Утро для планетарного губернатора мира Харвестон IV началось как обычно. Проснувшись ближе к полудню, он покинул своё ложе, согреваемое сонмом молоденьких наложниц. Позёвывая, он позволил слугам одеть себя, прежде чем усесться в паланкин, дабы его сиятельную персону доставили в рабочий кабинет.

Отмахнувшись от секретаря и в приступе хорошего настроения приказав лишь выпороть его, вельможа утвердился на своём рабочем троне, небрежным жестом смахнув в сторону бумаги. Щелчок пальцами, и перед ним материализовался хрустальный стакан, наполненный охлаждённым амасеком на два пальца, а рядом появилась тарелка выдержанного сыра.

«Поправив» здоровье и сразу став добрее, он не стал спускать охрану на очередного просителя и даже выслушал его, прежде чем отклонить прошение. После этого губернатор занялся настоящей работой. С ленцой его пальцы перебирали каталог ювелирной гильдии в поисках подходящего перстня. Чиновнику нужно было получить новое ассигнование на расширение вверенных ему Троном пахотных земель, ведь прежнее почти полностью осело в его карманах. И всё бы было хорошо, если бы не случившаяся засуха.

Обленившаяся чернь, несмотря на все угрозы, собрала лишь две трети от нормы, грозя недобором Десятины. Пришлось задействовать силы планетарной обороны, организовывать продразвёрстку и тратиться на взятки сверх необходимого, но даже изъяв последнее, Десятину закрыть не удалось.

Данное обстоятельство грозило в перспективе привлечь внимание Регента, ведь аграрных миров в Империуме пока было немного, в отличие от полков Имперской армии и легионов Астартес. Воины Человечества потребляли продовольствие в колоссальных количествах на постоянной основе, что способствовало получению прибыли умелыми дельцами, к коим причислял себя губернатор. Вольные торговцы очень охотно скупали излишки продукции.

Правда, уже несколько лет их поток истончился. Авантюристы с патентами всё чаще брали курс на проклятый Просперо. Родной мир примарха Магнуса не только покрывал нужды собственного субсектора и потребности легиона с прикомандированными к нему частями — уже треть миров сектора предпочитала закупать продовольствие, особенно средней и высшей категории качества, именно там. Климат, технологии и неуставшая почва позволяли вотчине примарха собирать не по одному урожаю в год, а его молчаливая тень отваживала служителей Администратума, уменьшая бюрократические препоны.

Естественно, другим аграрным мирам это не пришлось по душе. Благородные люди заключили соглашение и разом снизили цены, чтобы разорить нового конкурента, но не вышло.

Начав терпеть убытки и не получая запланированной прибыли, они забыли о союзах, ведь обычными средствами решить проблему было невозможно. Наёмные убийцы отказывались брать заказы. Скромный дар одному из Лордов Терры тоже не занесёшь. Некоторые хотели поступить радикально, но, как оказалось, случаи самовоспламенения далеко не редки в галактике. Намёк все поняли и с упоением вцепились друг другу в глотки в борьбе за место у привычной кормушки.

Губернатор успел вовремя подсуетиться, подкупив нескольких чиновников Администратума и тем самым получив приоритет заказов по нескольким направлениям, что не отменяло необходимости вовремя уплачивать Десятину. Чтобы не потерять позиции и не попасть под санкции, ему требовалось снова «смазать» нужные карманы.

К его сожалению, снова пришлось задействовать накопления, нажитые непосильным трудом, ведь нужные чиновники не польстились на молоденьких и красивых селянок. Планетарный губернатор первым делом попробовал умаслить их именно привычным и бесплатным методом…

Внезапно витражное панорамное окно в его кабинете разлетелось мелкими осколками, когда его выбили ноги, закованные в силовую броню.

— Инквизиция! Все на пол! — оглушил продажного чиновника усиленный вокс-решткой крик.

Он даже не успел повернуть голову в сторону, как уже лежал прижатый тяжёлой ступнёй на полу, а его массивный стол из цельного куска мрамора был отброшен в стену, проломив в ней незапланированный архитекторами проход.

Грохот стрельбы и новые крики возвестили о том, что захватчики не остановились, продолжив и дальше крушить его дворец.

— Вы кто такие?! — мгновенно рассвирепел губернатор, поняв каких трат ему обойдётся ремонт, от того и пришедший в себя. — Да я вас…

Договорить чиновник не успел. Невидимая сила пронзила его тучный живот болью и отшвырнула в сторону, больно ударив о многострадальную стену.

Губернатор застонал, но его стон так и застрял в глотке. Стальные пальцы стиснули холёную шею словно капкан.

В глаза чиновника уставились линзы шлема космодесантника.

— Инквизиция, Пятнадцатый Легион, — тихо и вежливо сказал воин Тысячи Сынов, не обращая особого внимания, что чиновник начал синеть от нехватки кислорода. — Большего вам знать не положенного, подозреваемый. Обвинение в нарушение Имперских Истин и казнокрадстве — не шутки.

Только словно сейчас увидев, что почти придушил губернатора, воин разжал хватку, позволив человеку упасть на пол словно мешок и с примерно тем же звуком.

— Я губернатор! У вас нет права меня судить! — тихо прошипел чиновник, не испытывая и грамма страха, уже планируя как он доберётся до астропатов.

— Имею, и не только судить, но и казнить, — сухо сказал инквизитор, с щелчком открывая пенал на своём поясе, извлекая свиток.

С шелестом развернулся пергамен и сердце чиновника пропустило удар. Печать регента было ни с чем не перепутать. Подделать… Один раз было, а потом тех, кто подделал не было. Малкадор был настолько суровым, что всех, кто додумался до подобного отдал техножрецам и приказал сшить в одну длинную многоножку, прежде чем обратить в сирвиторы. Так они и бродят до сих пор. Что характерно, но подпись Императора не решался подделывать никто, и даже думать не смели о подобном.

«Податель этого документа, старший библиотекарь уполномочен вести следствие, судить и выносить приговоры, включая смертные подданным и служащим Злотому Трону…» — извещал первый абзац текста, что успел прочитать губернатор прежде чем пергамент был свёрнут, трясясь всем телом, от чего его огромная жирная туша начала вибрировать как аэростат на ветру.

— Может договоримся? — заискивающе улыбнулся он, лучась таким верноподданическим рвением и радушием, на какое был в принципе способен.

— То есть, ты, смертны, предлагаешь взятку? Инквизитору? — переспросил воин в серебряном доспехе, каким-то магическим образом изобрази на шлеме удивление. — Ты только что заработал посадку… На кол. Трижды.

Губернатора схватили за шкибот, зацепив вместе с богатыми одеждами и кожу, наматывая на руку, для лучшей хватки, причиняя такую непереносимую боль изнеженному существу. Чиновник раззявил свой рот в безмолвном крике.

— Не переживай, — по-своему истолковал это старший уполномоченный библиотекарь. — Я мастер биомантии, так что… переживёшь!

***

Пока Тысяча Сынов пребывала во владениях Ультрамара, во многих уголках разрастающегося Империума штурмовые группы Инквизиции начали вершить свой суд, действуя напоказ. Жёсткость шла рука об руку с законом. Даже при желании никто не смог бы обвинить их в неправомерном применении полномочий.

Каждое решение о казни было подкреплено обилием доказательств и свидетельских показаний, не оставляя ни шанса найти ошибку в мастерски подготовленных документах, составленных по всем нормам делопроизводства Администратума.

К тому же сказывалась идеальная координация действий с одновременным ударом по целям. Когда через месяц новости наконец дошли до Терры, было уже поздно предпринимать хоть что-то.

На резонные вопросы Лордов Терры Малкадор ответил лишь одной фразой:

— Инквизиторы есть и в Космических Волках, — с иронией произнёс сподвижник Императора, мгновенно погасив все возражения.

Тем более личности, которые были прилюдно сожжены, оказались замараны в таких вещах, что на их шкурах не осталось бы места для нового клейма. Ещё большее смирение вызвали скрытые действия Инквизиции. Весь шум с казнями оказался лишь прикрытием для куда более эффективных решений.

Пока горели самые замаранные, с запятнавшими себя тихо и мирно договорились, обозначив черту дозволенного… и взяв за простой совет небольшую плату в виде пожертвований на благо Империума.

Один жест сделал инквизиторов понятными, дав призрачную надежду на возможность договориться, пусть сами уполномоченные библиотекари денег в руки и не брали. И предлагать напрямую средства то же не стоило. Кол бы доходчивым инструментом.

Впрочем, знать видела и куда более экзотичные причуды, находя «тариф» относительно дешёвым и даже с возможностью обернуть в свою пользу «вынужденные траты». Постройка детских домов, больниц, школ и переводы средств в институты были действительно малой ценой за спокойствие, но заставляла задуматься лишний раз…

***

Скрип окна оторвал меня и Дорна от кипы документов, которая и не думала уменьшаться. Служанки всё несли и несли тома, папки, свитки, складывая их в аккуратные стопки и соблюдая картотечный порядок.

Мне же работы докидывали детишки, начав бомбардировать разум сообщениями с отчётами о проделанной работе.

Мы синхронно подняли головы…

— Брат, нам надо сделать перерыв, — флегматично произнёс Рогал, скользя взглядом по Конраду, представшему перед нами во всём своём… великолепии. — Пергаменты пропитаны химией, и вдыхание их пыли вызывает галлюцинации.

— Ик! — подавилась воздухом Бэки, выныривая из чтения документов и увидев нашего гостя.

Женщина аж слегка подпрыгнула на стуле и побледнела.

Я, подражая брату, тоже сверлил взглядом фигуру нашего юного Призрака нечитаемым взглядом, очень много думая.

«Попасть не удалось из-за расшалившегося дара, так ещё и этот явно что-то учудил. Мне и без того будущих проблем хватает. И не думал и не гадал, что у Рождённых Войной хоть у кого-то с мозгами будет порядок. Если бы моё решение не было точкой бифуркации потоков вероятностей, я бы даже порадовался», — промелькнула полная раздражения мысль в моей голове. Отдохнуть мне теперь явно не удастся.

Не видя на его лице и следа раскаяния, вздыхаю и начинаю набивать трубку, отвечая:

— Согласен, брат, — а что я ещё мог сказать, увидев это?

— Может, мне всё-таки дадут хотя бы полотенце? — очень вежливо и почти не рыча процедил сквозь сжатые губы Конрад Кёрз, радикально сменивший масть. Он бы много чего хотел сказать, да грим мешал и грозил быть испробованным на вкус при слишком сильном раскрытии рта.

Словно в подтверждение этого, часть успевшего застыть «грима» отвалилась от него, оглушительно громко шмякнувшись на ковёр с длинным ворсом.

Раскурив трубку, чтобы банально не начать смеяться в голос, я делаю пас рукой, направляя свою силу. Простенькое заклятие из биомантии превратило лишнее органическое вещество в невесомую пыль. Созданный телекинезом небольшой порыв ветра вымел её в окно.

— Спасибо, — уставшим голосом произнёс Кёрз, падая на небольшой, относительно габаритов примарха, диванчик. Предмет мебели жалобно скрипнул, но выдержал его тушу.

«Повезло, что этих вежливых баб тут не было. Иначе визгу-то было бы…» — давлюсь табаком я, скрывая приступ смеха. Судя по тому, как дёргаются уголки губ Дорна, он тоже на грани, но ему мешают природная суровость и уважение к брату проявить эту эмоцию.

— Что произошло? — спросила, как самая тактичная из нас, Бэки. Пусть чувство такта было у работницы Администратума приобретённым качеством, но, помноженное на чинопочитание, оно порой творило чудеса.

— Вороны, — зло процедил Призрак.

Его пальцы с хрустом сжались, а в глазах заплескалась жгучая всепоглощающая ненависть. Видя наше общее… пусть будет удивление, он пояснил:

— Их надрессировали выслеживать нарушителей, но сумрачный гений Жиллимана на этом не остановился. Не знаю как, но птицам скормили миниатюрные устройства отслеживания. Простенькая поделка размером с зёрнышко: не слишком надёжная, ближнего действия, но дешёвая. Включается либо по направленному импульсу, проецируемому камерами, либо если в человеке нет местного чипа.

— Понятно, как он тебя отследил, брат, — озвучил очевидное Дорн.

— Милорды… а это не слишком? — спросила нас всех Бэки, косясь на меня как на своего начальника. Не видя моего возражения, она набралась смелости. — Это уже даже не паранойя…

«Согласен. Будь такое возможно в моей прошлой жизни, то даже во времена железного занавеса до такого бы не дошло… Хотя там тоже странных идей хватало, но эта уже дуркой отдаёт», — мысленно согласился я со своим секретарём.

— У него есть все резоны так поступать, — ещё более устало сказал Конрад, начав неторопливо рассказывать всё, что узнал, прерываясь всякий раз, когда служанки затаскивали к нам очередную кипу документов.

От некоторых подробностей подташнивало не только Бэки. Я не кисейная барышня, но слышать, как Призрак благодарит судьбу за то, что попал в настоящую клоаку, а не сюда в это время… впечатляет.

Лишь Рогал демонстрировал флегматичность, но только внешнюю. Для него, как для строителя-созидателя, считающего Человечество и Империум своим большим кланом, слышать подобное было тяжеловато. Будь он менее выдержанным, нам бы пришлось его удерживать от рукоприкладства, пусть и не слишком желая это делать. Уж я-то точно хотел бы присоединиться к избиению одного зарвавшегося реформатора.

«М-да, никогда бы не подумал, что чекиста можно пронять столь рациональной жестокостью!» — была моя мысль, полная тёмной иронии, когда брат закончил свой рассказ.

Я не вижу ничего зазорного в хорошо отлаженной системе общества, где каждый знает своё место, но в то же время понимаю очевидное. Можно постоянно давить на человека, втаптывая его каблуком в грязь, однако настанет момент, когда он оттолкнётся и восстанет. У каждого этот порог разный. Порой нужно сильно постараться, чтобы выбить обывателя из зоны комфорта.

Тут же люди не восстали лишь благодаря умелой работе Робаута у штурвала. Он создал такой государственный аппарат, который на неосознанном уровне подавлял любую опасность для себя. Могу поставить трупный батончик против своей трубки, что тут удивительно низкое количество культов Хаоса при такой-то питательной базе, но это пока.

У людей есть еда, крыша над головой и вера в будущее, каким бы поганым ни было настоящее. Выбей одну из этих подпорок — будет взрыв. Сперва социальный, а потом уже и реальный, что подводит к ещё одному обоснованию применения супа. Воды побольше, жижу погуще, ещё опилок можно добавить… Народ довольно схарчит, ведь халява!

«А кто сказал, что добавки только в супе?» — задал я вопрос самому себе. Брат уже показал свою изворотливость. Все его действия являются не тем, чем кажутся. Почему он не мог сыграть на контрасте и чувстве протеста людей? Навязать суп, обработав самых ведомых, а затем создать и внедрить альтернативу, за которую зацепятся. Ещё и рады будут, что удалось обхитрить государственный аппарат. Если так подумать, я бы и сам так сделал. Да и любимый это принцип конторы из прошлой жизни: кнут и пряник. Не только холодом дульного отверстия у затылка едины…

Свои выводы я и озвучил. И что самое удивительное — в документах, которые нам сгрузил Жиллиман, мы нашли подтверждение этому. Он и не думал скрывать это от нас, скорее всего стремясь подкупить честностью. На этом, можно сказать, эпопея с супом и закончилась. Выводы были получены. Если отбросить межличностные отношения и моральную составляющую, которая в это время никого не волнует, то Империум получил ценное приобретение, пусть и нуждающееся в контроле.

Единственное… Ни я, ни Дорн, ни Конрад напрямую с Робаутом работать не будем. Слишком уж вольно брат играет с понятиями, а проверять, сможет ли кто-то из его окружения придумать дрянь, которая будет действовать на астартес и примархов, не хочется. Ну и я постарался, чтобы моральная сторона вопроса вызывала отклик в душах Рогала и Конрада, пусть и неосознанно, как и в идеях Робаута.

Косвенно это я виноват в происходящем, но только косвенно. Бюрократическим уродом брат стал сам. Все мы сами становимся палачами, маньяками и прочими. Пусть жизнь иной раз и сложная штука, но, когда все прыгают с крыши, вовсе не обязательно следовать за ними. Нужно всего лишь иметь собственную голову на плечах, вот только её ещё и использовать надо по назначению. Поэтому убиенная мной же совесть даже не квакает. Не я, так другой бы ему «помог»…

***

Дождь перестал изливать потоки воды с небес. Воинство теперь уже Ультрамаринов покинуло плац, оставив двоих наблюдателей в одиночестве. Даже зрители ушли, глубоко возмущённые вероломством некоторых из бывших Рождённых Войной.

Пророчество, дарованное многим провидцам, коих застала судьба близ Макрагга, сбылось в точности, как предрекалось. В грязи так и остались наплечники тех, кто не смог стерпеть немой укор и завуалированное оскорбление своей чести, сыграв тем самым лишь на руку Робауту.

Магнус и Император, смешавшиеся с толпой, видели всю эту сцену от начала и до конца, каждый размышляя о своём.

— Робаут добился своего, — нарушил молчание владыка Терры.

— Мне остаётся лишь констатировать, что мой брат умён, — ответил ему Магнус, не до конца овладевший приёмом смены формы тела и испытывавший от этого определённый дискомфорт.

Ему приходилось не только поддерживать заклинание на стыке нескольких школ, но и сдерживать свой дар, стремившийся разорвать резко уменьшившееся вместилище. Для чародея это было отнюдь не просто с непривычки, отчего его настроение, не без того сумрачное, стало ещё темнее.

Лорд Тысячи Сынов без всяких способностей видел будущие проблемы, связанные с братом, о чём и рассказал Отцу и повелителю, как подобает верному сыну и инструменту. Отгремевшая сцена была лишним подтверждением его слов.

— Я помню о твоих опасениях, — ответил на всё и даже больше Император.

— Его небрезгливость может привести к беде. Построенная им система — словно питательный бульон для культов определённых сил. Лишь бюрократия и чётко работающий аппарат не дают вспыхнуть заразе. Банальная борьба с инакомыслием не делает различий с причиной, наказывая за следствие со всей тяжестью, но сколько это может продолжаться? — снова озвучил свои опасения Алый Лорд.

Император ему ничего не ответил. Властитель Империума молча развернулся и медленно зашагал назад в город. Магнусу оставалось лишь подчиниться. Иной бы разразился раздражением от отсутствия ответа, но чародей, знавший Отца, и не думал гневаться. Даже безмолвием Император мог сказать многое. Как все вечные, он мастерски умел играть словами, вплетая в беседу антураж и эмоции собеседника. Пусть примарх сейчас и не понял значения этой тишины, это не означало, что озарение не придёт спустя время.

«Вечным нет нужды спешить. Там, где обычные люди стараются донести свою позицию, мы можем сделать лишь небольшой намёк, дабы донести смысл без слов. Наши диалоги могут идти веками в полном молчании, ведь для нас нет смысла спешить», — как-то сказала ему Эрда, и он подозревал, что некоторые смыслы поймёт лишь через века.

Смертный, сперва ставший странником и только потом примархом, тоже мог не спешить, ведь в придачу ко всему тоже являлся вечным, правда в начале пути. Однако ему было известно о конечности сбойного течения жизни, отчего то, что делало его смертным, толкало вперёд, заставляя спешить.

— Тринадцатый. Он не ошибка и не последняя надежда. Ему не было суждено спасти Империум, — снова первым нарушил молчание Император. — В то же время он не разочарование и не мой провал. Твоё вмешательство, пусть и неосознанное, сделало его лучше. Теперь инструмент надлежаще выполнит уготованную ему роль.

Магнус не стал отвечать сразу. Его разум, ускоренный Исчислениями, разбирал каждое слово, ища в нём скрытые знаки и смыслы. Чародей отлично понимал, что даже пауза во время фразы из уст существа, не любившего тратить время на пустые разговоры и ценящего лишь эффективность, не может быть просто чем-то.

— Теперь я понял, почему ты не оставил нашу мать подле нас, — ответил в тон Императору чародей. — Осмелюсь предположить: пусть не было планов разбросать нас по галактике, но отчего не воспользоваться удобным моментом, превратив провал хотя бы в пиррову победу? Если уж Жиллиман смог, отчего более опытному игроку не испортить чужой гамбит или не нивелировать внезапный удар? Выбор без выбора. Раз не все инструменты будут в нужной колоде, можно выбрать те, чья масть не станет козырем, даже спустя несколько партий. И вот что казалось поражением, становится победой. Для декораций лишь простое стечение обстоятельств, ведь главного приза комбинации ещё нет и его не узреть воочию, но не для игроков?

Император остановился, одарив чародея внимательным взглядом. На них никто не обращал внимания, пусть они и остановились посреди людной улицы. Люди огибали их, звери не замечали, а многочисленные камеры видели насквозь, отображая на экранах пустоту.

— Ты хорошо усвоил уроки, — был ответ повелителя Терры. Лишь немного дёрнувшиеся уголки губ выразили удовлетворение Императора. Инструмент доказал, что вложенные в него усилия принесли дивиденды.

— Зная мать, видя её переживания, она бы не вынесла происходящего с нами. У неё хватило бы силы и знаний вмешаться, обрушив идеально выстроенную партию, приведя к исходу, начертанному на полотне, не той дорогой. Детали и нюансы могут перекроить всю картину целиком. Прорицатели знают это как никто другой. Ещё одна вилка вероятностей долой, — всё правильно понял Магнус.

— Её забота привела бы к трагедии. Хаос един с эмоциями. Эрда была самой эмоциональной из нас. Принять смерть от рук своих детей стало бы для неё кошмаром, под стать кошмару, царившему в галактике к тому моменту, — спокойно изрёк Император.

Магнус криво усмехнулся, мысленно вздрогнув. Зная примерно будущее, он невольно задался вопросом: а что для Отца является кошмаром в его понимании? Ответ он не хотел знать.

— Что снова приводит нас к исходной точке, — вернулся он к началу. — Раз известны исход и интерес врага, то почему не дать ему желаемое? Создать самому точку уязвимости, пожертвовав частью, но не целым. Выбрать, подобно скульптору, сколько отсечь, чтобы извлечь из мёртвого камня шедевр? Есть знание и цель. Всё как с силами псайкера. Не больше и не меньше. Всегда есть четыре составляющих. Иначе варп тебя сомнёт. Есть игрок, есть сила, есть воля, есть желаемый результат. Остаётся всего ничего… Решиться и пройти путь, не свернув с него. Мать не сможет заведомо подставить своё дитя под удар, который найдёт цель. Полководец сможет позволить себе потерять пешку. Другие пешки, воспитанные как полководцы, примут эту жертву. Выбор без выбора, ведь пешки выбирают сами, кого съест другой гроссмейстер, но игрок выбирает, кого поставить на заманчивую позицию.

— Четверо, — изрёк слово Император, от которого вздрогнул эфир. — С хаосом только так. Закон равноценного обмена. Ничего не появляется из ничего. Принять это могут не все.

Они молча подошли к дворцу Робаута, снова погрузившись в раздумья.

— Я доволен работой Инквизиции, — снова начал говорить первым Император. — Надеюсь, они будут там, когда чуждые всему силы сделают свой ход.

Магнус лишь молча кивнул, принимая приказ как верный сын, соратник и инструмент.

— Все должны отыграть свою роль. Нам не дано изменить будущее, но мы можем его пережить, — продолжил говорить Император, не произнеся очевидного.

Оно было простым: даже у него есть моменты малодушия. Магнус видел один из них и догадывался о других. Чародей предполагал, какая роль была, возможно, уготована для того, чьё место он занял.

В отличие от него, нынешний Алый Лорд сам, добровольно сядет на Златой Трон, если таковы будут обстоятельства. Не чтобы править, а чтобы не сел другой, кто сможет укротить будущую бурю. Более того, он сделает всё, чтобы воплощение света не умерло в битве с Хорусом. Видя один раз крах в прошлой жизни, Магнус не хотел лицезреть его вновь, пусть ему самому и хотелось жить. Если у него не останется выбора, он шагнёт навстречу ужасающей вечности ради своего эгоизма.

— Когда придёт время… он поведёт всех вас вместо меня, — закончил говорить Император.

Повелитель Пятнадцатого Легиона взвыл бы, если бы смог в это мгновение, но не мог. Блок памяти, привнесённый осколком сущности былого Магнуса, держал крепко. Примарх даже шаг не сбил. Просто не мог. Он ничего не мог. Даже эта реальность была против него. Дар буквально кричал: сделай Магнус хоть что-то, и это привело бы к концу всего.

Ему только и оставалось бессильно мысленно бесноваться, запертому в этом теле как в клетке. Чародей отлично понял, кого имел в виду Император. Хоруса!

«Паразиты варпа, они, как и вечные. Им время безразлично! Что им стоило сделать ход, дабы поставить мат в самом начале партии в тысячелетия? Сам Отец говорил, что видел, как умрёт! Конечную точку! Игру вероятностей! Вот оно! Вот почему всё так получилось… И самое поганое, я не могу никак помешать! Магнус, как бы это не отдавало шизофренией, попадись мне. Я тебе сам спину сломаю и позвоночник через ноздрю выдерну! Хаос утаил часть будущего, а я сказать не могу и даже намекнуть, как было с Эрдой! Ты не просто предатель!!! Ты… ты…» — был его мысленный крик…