаде почувствовала достаточно смелости, чтобы перевести разговор на более интересные темы: люди, культура и политика.

Она не была уверена, когда это произойдёт, но определённо во время войны, Узусио падёт. Если у неё была хоть какая-то надежда выяснить, что пошло катастрофически не так, прежде чем худшее произойдёт, ей нужна была вся информация, которую она могла получить.

И Мито действительно была фантастическим рассказчиком.

Цунаде в итоге уснула под мелодичный голос бабушки, слишком уставшая от невероятно напряжённого дня, чтобы даже осознать, что ей нужен отдых.

—————————————————————

1, Обаа (お祖母様) на японском языке означает “бабушка”.