Глава 3. Конкуренты не дремлют
Америка встретила Тони не салютом и фанатками у трапа, а списком дел: непрочитанные письма, сорванные сроки, нервные звонки Пеппер и одно сообщение от нее же — длинное, как обещания политиков перед выборами, где слово «срочно» повторялось так часто, как это возможно.

Чешир же перенёс перелёт лучше, чем половина знакомых Тони. В машине из аэропорта Старк открыл переноску, и котенок тут же устроился на руках у Тони, внимательно разглядывая город, будто выбирал, с какого небоскрёба начать покорение этого мира.

— Привыкай, — сказал Тони, когда в окне показалась башня Старка. — Здесь всё большое, всё блестит, всё быстрое… и все хотят оторвать от тебя кусок. Желательно от твоего банковского счета.

Чешир моргнул, посмотрел на башни, на людей на тротуаре, на поток машин и демонстративно улёгся на колени к мужчине. Вид у котёнка был такой, будто он принял мудрое решение: «Я сегодня не социализируюсь. Я сегодня домосед».

Тони погладил его за ухом.

— Правильно. Сохраняй силы. Мы идём к Пеппер.

На слове «Пеппер» Чешир тихо произнес «мрр», как будто уже всё понял и заранее сочувствовал Старку.

…

В кабинете Пеппер пахло бумагой, кофе и специфическим напряжением.

— Ты должен был быть в городе два дня назад, — сказала девушка вместо приветствия.

— Я привёз сувенир, — Тони кивнул на переноску, из которой поглядывали зелёные глаза.

Пеппер посмотрела туда, потом на Тони.

— Это не сувенир, Тони. Это обязательства.

— Он очень милый.

— Тони.

Старк поднял руки, сдаваясь на милость закона, порядка и Пеппер Поттс.

— Ладно. Что горит? И не говори «всё», я ещё не пил кофе, мой сарказм не проснулся.

Пеппер раскрыла планшет и повернула к нему экран. Список был слишком аккуратным для катастрофы, но это и было самым пугающим: катастрофа у Пеппер всегда выглядела, как идеально оформленный отчёт.

— Поставки титана по линии «Север-Ридж» встали. Контракт на детали для аэрокрыла пересматривают из-за утечки информации. И совет директоров хочет объяснений, почему отдел разработок тратит больше, чем обещал, — она сделала паузу, — без демонстрации результата.

— То есть они хотят результата, но без трат? — Тони наклонился ближе к экрану. — Смело. Можно я тоже так попробую? Например, хочу новый реактор, но без физики.

— Собрание через час. И да, совет уже здесь.

Из переноски раздалось короткое «мяу». Очень выразительное. С такой интонацией обычно говорят: «Я не подписывался на это шоу, но раз уж оно началось…»

Тони прищурился.

— Ты слышала? Даже кот считает, что совет директоров — это наказание без суда и следствия.

Пеппер на секунду прикрыла глаза, как человек, который уже принял неизбежное: Тони вернулся, а значит, порядок в здании снова будет держаться на её терпении и огнетушителях.

— Пожалуйста, без фокусов.

— Пеппер, — Тони улыбнулся так невинно, что это можно было использовать как доказательство в суде. — Какие фокусы? Я — воплощение корпоративной стабильности.

….

Зал заседаний был светлый, дорогой и стерильный, как реклама «успешного успеха». Люди в идеальных костюмах и с дежурными улыбками, которые умеют говорить «мы обеспокоены», не моргая и не признавая, что у них сердце стучит только при словосочетании «падение акций».

Тони вошёл на минуту позже, чем «вовремя» — ровно настолько, чтобы напомнить всем, кто здесь умеет нарушать правила без последствий, кто здесь настоящий хозяин. На плече у него сидел Чешир. Не в переноске. Просто — на плече, как будто так и надо.

Кто-то из директоров возмутился. Кто-то попытался сделать вид, что это нормально.

— Доброе утро, — сказал Тони. — Вижу, вы очень рады встрече со мной. Старайтесь не падать в обморок одновременно, у нас один врач на этаж.

— Энтони, — сухо произнёс председатель. — Мы здесь ради компании.

— Отлично. Компания — это я, — Тони сел, погладил котёнка по спине. — И теперь немного вот этот парень.

— Это… животное уместно? — уточнила женщина из юридического отдела, явно стараясь звучать нейтрально.

Чешир повернул голову и посмотрел на неё так внимательно, что она на секунду забыла, как дышать. Потом кот медленно перевёл взгляд на её папку и тихо фыркнул. Именно фыркнул. Не «мяу». Фыркнул, как обычный человек.

— Он уместен, — сказал Тони. — Он мой антистресс, учитывая уровень напряжения на ваших лицах.

— Мы хотим обсудить перерасходы, — вступил другой директор. — И задержки по нескольким линиям. Конкуренты уже…

— Конкуренты всегда «уже», — перебил Тони. — Это у них основная работа: быть «уже», пока мы «ещё».

— В частности, «Хаммер Индастриз»…

Чешир неожиданно издал короткое «мррр», очень похожее на смешок.

— Вот видите, — сказал Тони. — Даже кот согласен, что это звучит смешно.

Пеппер сидела сбоку и не вмешивалась, но её взгляд был холодным якорем: шутки шутками, а цифры сейчас должны лечь правильно.

Тони переключился. Не резко — плавно, как умеют только те, кто привык играть роль и одновременно оставаться опасным.

— По поставкам титана, — начал он, — у нас не «встали». У нас пересогласование с подрядчиком после их внутреннего аудита. Я уже подключил альтернативную линию через «Эверетт Металс». По композитам: утечка не из лаборатории, а из цепочки логистики. Мы закроем окно. По отделу разработок: перерасход связан с ускорением прототипирования. Да, больше расходов, но меньше времени. А время, как вам известно, стоит дороже ваших улыбок.

В зале повисло молчание — такое, где каждый слушает не слова, а уверенность за ними.

И именно в этот момент Чешир напрягся. Его маленькие плечи поднялись, уши чуть ушли назад. Он не зашипел — пока. Просто стал настороженным.

Тони почувствовал это кожей. Посмотрел по столу. Старк за эти пару дней с котом привык видеть и понимать его реакцию. Чешир успел обшипеть одну из стюардесс, которые летели с ними, ведь в конце полёта та в итоге настойчиво впихивала свой номер телефона, который Старк пробил и выяснил, что та сливает разную информацию журналистам. Да и пока они в Лондоне бегали по врачам были разные ситуации. Поэтому Тони сразу стал собраннее, хотя внешне не подал виду.

Юрист что-то сказала про «риски», «публичное восприятие» и «необходимость независимой проверки». Слова были правильные. Слишком правильные.

Чешир тихо, почти беззвучно, издал короткое предупреждающее «ф-ф».

Тони улыбнулся так, как улыбался на презентациях, когда уже знал слабое место противника.

— Независимая проверка — замечательно, — сказал он. — Только давайте независимую. А не такую, которая в конце приносит счёт и список рекомендаций, совпадающий с интересами третьих лиц.

Юрист замерла на долю секунды. Слишком маленькая пауза, чтобы её заметили все. Но Тони заметил. И Чешир, судя по напряжению, тоже.

— Вы на что намекаете? — спросил председатель.

— Я намекаю, что кто-то очень хочет, чтобы мы сбросили темп, — ответил Тони. — И если совет здесь ради компании — давайте держать компанию в своих руках, а не в чужих.

Он посмотрел на Пеппер. Она уловила и кивнула едва заметно: «Я поняла. Разберусь».

Чешир снова расслабился, словно сделал свою работу.

Заседание закончилось без победителей, но с перемирием: совет согласился на план стабилизации, а Тони получил две недели, чтобы показать «измеримый прогресс». В переводе на человеческий: «докажи, что ты всё ещё тот, кто вытаскивает нас из ямы».

— Мне нужно больше отдыхать, — пробормотал Тони, выходя в коридор. — А я работаю. Где мой бонус за это?

Чешир зевнул и устроился удобнее у него на плече, как ответ: «вот твой бонус».

…

Рабочая рутина обрушилась неожиданно.

В лаборатории его ждали не только проекты, но и люди: инженеры, которые не боялись озвучить проблемы, ведь «Старк всегда найдёт решение», и менеджеры, которые умели говорить о проблемах так, будто это чья-то чужая вина.

Тони погрузился в это, как в холодную воду — привычно, с раздражением и какой-то странной благодарностью. По крайней мере, здесь всё было честнее, чем в зале заседаний: если что-то не работает, оно просто не работает.

Он провёл три часа над графиками поставок, затем ещё два — на звонках с подрядчиками. Дважды включал «режим плейбоя»: шутка, колкость, улыбка, чтобы добиться нужного ответа. И столько же раз выключал его, когда нужно было думать, а не блистать.

Чешир в это время стал идеальным антистрессом: сидел рядом на столе, прижимаясь боком к предплечью, или сворачивался клубком на кресле, но всегда так, чтобы оставаться в поле зрения. Порой Тони ловил себя на том, что говорит вслух не в микрофон, а котёнку.

— Если они сорвут поставку ещё раз, я лично приеду и…

Чешир поднимал голову.

— …и вежливо объясню, что у них будет очень длинная и дорогая неделя, — корректировал себя Тони. — Да, так лучше.

К вечеру пришёл Фогги из отдела безопасности — тот самый человек, который умел смотреть на цифры, как на следы преступления.

— У нас не просто логистическая утечка, — сказал он. — Кто-то целенаправленно сливает данные по маршрутам и окнам поставок. Если конкуренты узнают, где мы уязвимы, они будут давить на тех же подрядчиков.

— Прекрасно, — Тони потер лицо ладонью. — У меня всегда была мечта: бизнес в жанре шпионского триллера, только без красивых костюмов. Хотя нет, костюмы у нас есть.

Чешир лежал на краю стола. Услышав голос Фогги, он лениво приоткрыл один глаз. Никакой реакции.

— Значит, Фогги — нормальный, — пробормотал Тони себе под нос.

— Что? — не понял тот.

— Ничего. Продолжай.

Фогги ушёл, оставив Тони список подозреваемых: посредники, консультанты, внешний аудит, пара «дружественных» юристов. Слова были просто буквами на бумаге. Но в них уже чувствовался запах того, что Тони ненавидел: когда проблему нельзя починить ключом и мозгами, потому что она ходит на двух ногах и улыбается.

На следующий день Пеппер привела «рекомендованного консультанта по корпоративным рискам» — человека, которого совет «настоятельно советовал» подключить. Он был вежлив, говорил так, будто каждый его звук заранее согласован.

— Мистер Старк, — сказал он, протягивая руку. — Рад сотрудничеству.

Тони пожал руку. Ладонь была чуть влажной. Ничего криминального. Просто неприятно.

И в эту секунду Чешир, сидевший на диване, поднялся на лапы. Шерсть на загривке чуть встала. Он издал явное, низкое кошачье «ффф» — и не просто в воздух, а в сторону консультанта. Тот замер, улыбка дрогнула.

— Он… агрессивен? — осторожно спросил консультант.

— Нет, — сказал Тони, не отводя взгляда от человека. — Просто проснулся.

Пеппер напряглась.

— Тони…

— Пеп, — мягко перебил он, — дай мне минуту.

Он присел рядом с Чеширом, погладил его, и котёнок не успокоился, всем видом показывая на «опасность».

Тони поднялся.

— Назовите ещё раз вашу фирму, — попросил он.

Консультант назвал. Тони кивнул, затем записал это на планшете, хотя память у мужчины такая, что схватывала информацию мгновенно.

— Отлично. Тогда мы начнём с простого: полный список ваших текущих клиентов. И полный список ваших субподрядчиков по аналитике.

— Это конфиденциально, — улыбка у консультанта стала жёстче.

— Тогда вы не работаете со мной, — так же спокойно ответил Тони. — У меня аллергия на конфиденциальность, когда она стоит между мной и моими деньгами.

Пеппер открыла рот, чтобы возразить, смягчить, перевести в дипломатический тон. Но Чешир снова зашипел, и она закрыла рот, как будто приняла информацию без слов.

— Я проверю его, — тихо сказала она, глядя на Тони. — И совет.

— Проверяй быстрее, — ответил Тони. — Мой кот не ошибается. По крайней мере, пока этого не делал.

Когда консультант ушёл, Тони сел прямо на пол рядом с Чеширом.

— Ладно, — тихо сказал он. — Ты или лучший детектор лжи в мире, или у меня начинается психоз с кошачьим сопровождением.

Чешир посмотрел на него и улыбнулся — спокойно, почти ласково. Потом ткнулся лбом в его руку.

Тони выдохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда работаем вдвоём.

За стеклом кабинета гудела башня: телефоны, лифты, контракты, чужие амбиции. Мир требовал от Тони Старка быть одновременно человеком и гением.

А рядом сидел маленький котёнок с невозможной улыбкой — и, похоже, собирался напомнить, что гении тоже уязвимы.