Иллюзия того, что у неё есть время перед тем, как действовать согласно своим предзнаменованиям, быстро развеялась, когда деревня начала стремительно меняться под командованием Второго Хокаге. Теперь существовала Академия для шиноби! Экзамены на Чунина стали реальностью! Люди, что неудивительно, казались счастливее, чем дальше они отдалялись от войны, тем деревня процветала благодаря своему новому лидеру.

Цунаде умела ходить и разговаривать, и поэтому стала настоящей занозой, как и положено всем детям её возраста. Она подыгрывала, когда дедушка учил её азартным играм, несмотря на недовольство родителей, и не принимала близко к сердцу, когда проигрывала каждый раз. Дело было не в дурной удаче другой Цунаде; её везение было отвратительным и до того, как она переродилась.

Жизнь была хороша.

Однако, как и всё приятное, иллюзия мира подошла к концу. Её разочаровало не какое-то грандиозное событие или война: это было обычное пренебрежение к клану Учиха, которому, возможно, не относились бы хуже, чем Каноне Наруто, но и не пользовался большой любовью. Те немногие разы, когда она подходила поиграть к другим детям Учиха, заканчивались немедленным отказом, чаще всего из-за того, что родители оттаскивали их.

Цунаде не могла их винить; в конце концов, она была Принцессой Сенджу, и если бы с ней что-то случилось во время игры, Учиха, несомненно, были бы виноваты.

Понимание причин такого отношения не делало его менее болезненным.

Однако это заставило её столкнуться с реальностью: её дедушка скоро умрёт, будет война, и она была почти уверена, что к тому времени, как она начнётся, она уже окончит Академию. Даже если Цунаде сама будет в безопасности, нельзя забывать о том факте, что другая Цунаде была последней оставшейся Сенджу в каноне. Что-то ужасное произойдёт с её кланом, и, не имея предзнаменований о том, что именно, у неё не будет ни единого шанса это предотвратить.

Так или иначе, её жизнь, какой она её знала, была временной.

Что же ей тогда делать? Хочет ли она вообще быть куноичи? У Цунаде, безусловно, были задатки для этого, даже без преимущества перерождения: у неё будет феноменальный контроль чакры и огромная её масса.

Её мысли перетекли. Она думала о своих родителях, оба из которых потеряли братьев и сестёр; о своём дедушке, потерявшем двоих из своих детей; о своей бабушке, пожертвовавшей здоровьем, чтобы стать носителем Девятихвостого; о своём двоюродном дедушке, который никогда не отказывался от своей ненависти к Учиха; о своём будущем младшем брате, который родится в мир, охваченный войной, который, возможно, даже не доживёт до половой зрелости…

Она потеряет так много людей. Так, так много людей.

Цунаде не была настолько тщеславной, чтобы думать, что она может спасти всех. Чёрт, ей повезёт, если удастся спасти хоть кого-то, а с удачей у неё как раз был дефицит. Она не будет, не сможет доверять судьбе исполнить её желания, даже если ей каким-то образом удастся склонить шансы в свою пользу.

Нет, ей придётся взять дело в свои руки, если она хочет что-то изменить к лучшему.

Значит, жизнь куноичи.

Решение могло показаться простым, поскольку оно следовало очень структурированной логике, но на самом деле, на самом деле нет. Цунаде даже не была уверена, есть ли у неё то, что нужно, чтобы быть наёмным убийцей, настоящей убийцей. Честно говоря, она была почти уверена, что нет, а это означало, что ей придётся учиться. Она не была уверена, чего боялась больше: обучения или самого урока.

Уфф.

Потребовалось несколько недель, чтобы серьёзность решения полностью осозналась. Её семья несколько раз комментировала её молчание, но никто не настаивал, и это было к лучшему; Цунаде очень не хотелось, чтобы её принуждали лгать, особенно таким шиноби, которые могли бы её в этом уличить.

С этим вопросом позади неё, следующий вопрос, требовавший её внимания, заключался в том, какой куноичи она хочет быть. Боец на передовой? Ирьенин¹? Ассасин? Шпион?

Последние два варианта были немедленно отвергнуты. Убийство не подходило, потому что, хотя её и можно было бы уговорить убить в целях самообороны и защиты товарищей, Цунаде было бы сложнее убивать по приказу. Шпионаж, вероятно, потребовал бы использования техник соблазнения, и, хотя она была менее против этого, чем против откровенного убийства, никто в здравом уме не позволил бы ей идти по этому пути.

Принцесса Сенджу была “выше” таких вещей.

Она старалась не думать о том, насколько неправильно, что столь важная работа считалась чем-то постыдным. Если бы не было необходимости в куноичи с такими навыками, ни одна женщина не стала бы их осваивать; поскольку миссии по соблазнению существовали, куноичи, играющие эту роль, были жизненно важны для проведения операций деревни. Почему же их презирали?

Какая, чёрт возьми, вещь.

Оставшиеся варианты предполагали, что она станет сильным бойцом или целителем. Первый вариант включал бы много убийств, так как кто-то достаточно сильный, чтобы претендовать на него, был бы лучшим для более рискованных миссий, а те чаще шли не по плану. Путь медика для неё тоже был закрыт, так как она уже посвятила ему одну жизнь, и ради чего? Её убил тот самый человек, которому она пыталась, чёрт возьми, помочь.

Цунаде просто не была готова сделать это снова.

Итак, меньшее из четырёх зол это стать бойцом на передовой. Какая радость.

Однако у неё не было времени смириться с этим решением, прежде чем в уравнение были добавлены новые переменные.

Цунаде провела чудесное утро в садах Сенджу где-то ранней осенью. Её мать устроилась спиной к одному из величественных деревьев, усеивавших сад, прислонилась к нему и вздохнула от облегчения, которое оно давало. Ей недавно нездоровилось и она только что оправилась от сильной простуды. Она принесла с собой книгу: исторический том, оформленный как книжка с картинками, сделанный более удобоваримым для детей и естественно изобилующий про-Коноха и про-Сенджу пропагандой.

Цунаде была этому рада, хоть и скупо; даже расплывчатое напоминание о многих вещах, которые она забыла из серии “Наруто”, таких как Период Воюющих Государств, было бы желанным. Она положила голову на колени матери, закрыла глаза и слушала.

Её мать остановилась на полуслове.

Цунаде в то время не обратила на это внимания, предполагая, что пауза была сделана для драматизма. Её погружение было нарушено тем, что корешок тяжёлой книги ударил ей в нос.

Она вскрикнула и вскочила на ноги, инстинктивно подняв руку к кровоточащему носу. Взгляд на мать сквозь ресницы, тяжёлые от слёз, показал, что глаза женщины закрылись, а голова склонилась набок. — Окаа-сан²? — спросила Цунаде, зажимая нос, чтобы остановить кровотечение. Чёрт, как больно.

Тревога поднялась из живота к горлу от отсутствия ответа, пытаясь вырваться наружу, как желчь. Сердце билось в ушах, мешая сосредоточиться на текущей ситуации, но Цунаде упорствовала: — Окаа-сан? — попробовала она снова, тряся неподвижную женщину за плечо.

Всё ещё ничего.

— Помогите! — закричала она, одновременно осторожно, насколько это было возможно, опуская мать на землю. — Кто-нибудь, помогите!

Нажатие пальцев на пульсовую точку матери успокоило Цунаде: её мать всё ещё дышала, хотя сердце билось гораздо быстрее, чем она ожидала от физически здоровой женщины двадцати с небольшим лет.

Она осторожно приподняла веко матери, совсем немного, и с радостью обнаружила отсутствие быстрого движения глаз. По крайней мере, она не имела дело с грёбаным инсультом. Прикосновение пальцев к лбу женщины заставило Цунаде отпрянуть с шипением.

Да, у неё была очень высокая температура.

— Помогите! — снова попыталась Цунаде, хотя уже знала, что это бесполезно. Если шиноби в радиусе действия не услышали её ранних криков, то и последние останутся незамеченными.

Цунаде сорвала рукава со своего платья, засунула ткань в ноздри и побежала к усадьбе. Это было самое большое физическое испытание, с которым она столкнулась в этой жизни до сих пор: бежать на высокой скорости, наполовину ослеплённая слезами и дыша только ртом, было непросто, но она это сделает. Ради мамы. Боль, которую она терпела, даже не имела значения.

Была ли это вина Цунаде, что её мама упала? Умрёт ли она? А как же её брат, Наваки? Неродившийся он будет ещё одной смертью на её руках?

— Шиноби-сан! — крикнула она, как только увидела первый протектор на лбу. Её будущим спасителем был подросток, едва прошедший пубертат, с коротко стриженными рыжими волосами и синими, как море, глазами. — Шиноби-сан, мне нужна помощь!

— Эй, малышка, что случилось… Сенджу-химэ?! — Его глаза расширились при виде её, с разорванной одеждой и кровью на лице, а затем снова, когда он её узнал. — На тебя напали? Где…

— Не нападали! — перебила она. — Окаа-сан потеряла сознание. Ей нужно в больницу. Подними меня!

— У тебя кровотечение…

— ПОДНИМИ МЕНЯ!

Он больше не пытался спорить с ней.

Цунаде дала мальчику самые точные указания, которые только могла, сообщив ему о текущем пульсе матери и температуре. Она чуть не заплакала от облегчения, когда они нашли тело женщины именно там, где она его оставила. — Ты можешь её унести? — спросила она его.

— Конечно, — согласился он, осторожно подхватив её, затем присел, повернувшись спиной к Цунаде. — Давай, залезай.

Путешествие в больницу было одновременно ужасающим и захватывающим. Мальчик шёл по крышам, но ему не хватало заботы, которую её дедушка и двоюродный дедушка проявляли по отношению к Цунаде, отдавая предпочтение скорости над комфортом. Цунаде пыталась держаться за ремни его брони, а не за шею, зная, что иначе она задушит его до смерти.

Они добрались до больницы, казалось, за секунды, но, должно быть, прошло несколько минут. Её мать тяжело дышала к этому моменту, но, по крайней мере, она, чёрт возьми, дышала.

Эмоциями было очень трудно справиться в этой форме. Ни секунды не прошло между тем, как её мать передали на попечение медиков, и тем, как Цунаде рухнула на пол, плача.

Остаток визита в больницу прошёл как в тумане. Ей обработали нос, кровь была смыта, и добрая медсестра принесла ей больничную рубашку, чтобы переодеться. Рыжеволосый мальчик, который помог Цунаде раньше, нашёл ей место, чтобы посидеть в комнате ожидания, прежде чем исчезнуть, только чтобы вернуться через короткое время с данго³. У неё пока не было сил говорить, но Цунаде бросила ему благодарный взгляд, крепко обняла его за торс и продолжила тихонько грызть предложенное угощение.

Не говоря больше ни слова, мальчик сел рядом с ней. Вместе они ожидая.

***

Больница Конохи была пылающей, вонючей кучей дерьма.

Чёрт, это было щедро называть её вообще больницей. Была нехватка персонала, как профессионального, так и административного, очень ограниченное количество лекарств и едва ли достаточно места для размещения нескольких десятков человек. Цунаде чувствовала, что общее отношение медиков было примерно таким: «поддерживайте их в живых, пока их чакра не вылечит их сама», без учёта риска или дискомфорта.

Где, чёрт возьми, были все ирьёнины? Гражданские врачи могли многое, конечно, но разве весь смысл быть шиноби не в использовании читерской магической системы?

Она немного расспросила после того, как успокоилась. Оказалось, что в больнице есть ирьёнины, но они были доступны только в экстренных случаях! Мало того, они не лечили никого ниже чунина, чтобы сэкономить рабочую силу, по словам медсестры.

Это было уже плохо, конечно, то, что медсестра не видела проблемы в этом протоколе. Она находила это повторяющейся моделью в Конохе, люди были так упрямы в своих обычаях, в большинстве аспектов, что они просто не замечали вещей, которые упускали или принимали как должное, включая это.

— Это потому, что они слишком заняты полевой работой? Сколько ирьёнинов нанимает больница?

Цунаде не получила ответа на свой второй вопрос, к сожалению, поскольку медсестра сочла первый настолько смешным, что расхохоталась, эффективно остановив диалог.

— Ирьёнины не должны быть в поле, ребёнок, — сказала она как нечто само собой разумеющееся.

Цунаде увидела красный цвет.

Она не была уверена, связана ли волна эмоций с полу-травматическим событием, произошедшим этим утром, её эмоциональным детством или тем, что она действительно расстроена пренебрежением к ирьёнинам. Как медсестра, медицинский работник, посвятившая свою жизнь помощи людям, могла не ненавидеть тот факт, что лучшие целители доступны только элите? Была ли это зависть к их превосходному потенциалу помогать людям? Этого не могло быть. Ирьёнинов презирали так же, как и специалистов по соблазнению, если не хуже; Цунаде было трудно поверить, что их статус был чем-то, чему можно завидовать.

В клане Сенджу ирьёнинами были исключительно отставные полевые шиноби, которые хотели принести пользу своей деревне, несмотря на свои ограничения или, редко, старость. Будет ли так же и в больнице? Была ли профессия ирьёнина той, за которую люди брались только тогда, когда больше ничего не могли?

Её стошнило.

Цунаде тогда ничего не сказала, что, вероятно, было к лучшему. Крик на женщину раскрыл бы слишком много о ней и более… вульгарного словарного запаса. Никто не должен был знать, что двухлетний ребёнок мог ругаться, как опытный шиноби, а она и так не хотела, чтобы кто-нибудь спрашивал, откуда она научилась такому языку.

Она вернулась на своё место в комнате ожидания, усевшись в кресло с пыхтением.

— Что тебя так взволновало, химэ⁴? — спросил рыжеволосый шиноби, который преданно оставался с ней всё это время.

— Взрослые могут быть очень глупыми, — резко ответила она. Цунаде знала, что он не имеет никакого отношения к её эмоциональному смятению и не заслуживает такого отношения, но она ничего не могла поделать, действительно не могла. Это было так неправильно. Сколько гражданских умирает от обычной простуды каждый год? Сколько ниндзя умирает от инфекции? Женщины здесь всё ещё регулярно умирают при родах? А дети?

Цунаде сделала глубокий, дрожащий вдох. — Прости. Я не злюсь на тебя.

Рыжеволосый шиноби рассмеялся, но, в отличие от предыдущего администратора, в этом смехе не было ничего пренебрежительного. — Придётся с тобой согласиться, — тепло сказал он, нежно взъерошивая её и так растрёпанные волосы. — Никто не застрахован от глупости.

Она ничего не сказала, но внутренне согласилась.

—————————————————————

1, Ирьёнин (医療忍, «Лечащий ниндзя-медик») — ниндзя, специализирующийся на лечении и использовании медицинских техник для исцеления других.

2, Окаа-сан» (お母さん) — на японском языке «мать»

3, Данго (団子) – это популярное японское блюдо, представляющее собой небольшие шарики или комочки, приготовленные из рисовой муки (чаще всего мотико – сладкой рисовой муки) и воды . Чаще всего данго готовят на шпажках (по 3-5 штук на шпажку) с различными соусами или топпингами.

4, Химэ (姫) на японском языке означает “принцесса”.