Он, в общем, канонический пример «квир-взгляда». Восхищался женщинами, вожделел мужчин, любил блестяшки мелодраматических эффектов, засовывая в душные диванные подушки обыденности бомбу гнева.

Родился он сегодня 80 лет назад, а прожил всего 37, потому что себя не особо берег. Автор из тех, для кого работа была жизнью, или же защитой от нее же. На его счету больше сорока фильмов, два телесериала, три короткометражки, 24 театральные постановки и четыре радиоспектакля.

Говорят, что Фасбиндер бичевал немецкое мещанство, на самом же деле протестовал против всего, что стесняло или могло стеснить его свободу. Когда представляю себе этого, рано постаревшего, рыхлого немца с маской вечной горечи на круглом лице, то думаю о жизни как скоростном тоннеле. Он мчался куда-то, подстегивая себя снова и снова — и неясно вполне, бежал он к чему-то или от чего-то. Не исключаю, что его интересовала скорость как таковая, — Фасбиндер был явно из людей родившихся с чувством сиротства, крикливый вечный мальчик, требующий внимания, сомневающийся в нем, не способный им насытиться.

Киноработы его, чему бы посвящены ни были, отчётливо клаустрофобичны, — это взгляд человека, который хочет преодолеть замкнутое пространство, и, электризуя беспокойством замкнутый универсум, терпит поражение. Не потому, что победа невозможна, а потому, что так устроен его мир. Его тоскующие торжественные женщины и впрямь плачут горькими слезами, а его мужчины вечно биты. Это, безусловно, квир-взгляд старой школы: уверенность, что рождён для жизни несчастливой, неспокойной, неконформной, неконформностью питающейся и ее воспроизводящей.

Надо бы сказать, что есть два Фасбиндера - внутренний и внешний. Режиссер экспортного сорта — мэтр мирового масштаба, ключевая фигура «нового немецкого кино», изобретатель востребованной Голливудом 360-градусной съёмки, именуемой «Fassbinder-Shot»; желанный объект исследования в Париже и Нью-Йорке, ролевая модель для новых режиссёров. И есть Фасбиндер внутринемецкого потребления, автор ретро-мелодрам, малоизвестный среди кинематографистов нового поколения, которым интересней насквозь ироничное «Криминальное чтиво», нежели, скажем, «Кулачное право свободы», — кино больших чувств, выпуклых переживаний, названий-плакатов.

Кино я хлебаю из двух лоханей — условно-мировой и сугубо немецкой, — и потому мне Фасбиндер кажется ни тем, ни другим. Его фильмы, например, я, испорченный ироничной эстетикой 1990х полюбить уже вряд ли в состоянии, но и равнодушие к этой фигуре я вырабатывать не собираюсь, — чем старше становлюсь, тем отчётливей понимаю важность действительно горьких слез, которые способны порождать действительно сильное кино.

Райнер Вернер Фасбиндер трудно уловим во внутринемецкой кинотрадиции, возможно, по той же причине, по которой сложно вычленить в кино британском влияние того же Дерека Джармена, —оба гей-режиссера (и режиссёра-гея, что немаловажно) оказались сильны настолько, что сумели переформулировать национальный канон, растворить себя в нем целиком.

О Фасбиндере говорят, что был он бисексуален, - и женат был, и возлюбленные были разных гендеров, но, учитывая логику его жизни, а также обстоятельства Германии его поры, уместней, кажется, называть его гомосексуалом. Чем старше он становился, тем больше его тянуло к мужчинам, а последней его киноработой, вышедшей уже после кончины, был «Керель» - образцовая гей-драма, снятая по образцовому гей-тексту Жана Жене, с цитатами из Оскара Уайльда, канонического мученика-гея.

В Германии все вопрошают, где был бы Фасбиндер сегодня, — и более-менее дружно отвечают, что как кинофеномен Fassbinder уже вряд ли возможен: большинство своих фильмов он снял на деньги из госбюджета, — в 1970е годы западно-германских чиновников от культуры не пугали скандалы, они были готовы и к тому, что финансируемый ими автор залепит обществу очередную порцию звонких оплеух. Нынешние государевы люди ожидают от авторов если не конформности, то хотя бы более-менее запрограммированного коммерческого успеха.

Райнер Вернер Фасбиндер был, говоря нынешним языком, чрезвычайно токсичен. Возмущать нравы было его второй, если не первой натурой. Судя по воспоминаниям его друзей и знакомых, большую часть сознательной жизни режиссер провёл в алкогольно-наркотическом дурмане. Его семьей была созданная им коммуна с переменным числом участников и меняющимися фаворитами. Бичуя в фильмах пассивную агрессию, разлитую в Германии времён «экономического чуда», Фасбиндер ее же и воспроизводил. «Он мог одарить любовью и наказать равнодушием», он был «диктатором чувств».

«Enfant Terrible» — «ужасное дитя» — к 75-летию в Германии был снят байопик с таким названием. «Гений, не знавший меры», — его еще так называют.

Каким бы он был сегодня. Да не было бы его — такого. И хорошо, что был.