«Буревестник» пребывал в мнимом покое. Линкор, казалось, недвижимо завис вместе со всей флотилией Пятнадцатого Легиона над Макраггом. Будучи над тёмной стороной, его посеребрённая броня казалась серой, придавая боевому кораблю сходство с нерушимой скалой. Свет многочисленных смотровых окон и иллюминаторов создавал впечатление инкрустации из драгоценных камней, сияющих в черноте космоса завораживающим светом.

Хорус впервые вступил на его борт и находил интерьеры отсеков под стать вкусам брата. Цвета и обстановка были подобраны так, что одновременно были аскетичны и уютны, навевая ощущение домашней библиотеки. Не хватало только треска камина для полной аутентичности.

Сам воздух был наполнен не затхлостью и пропитавшим всё человеческим потом, которые не могли вымарать системы кондиционирования, а ароматом тёплого дерева с нотками фруктового послевкусия. Пусть тут не было величия его «Мстительного Духа» или помпезности «Гордости Императора», но Хорусу нравилось неспешно идти по светлым коридорам, хотя было и слегка удивительно не видеть свечей или источников открытого огня. Ещё более непривычным было чувство чистоты, появлявшееся, стоило вдохнуть местный воздух.

Экипаж был под стать линкору. В этих людях нельзя было признать обычных пустотников. На них гармонично смотрелись не матросские ливреи корабельной обслуги, а полевая форма Имперской Армии. Была в них и ещё одна странность, в чём-то импонирующая Хорусу, проявившаяся, стоило его «Громовому Ястребу» коснуться ангарной палубы и опустить посадочную аппарель.

Почётный караул в богато декорированной броне из обычных смертных встретил его с почтением, без раболепия. Никто не пал на колено, опустив свой взор в пол. Не было воплей: «Мой Лорд!». Его приветствовали как военачальника, воинским салютом на манер легионеров, и он соврёт, если скажет, что ему не понравился простой грохот кулаков о нагрудники вместо привычных речей. Подобное можно было ожидать от астартес, но не от смертных солдат.

— Приветствую вас на борту, лорд Хорус, — приветствовал Хоруса лорд-командующий Пятнадцатого…

«Необычный космодесантник. В нём с первого взгляда ощущается мудрость. Магнус умеет подбирать толковых офицеров», — размышлял примарх, скользнув взглядом по спине лорд-командующего.

Хоть по этикету требовалось, чтобы гостя встречал хозяин, но Луперкаль не обиделся на Магнуса, узнав, чем занят его брат.

«Отец уже неделю тренируется», — ответил ему тогда Ормузд Ариман, и примарх услышал в голосе командира Легиона тревогу.

До Хоруса доходили слухи о случившемся во время воссоединения Жиллимана с Легионом, мгновенно разнесённые аристократами, но в них не было ничего страшного. Полководец и политик видел просто хорошо разыгранную сцену, призванную не столько очистить Тринадцатый от смутьянов, сколько позволить брату получить карт-бланш на любые изменения.

«Легионеры теперь превзойдут себя, но не подведут своего генетического отца. Хороший будет ученик, которого будет интересно учить. Ум Робаута поистине остёр, подобно стилету», — заключил для себя лорд Лунных Волков, чьим подопечным должен был стать найденный брат, да и то это не продлится слишком долго.

Тринадцатый примарх получил блестящее образование и имел опыт в политике едва ли не больший, чем сам Хорус. Ему не было нужды посещать Терру и ликвидировать прорехи в знаниях. Всё, что ему было нужно, как думал Луперкаль, — это практика и ещё раз практика сражений. Разнообразные враги станут для него лучшими учителями, разумеется, под бдительным присмотром брата.

К тому же Робаут станет лучшим политическим активом, нежели Дукке. Франциско слишком рьяно подмочил себе репутацию той выходкой, но в том нет ошибки Хоруса. Его решение преподать урок себя полностью оправдало. После взбучки, которую устроил Магнус по его просьбе, Франциско стал только лучше. Из него не исчезла аристократическая надменность, вот только шрам на щеке позволил брату обуздать эмоции и лучше их понимать.

Второй Легион шёл вперёд, неся знамя Похода по галактике, стяжая победу за победой, восславляя не только своего примарха. Свет славы озарял и фигуру наставника, грея примарху собственное эго. Справедливо и правильно, как он сам замечал, наслаждаясь, но не зазнаваясь. Не пристало сыну Императора почивать на чужих триумфах и лаврах. В конечном итоге его самого определяют только собственные поступки. В бою нужно не казаться, а быть тем, кто ты есть, чтобы сразить врага…

Под размышления о славе и образах, навеянных интерьером линкора, Хоруса сопроводили в личные покои брата.

— Хорус! — радостно приветствовала его Эрда, вызывая в душе примарха противоречивые чувства.

Он не испытывал к матери какого-либо негатива, как-никак полководец был способен поставить себя на чужое место и хорошо разбирался в психологии людей, но любовью к ней не воспылал, подобно тому же Руссу. Лорд Лунных Волков уважал эту женщину, чей труд и гены позволили ему появиться на свет, признавая её собственную силу.

«Так будет честно», — в прошлом решил примарх, размышляя на эту тему. Всё остальное лично для себя он считал лицемерием, не понимая, как можно изображать подобные чувства, когда их нет в душе. Пусть он врал и обманывал, только это было в бою и на переговорах, а не в мирной жизни или кругу семьи. Какие бы ни были сложные отношения между братьями, Хорус старался со всеми общаться ровно, успев однажды обжечься. Несколько неосторожных слов о легионе Магнуса до сих пор аукались чародею.

Примарх опустился на одно колено перед матерью, позволяя ей коснуться собственного лица. Он ощутил лишь касание маленькой тёплой ладони и больше ничего. Не приятно и не противно. Просто ничего, но ему было не сложно сделать это.

«Можно отбросить чувства собеседника, только не стоит забывать, что ты сам можешь в один момент оказаться просителем», — напомнил он себе правила приличие и очевидный плюс хороших отношений с этой женщиной. Её труд помог некоторым легионам нивелировать или вовсе убрать недостатки генного семени. Жизнь — удивительно не предсказуемая вещь. Как стратег, Хорус понимал: никто не может дать гарантий, что сам генокод примархов не может пострадать от действий внешних сил. Любого из братьев могут ранить, поэтому глупо сориться на ровном месте с одним из тех, кто может вылечить тебя, вытащив со смертного одра.

— Здравствуй, — постарался смягчить свой голос полководец, не обращая внимания на легионеров брата, которых перед дверьми тренировочного зала было не мало.

— Он как поднялся на корабль заперся там, — немного с обидой сказала Эрда, взглядом указывая на дверь, из-за которой слышался приглушённый грохот.

Броня не мешала примарху ощущать, как вибрирует палуба от титанических ударов.

— Может он прервётся, ведь брат сам меня пригласил, — поднялся с колена лорд Лунных Волков, решительно толкая своими руками створки…

«Никто не может подумать, что колдун может так тренировать своё тело. Каждый раз удивительно это видеть», — подумал Хорус, наблюдая как брат обрушивает удар за ударом на болванку из адамантия, создавая тот самый гул.

Металл помимо кровавых разводов имел многочисленные вмятины. Сам Магнус был потный, злой и успевшим устать, но продолжал отрабатывать связки с каким-то звериным упрямством, под звяк утяжелителей, в которые был закован как в броню.

— Магнус! — перекричал шум Хорус, поймав паузу между ударами.

— Что? — остановился Алый Лорд, воззрев на него слегка мутным и неадекватным взглядом. — Брат?

Чародей тряхнул головой, возвращая своему взгляду осмысленное, слегка ехидное выражение.

— Прости, что не встретил… Я немного задумался… будем это называть так, — улыбнулся примарх, начав растягивать утяжелители. — Две минуты. Приведу себя в порядок…

На последних словах он ушёл смещением, скользнув за неприметную дверь.

«Его чистоплотность такой же атрибут его личности, как трубка и кисет с табаком», — хмыкнул мысленно Хорус.

***

Ледяная вода выдернула меня из цепи размышлений.

«Наглядный минус быть умным и примархом», — поддел я сам себя. Мы упрямы и зациклены, коль наш разума задевает меч эмоций…

Слишком тот разговор выбил меня из колеи. Я бы посмотрел, кого бы он не выбил, узнай тот, что присоединился к игре, когда противник уже, можно сказать, и партию выиграл!

На это наложилось гаденькое чувство беспомощности при сработке закладки в моей душе и давление мироздания, направленное через дар. Только упрямство и наглость не дали мне элементарно вздёрнуться от безнадёги... Да и не помогло! При наличии Императора в шаговой доступности не получится подохнуть без его согласия.

Как бы то ни было, но стоило отхлынуть ментальным тискам, заложенным в меня тем Магнусом, как страх и уныние сменились злобой и приливом энтузиазма. Стимул в виде упёршегося в затылок дула пистолета Ереси, ставшего далеко не метафорическим лёгким движением судьбы, активировал мыслительный процесс без всяких там Исчислений. Видать, такая особенность у нашего народа — действовать на заряде адреналина.

Чувствуя, как начинают подрагивать руки, что не пытались буквально ухватить бегающие мысли, я вежливо откланялся. Естественно, моё состояние заметили Дорн и Кёрз, но с расспросами приставать не стали, ограничившись обменом взглядами друг с другом. Да и не смог бы я ответить им, и не в блоке на памяти было дело. Скорость мысли у меня такая, что время для меня замедлилось. Даже обычный шаг растянулся для меня из мгновений в минуты, и если бы не биение адреналина в крови, то этому состоянию цены бы не было.

Лишь поднявшись на флагман, ощутив силу его духа и биение реактора, расходящееся по палубам, мягко лаская ступни, меня попустило. Не став ждать, пока меня перехватит Эрда, я решил выпасть из мира, запарившись в тренировочном зале. Заняв тело монотонной работой, мозг начал генерировать.

Высшие Исчисления уже сами собой зазвучали в пухнущей от мыслей голове, даруя так нужную чёткость мысли. Формулы и голая математика позволили отстраниться от гормонов и эмоций, показав: всё не так плохо. Хуже просто уже не может быть. А раз так, то зачем держаться за заведомо плохой рисунок? Раньше-то я себя успокаивал, что это всё был великий план Императора, но кто же знал все детали?

«Развиваем мысль. Если это не его план, а путь ведёт к пропасти... можно и влезть своим пролетарским рылом в тонкие материи ещё сильнее! Мне плевать, кто меня убьёт, Император или Хаос! Надоело! Расслабился. Размяк! Забыл, что только последняя и циничная сука выживает при любых обстоятельствах!» — перестал жевать сопли я, решившись качественно обгадить весь будущий шедевр трагедии просто потому, что могу!

Новый заряд бешенства подкинул дров в топку, помогая памяти вспомнить несколько фактов. Ухватившись за ассоциативные цепочки, сознание выдернуло из брыкающегося подсознания ошмётки информации. Среди предателей будет проповедник-оратор-демагог! В связке с Жиллиманом это будет сила, которую не победить.

Вправлять мозги бюрократу уже поздно. Нет окна возможностей, и оно появится только в момент уничтожения чего-то поистине дорогого для него, под что попадает только Ультрамар. Хрен мне кто даст резать золотую курицу, несущую яйца по часам, да ещё из адамантия, а то и ауромита, когда проповедник...

«Я из него сделаю атеиста и учёного, сломав, растерев и уничтожив, поглумившись так, что даже паразит крови его жалеть будет! Если понадобится, то его весь мой Легион мудохать будет ногами. Ещё и Русса приглашу с его Волками, чтобы он ему устроил деликатный массаж спины об колено. У него опыт есть, а я его от энтузиазма убью ещё ненароком... хотя и неплохой вариант!» — мелькали в голове мысли со скоростью пуль, пока морда кривилась в злобно-безумном оскале. Разве что слюну не пускал.

Отсмеявшись, сорвав горло, я снова принялся за размышления, мысленно начав накидывать проекты приказов и последовательность действий. Ещё не найденного брата будет ждать целый аттракцион! И не только для него одного!

«Даже если победить не получится, у меня есть силы нагадить на доску, а потом взять её и врубить, размазав говно по интеллигентным лицам! Нужно присмотреться к братьям! Свести не стенка на стенку, а кучка на толпу, в мою пользу, как хочет Отец. Может и не получится, но попробовать стоит. Вальнуть Жиллимана, подорвать Хоруса, желательно когда он уже соберёт кружок по интересам. Боги-то заступятся, да только с палёной мордой или в саркофаге дредноута на ЭВЛ плохо воевать и вести в бой предателей! Дукку обязательно прибить, как можно более показательно! Да и Инквизиция застоялась. Аресты — это хорошо, казни — вообще отлично, но дар на что у нас? Нащупать будущих рьяных предателей и тоже в расход!» — продолжал я бить тренировочный снаряд.

«Выживу — устрою походы в гости этим тварям! Орков запущу в домик! Найду таких тараканов, что и садики выживут, навалив сверху пенициллина! Заставлю техножрецов сделать такой бульдозер, что стены любого лабиринта прободает! Почему им можно, а нам нельзя?! Интересно, как охренеет один деятель, если мечи его демонов на унитазы или мотыги переплавить?» — правильно несло меня. Так бы и продолжалось, не окликни меня Хорус. Каких усилий мне стоило не обрушить на него всю силу, напитанную гневом, усталостью, злобой с эгоизмом...

Последний, как обычно, очень к месту отрезвил, намекнув, что железо-то куют, пока оно коррозией не покрылось. Раз я снова смертник, то почему не начать пользоваться чужими козырями во благо себя любимого?

Душа пела «Интернационалом» под хлопки алого знамени на ветру. Аккомпанементом этой песни звучали сотни и сотни ног тех, чьи имена забудет история, но тех, чей лазган, болтер и кулак сокрушат тьму, потому что не будут веровать. Они просто захотят, лелея свой эгоизм, который не позволяет опустить оружие и нарушить клятвы верности…

Ледяная вода окончательно вправила вывернутый рассудок, указав на ближайшую цель лоскутного, сшитого истерией и холодным расчётом плана экстравагантного бунта на злобу мирозданию.

— Здравствуй, брат. Немного задумался во время тренировки, прорабатывая одну очень интересную мысль. Так, ничего существенного, — улыбнулся я, говоря чистую правду и опуская незначительные для собеседника нюансы. Ему-то всё равно будет после убийства.

— Я не держу на тебя обиды, брат. Не увидев тебя в ангаре, я предположил подобное, — правильно понял нарочно выставленные скрытые смыслы Хорус, усмехнувшись и не поверив до конца в принципе. Если наглеть, то делать это по полной. Перестать носить маску резкого на язык и немного себе на уме интеллигента, а быть самим собой. Вот до чего доводят провалы некоторых полубожественных личностей одного Странника...

Интуиция у примархов развита почти до паранойи. Не как у Русса, который на спор может угадать, как упадёт сотня монеток одновременно, или, ляпнув что-то не думая, попасть пальцем в небо, но где-то около того. Ощутить, что мысль касалась его, он сумел, однако расспрашивать не стал. Сам расскажу, как он думал, зная, как бесполезно меня расспрашивать.

«Не будем стимулировать его любопытство, а то додумается. Будем ловить!» — ехидно сообщил мой внутренний голос мне же, пока язык начал выплетать словесное кружево:

— Последние события заставили меня немного задуматься. Могут быть в будущем подобные ситуации, если уже было два раза. И не всегда можно будет разрешить это мирно. Думается мне, Отец будет против междоусобной войны внутри любого из легионов, — поманил логичной и очевидной наживкой умного собеседника. Остальное Хорус сам додумает.

— Поэтому, брат, ты позвал меня к себе в гости? Решил взяться за этих гордецов, но сделать это на нейтральной территории, при моём поручительстве? — широко улыбнулся брат, развеселившись и глядя на меня. Как же, я буквально признал его главенство, отчего ему не быть весёлым?

— Слово Хоруса, которого прочат в Воители, или слово чародея, которое он держит? При, казалось бы, одинаковом весе разница есть. Вместо того чтобы оскорбиться, почему я не могу обернуть это с пользой для Империума? — поддержал шутливый тон, но выделил нужное.

— Зная то, как ты презираешь льстецов, твои слова звучат как констатация факта, а не похвала, — голос Луперкаля стал тепло-тягучим. Я ему почти прямо сказал сейчас, что не планирую становиться Воителем. Пусть это и так известно, но мне легко повторить это, глядя прямо в глаза.

Более того, сейчас я поставил себя ниже него, формально оставшись равным, а Хорус такие жесты ох как ценит. Доверие и всё такое, ведь теперь он может сказать: Магнус мой человек.

«Правда, оттянутая резинка стегнёт меня, когда он поймёт. А он поймёт, но спустя годы, отчего прилетит нехило», — мысль проиллюстрировала игру на лезвиях ножей политики.

— Какая лесть? Зачем оскорблять достойного сладкими речами? Твои поступки говорят сами за себя. Победы куда как красноречивее фанфар триумфа, — изобразил удивление.

— Как всегда, Отец был прав, даровав тебе звание Хранителя Имперской библиотеки, — слова Хоруса потеряли всякое веселье, став кристально серьёзными. — Ты видишь вещи, ускользающие от других. Естественно, я помогу тебе, только сперва узнав о твоей задумке, брат. Но для начала решим твою дилемму.

— Это не дилемма, — снова говорю исключительно честно. — Если делать, то сразу хорошо и правильно, сразив две цели за удар. Не дать пропасть верным Трону воинам…

— …и не допустить тени на величие нашего Отца, — закончил с весёлым предвкушающем куражом Хорус, протягивая мне руку, которую я пожал как брат и воин…

***

Всего ожидал Марио, прося аудиенцию у Магнуса, но не приглашения посетить «Мстительный Дух»…

Неделя для бывших воинов Тринадцатого прошла в скорби и сомнениях. Решительность, которая пылала ярким костром, начала тухнуть ещё до того, как они покинули тот злополучный плац. Воины, прошедшие не одну кампанию, ценящие как никто другой товарищество и честь, ощущали себя предателями. Единственное, что примиряло со свершившимся их совесть: формально они никаких клятв не нарушали, не успев дать обеты на верность недостойному Отцу, но одновременно с этим не имели права называться Рождёнными Войной.

Наплечники легионеров были чисты от любой геральдики. Доспех блистал старой краской, успевшей стереться за годы эксплуатации. Сквозь её остатки пятнами проступал оттенок керамита, делая силовые доспехи серо-кирпичными.

«Будет проще перекрашивать в чёрный», — с горечью размышлял Марио. Космодесантник имел право покинуть свой легион, не уходя со службы. Так повелось со времён Громовых воинов, и данный рескрипт не был отменён. Бывший магистр сам видел таких. Чёрных Щитов было немного, чуть меньше тысячи со всех Легионов, и они служили немой демонстрацией падения и того, чем может стать астартес без примарха и цели…

Доспехи со следами полевого ремонта, вечная нехватка боеприпасов и взгляд — шальной и загнанный. Воинам без легиона везло, если находился вольный торговец или аристократический дом, который хотел купить их меч, ведь чести у таких легионеров уже не было, как считали с презрением те, на ком были геральдические цвета. Так считал и сам магистр, пока не попал в подобную ситуацию…

Сопровождающие их Лунные Волки шествовали безмолвно, не наградив даже укоряющим взглядом, заставляя сердца биться чаще в ожидании расчёта с тяжёлыми болтерами за поворотом. Но коридор сменялся коридором, а за ними и палубы. Суд над теми, кто не преклонил колено пред недостойным, так и не начинался, давая надежду на продолжение служения.

— Вас ждут, — наконец нарушили хладное молчание воины сопровождения, распахивая перед ними врата покоев примарха.

Им только оставалось подчиниться, продолжив путь в одиночестве, где пламя свечей и факелов было путеводной тропой.

Внезапное сияние парадного зала ослепило на мгновение даже усовершенствованные глаза, заставляя терять уверенность ещё больше. Словно она таяла под лучами жаркой звезды, становясь мягкой и текучей, уподобляясь воску трусости.

Легионер, отказавшийся от венца магистра, вскинул голову, гордо отбрасывая смертную слабость.

«Я не кланялся вражеским болтам, вёл братьев на орочьи орды, встал между кустодес и Императором, высказал всё, что думаю Отцу… Отступить сейчас — значит доказать правдивость его осуждений! Так иди, воин, навстречу собственной судьбе! Отныне и на века тебя ведут не примархи, а верность Человечеству и Империуму. Даже если с тебя сорвут броню и оставят только кулаки, ты пойдёшь в бой во имя исполнения присяги!» — напутствовал Марио себя, первым шагая в круг слепящего света.

— Приветствую вас, славные воины, — мягкой волной разошёлся по помещению голос… Магнуса.

Бывшие воины Тринадцатого чуть не оступились. Всего они ожидали, но не голоса того, на кого надеялись.

— Я вижу, вы удивлены, — продолжил Алый Лорд, стоя в окружении своих высших офицеров.

За их спинами величественно восседали сам Хорус, Рогал Дорн и Конрад Кёрз.

— Я попросил братьев быть свидетелями наших клятв, — улыбнулся чародей. — Я не мог отказать столь достойным воинам в час великой нужды. Пусть между нами не было крепкой дружбы, но наши легионы не раз и не два бились спина к спине на полях сражений Великого Похода. Я и мои дети просто не могли не откликнуться на ваш зов. До того, как я воссоединился с моими сынами, Тысяча Сынов сполна познала участь неприкаянных и оболганных. Нам не нужно было признание, ибо истинно верным не нужны награды и признание!

— Я рад стать свидетелем клятв, — подхватил у Магнуса мгновение ораторства Хорус. — Мне радостно видеть воинов, что истинно верны Человечеству!

— Примите же своё новое знамя. Отныне и на век вы — легионеры Тысячи Сынов, ордена Кровавых Воронов. Да не будет разницы между вами и моими кровными детьми, как нет разницы между обычным солдатом и астартес, коль они чтят Присягу. Пусть услышат меня все! Не бывать кровному делению! Для меня все равны, коль чтят Имперские Истины…