Он знал, что сны — горький дар… Знал, что все пути в огонь ведут… Но принял этот крест, который ему был дарован с первым вздохом, когда его исторгла из своего жаркого нутра капсула в буйство воздуха и песка. Неосознанно Сангвиний ступил на свой путь, идя на свет звезды…

Мир, ставший ему домом, встретил своего нового жителя пылевой бурей и радиоактивным излучением. Мелкие песчинки, разогнанные беспощадным ветром, как пули, сдирали нежную кожу, тогда как невидимая смерть стремилась запечь его плоть прямо на костях, живьём.

Сквозь боль и страх, сквозь смерть и мглу, Сангвиний брёл, увязая в проклятом песке. Он кричал в пустоту, когда из его спины начали проклёвываться крылья. Кости, мышцы, кожа и перья… Закрыв глаза, Сангвиний мог вспомнить, как они росли из его спины по отдельности, пытаясь покорёжить его тело. Что-то намного более зловещее, чем радиация, пыталось мять его плоть, как гончар глину.

В момент, когда боль стала почти невыносимой, а слёзы уже не могли течь из глаз, он услышал голос.

— Терпи! — старческий голос отозвался болью в висках, пробуждая что-то непонятное и пугающее в груди юноши.

— Больно… — было первое слово в жизни Сангвиния, которое он прошептал иссохшими губами.

— Терпи, — снова требовательно произнёс невидимый собеседник. — Я научу как.

И голос научил терпеть боль, как отстраниться от мук тела разумом, продолжить двигаться, когда были силы только кричать. Сангвиний инстинктивно уже был на этом пути, но голос своими советами сократил его.

— Твоё тело пытается адаптироваться. Чем тяжелее будет сейчас, тем легче будет после, — ответил шёпот на его немой вопрос: за что ему все муки. — Нас такими создал наш Отец…

«Отец», — прогремело в его голове набатом, даря образ могучей золотой звезды, столь прекрасной, сколь и холодной в своём величии…

Юноша больше не был одинок, пускай его путь всё так же протекал в одиночестве. Его невидимый компаньон учил, как терпеть, выживать в пустыне, ориентироваться. Единственное, просто поговорить не получалось.

Муки стали терпимы, позволив взглянуть на приютивший мир.

Запустение, осколки величия, смерть — это было его реальностью. Безжизненность мира давила на его волю, стремясь прогнуть. Тёмные сны снова стали одолевать юного Ангела ночами. Поутру он лишь смутно помнил боль, огонь, войну и разрушение, что несли эти сновидения.

— Это не сны, — прозвучало в его голове.

Сангвиний уже знал, что шёпот — это послания, отправленные издалека, и нужно чётко озвучить вопрос, чтобы получить ответ. Словно он искал ответ в книге.

— Тогда что это? — задал юноша вопрос в пустоту.

— Твой дар. Благо и проклятие. Он шепчет. Позволяет узнать, что было, есть и будет. Обуздав волей свой разум, ты сможешь его контролировать, если проявишь упорство.

— Научи меня… брат, — попросил он.

Поток чужой памяти устремился в его пытливый, изнывающий от жажды информации ум.

«Четыре вещи. Тот, кто приводит в движение… Сила, отвечающая на зов… Воля, которая свяжет чуждую всему живому мощь… Чётко сформулированное желание… Не больше и не меньше. Дар есть способ вобрать и направить энергию Эфира… Эмоции резонируют с этим потоком. Усиливают. Они есть часть энергии. Нельзя позволять им властвовать…» — знания отпечатывались калёным железом в его голове.

Вместе с ними брат показал и свою боль. Как раз за разом делал одно и то же, пытаясь повлиять на мир. Сангвиний ощутил его стёртые до костей кулаки. Разделил его страдания на пути.

— Ещё, — твёрдо сказал юноша, ощутив, как что-то чуждое в груди обрело понятный смысл.

Его дар затрепетал, и ему вторили крылья. Побелевшие перья, ещё маленькие и со следами крови, ощутили воздух не как преграду. Он стал нерушимой опорой.

Ангелу захотелось взлететь, но он знал: ещё не время. Брат давал не просто знание. Он учил его труду. Вместе с тем как крепли крылья Сангвиния, креп его разум и понимание собственных возможностей.

Юноша раз за разом отрабатывал приём за приёмом, не давая знаниям осесть мёртвым песком в голове.

— Труд — истинное чудо! Именно он возвысил человека над животными. Именно он позволяет выстоять там, где ломаются кости. Нельзя просто дать людям лучшее. Они это воспримут как должное. Получив то же через труд, человек будет этим дорожить, — повторял ему раз за разом брат. — Извергать огонь и молнии может каждый шарлатан! Превратить равнину в цветущий рай, срыть гору, позволив пролиться руке, может и человек, не побоявшийся силы и тяжести труда. Помни это. Не возгордись. Не взлети слишком высоко, стремясь к огню могущества. Он может и крылья спалить…

В один день его дар и крылья достаточно окрепли. Разбежавшись со скалы, он прыгнул…

Воздух подхватил его нежной рукой. Сангвиний закричал от восторга, неумело встав на крыло. Первый полёт был неуклюжим, хаотичным, но прекрасным для него самого.

Он был благодарен брату, назвав его добрым чародеем, на что получил горький ответ:

— Я — циничное чудовище! Я делал страшные вещи, но не наслаждался ими. Я делал их, потому что мог. Просто кто-то должен был это сделать. Я, как наш Отец, ненавижу людей, но люблю Человечество. Наш с тобой долг — идти там, где обычные люди не пройдут. Вести во тьме, став светом, не получая благодарности. Лишь только страх будет наградой… но так ли важно это, если в доме будет мир?

Ангел не понял большинство вложенных смыслов, пока не встретил людей. Планета оставила на них отпечаток, прочерчивая между ними и им пропасть. Даже имея за своей спиной крылья, он был как полубог, сошедший к низшим.

Он не сразу это увидел, влившись в племя Крови. Став их защитником. Отрезвило его в момент, когда ему попробовали воздать почести как богу.

— Друзья и братья! У моих не валяйтесь ног! Поймите! Никакой я не бог! — в недоумении воскликнул Сангвиний, но люди его не слушали…

Тут бы ему впасть в отчаянье и отрицание, но он вспомнил слова брата, улыбнувшись светлой улыбкой, всей душой стараясь, чтобы она не получилась кривой.

— Я сделаю вас подобными мне, — произнёс он, повзрослевший и понимая куда как больше, чем просто слова. В одно мгновение он понял, про что говорил его брат.

Мутанты, населявшие Ваал, будучи глухи к его словам, так и не поднялись с колен, но Ангел знал, что нужно делать.

Используя свой дар, он стал светом во тьме отчаянья. Обратив фанатизм в труд, Сангвиний направил его даже не на выживание… На возрождение.

Раз за разом он пользовался своей силой, мешая её со своим упорством, пытаясь сдвинуть гору, и вчера ему это удалось! Мёртвая земля ожила! Из неё проклюнулась трава, и люди не восприняли это как чудо!

Будучи всё теми же мутантами, изуродованными поколениями жизни в загрязнённой среде, они ощутили свою собственную силу, и Ангел понял: пора. Уже зная, что его кровь имеет чудесные свойства, он налил её в чашу и даровал её людям, предупредив и о боли, и о том, что будет за ней…

Заснув, он провалился в совсем необычный сон и даже не в видение. Это был кошмар, но Ангел знал: если он сгинет в нём, то проснётся уже другой!

Кровь. Море крови. Океан. Бушующий в вечности грозным штормом.

Его руки пытались удержать тело на поверхности, неумело загребая густую красную жидкость. Намокшие крылья тянули его вниз. Сперва приятная жидкость сейчас стала горяча, выпивая из него силы.

Волны пытались утопить Сангвиния, но он раз за разом отплёвывался, продолжая слепо барахтаться.

— Ты — мой, Ангел! — прогрохотал залпами пушек и оружейной стрельбы голос, полный силы, жестокости и насилия. Он просто не мог принадлежать живому существу.

Шторм усилился. Теперь Ангел слышал миллионы криков, которые раньше принял за гул волн.

Медные фанфары взревели, неся за собой войны и битвы. Небеса разверзлись. Из туч дыма, медленно плывущих в кровавых небесах, пошёл дождь. С мерзким хлюпающим звуком в океан крови стали сыпаться черепа! Сотни. Тысячи. Триллионы!

— Прими мои дары! Прими кровь и черепа! — снова прогремела квинтэссенция насилия. — Не лги себе! Прими свою судьбу!

Сверкнула молния. Шторм усилился. С неба начали падать тела. Людей, ксеносов… его сыновей. Он не видел своих сынов, но уже знал о них.

Его разум взорвался потоком образов.

— Мой примарх... мой отец... забери меня к себе. Я так устал. Я прожил слишком долго. Позволь мне умереть... умоляю, — шептал старый воин, его верный сын, в избитой золотой броне.

Он полз к нему на руках, волоча ноги, оставляя за собой кровавый след.

— Убей… Подари покой… — шептал старый воин в мольбе.

— Нет… — с болью ответил он. — Нет, сын мой. Твоё время ещё не пришло. Твой долг не окончен. Ты ещё не можешь упокоиться.

«Как и я не могу сдаться, но иногда нужно не бороться, а сделать», — решился Ангел, перестав барахтаться. Он перестал сопротивляться, позволив себя захлестнуть очередной волне. Сангвиний не сдался, а просто начал вести бой на своих условиях…

— Нет, он мой! — раздался рёв миллионов мух и утроб.

Океан крови мгновенно похолодел и загустел. Алая жидкость стала чёрно-зелёной. Привкус металла сменился смрадом разложения и смерти.

Кровь сгустилась, став липкой и склизкой. Из неё вырвались миазмы вперемешку с личинками насекомых, что мгновенно забили Сангвинию нос и глаза.

Он прокладывал себе путь. На ощупь. Без глаз.

Ангела хватали руки мертвецов. Их гнилые пальцы причиняли боль. Крылья, пропитанные текучим гноем и гнилью, тянули вверх. Он шипел и пенился. Личинки ползали по перьям, ставшим чёрными от нечистот.

Смерть пыталась укрыть его своим саваном. Холод пробирался внутрь него с каждым мгновением, но его бил озноб. Лихорадка. Он забился в приступе кашля, но продолжал двигаться.

Снова образы, словно болезнь, вторглись в его разум, захлестнув его подобно болезни. Они как метастазы скользнули к душе, стремясь удавить в ней свет.

— Прими мою сторону, брат. Встань подле меня! Вместе мы низложим нашего недостойного Отца! — возвышался над ним гигант с пылающими глазами.

Его рука, которую венчали когти, впилась в его глазницу, заставив кричать от невыносимой боли. Избитое тело вторило ему. Смертельная усталость усиливала агонию…

— Нет! – решительно произнёс Сангвиний, вырываясь из хватки.

Презрев боль во всём теле, усталость и раны, он встал на ноги, опершись на перепачканное собственной кровью копьё. В голове у него была пустота, а сердце пылало решительностью.

— Тогда умри!

Не став ждать, он ринулся в последнем рывке, принимая необратимый исход.

Боль от сломанных костей. Удар булавой отправил Ангела во мрак. Раздался чей-то безумный смех, которому вторил хохот тварей…

Свет резанул по его глазам.

— Он мой!!!

— Нет, мой!!!

Крик двух чудовищ оглушил Сангвиния. Его тянули за крылья две гуманоидные фигуры. Одна была олицетворением войны, другая была аватаром смерти и отчаянья.

Обе тянули его во мрак, прочь от спасительного света. Крылья, могучие и сильные, стали для него капканом.

— Борись! — сердитым шёпотом раскатился голос брата. — Сопротивляйся! Только глупец подчиняется тому, что рождено эмоциями, становясь рабом своих страстей…

— Как? — спросил Ангел, не зная, что делать, но не сдаваясь.

Боль пыталась туманить разум, и лишь усилием воли Сангвиний не терял связь с реальностью.

— Тебе не нужны крылья, чтобы летать, — был ему ответ.

Он решился. Болью его было не остановить. Он принял её как плату за свою силу.

Руки Сангвиния ушли за спину, схватившись под основание крыльев, и дёрнули что есть силы. Хруст собственных костей оглушил. Преодолев боль, он продолжал тянуть, вырывая крылья из своей спины…

— Нет!!! — взревели чудовища, упустив такую желанную игрушку из своих рук.

К нему было дёрнулись другие руки. Та, что была изысканно-холёной, изорвала длань тлена. Поросшую голубыми перьями сломал медный кулак.

Бескрылый Ангел упал. Ударился. Встал на отбитые ноги и побежал, беря разбег, ощущая кровоточащей спиной, как тянутся за ним чуждые всему руки.

Сбивая дыхание, Сангвиний побежал, стремясь вырваться в реальный мир.

— Ты не получишь его! — взревел гладиатор, появившийся из воздуха, обрушивающий свои топоры на медную руку. Напоследок он улыбнулся Ангелу, вместе с улыбкой забрав боль, оставшуюся от крыльев.

— Тьма не пройдёт! — грозно произнёс защитник, отбив руку из гноя своим двуручным цепным мечом. Он, словно нерушимый бастион, клинком и кулаком навис над порождением гнили.

— Скорее! — потянул Сангвиния за руку голубоглазый варвар, помогая бежать.

— Я помогу, — снова из воздуха появился инженер в тунике, одним движением руки сотворив лестницу. Его голос звучал немного механически и холодно, но это не отталкивало. Он просто делал свою работу, не обращая ни на что внимания и не прося ничего взамен.

Варвар помог ему сделать первый шаг по ступеням, прежде чем ринуться вместе с инженером на руки чудовищ.

Сангвиний побежал на свет, сбивая ноги. Кровь алым потоком бежала по ступеням, но боли не было. Ангел видел путь без глаз. Они ему были не нужны, чтобы ощутить свет могучей звезды силы его Отца.

Он сбил дыхание, но не останавливался, и тем неожиданней стал провал под его ступнями.

— Держу! — крикнул ему воин в серебряных доспехах голосом брата.

Рука брата схватила его за ладонь, не давая упасть. Алая прядь выбилась из-под серебряного шлема.

— Чего ждёшь? — ворчливо спросил серебряный воин. — Лети! Просто лети...

Вздохнув, Ангел мысленно оттолкнулся несуществующими крыльями. Воздух подхватил его, как прежде. Искра дара, что была в его груди, воспылала живительным огнём.

Его тело окутал золотой свет. Вспышка белого пламени его души отбросила тьму, но Ангел знал, что она ещё не раз вернётся, вот только для него это не будет иметь значения. Сангвиний теперь знал, что делать.

Ангел полетел. Без крыльев, опираясь своей волей на воздух. Именно с ощущением полёта он проснулся с тихим вскриком…

Его крылья расправились и встрепенулись с громким хлопком.

— Просто сон… — отдышавшись, произнёс он.

Успокоившись, он сложил крылья и только сейчас увидел одинокое алое перо, что медленно падало на пол его шатра.

— Не сон, — уверенно сказал Ангел, бесстрашно подбирая окровавленное перо.

— Не дождётесь, твари! Я никогда не предам и не буду ваш! Клянусь! — возвестил он, и мир и Варп услышал его, недовольно вскипев штормами…

Ещё раз выдохнув, он неслышно вышел из шатра. Не потревожив никого в поселении, Ангел, шагая по песку босыми ногами, пошёл к ближайшей дюне.

На горизонте алел зарождающийся рассвет, что принесёт безжалостный жар дня. Сангвиний поднялся на дюну, осмотрев окрестности. Он видел не песок, а будущий сад. Нужно было лишь приложить труд. Много труда.

«Пот напитает землю влагой. Упорство даст силу всходам. Там, где была пустыня, будет трава. Раз и навсегда, по прихоти труда!» — вдохнув прохладный воздух, подумал Ангел.

Он расправил крылья, подставляя их лёгкому ветерку, что унёс собой остатки реального кошмара. Только Ангел больше не воспринимал ничего как должное. Сангвиний и раньше так не делал, но теперь окончательно осознал цену.

— Если брат ты — чудовище и враг этих… Тогда мы оба чудовища! Пусть пройдут годы перед нашей встречей, но когда это произойдёт, я скажу тебе спасибо. Я больше не буду сомневаться, чтобы меня ни ждало. Если… когда придёт тьма, то я не убоюсь зла! Смерть, боль — не будут иметь значения, если моей кровью будет оплачено будущее. Мне не важно… — он позволил ветру подхватить алое перо.

Воздух схватил его, закрутил, мгновенно унёс вдаль, туда, где даже острый взор Сангвиния не мог его найти. Ему не были нужны напоминания о ночном кошмаре. Он будет помнить стальной аромат и миазмы гнили — вечно. Не зная, Ангел победил Истинного Врага, по крайней мере в своей душе…