Если бы Гарри спросили, какое сегодня число или день недели, он бы не ответил. Порой парень не мог вспомнить даже, когда в последний раз ел.

Поэтому появление нового портрета на площади Гриммо прошло мимо его внимания — как и многое другое.

…

Поднявшись на второй этаж, где и без того каждая стена была увешана картинами и портретами умерших Блэков, Гарри уже по привычке побрел к «своей» комнате. Но его внимание привлек домовик, замерший у одного из портретов. Бросив взгляд туда, куда смотрел Кикимер, волшебник увидел, кажется, очередного Блэка: темный костюм, серебристые волосы, когда-то, вероятно, бывшие черными, тонкое породистое лицо, уверенный взгляд.

Этот человек кого-то сильно напоминал Гарри, вот только вспомнить, кого именно, так и не удалось. Пожалуй, в молодости этот старик разбил не одно девичье сердце — даже теперь он невольно притягивал взгляд. На вид ему было около шестидесяти, хотя это мало что значило: магу могло оказаться и все триста. И еще одно — в отличие от других портретов, которые Гарри видел в этом доме, глаза мужчины были ясными. В них не было ни привычного безумия, ни злости. Это выделяло его особенно сильно, и потому портрет казался здесь почти чужеродным.

Кикимер стоял перед ним, не двигаясь, с дрожащими ручками и совершенно круглыми глазами.

— Хозяин Регулус, — прошептал домовик.

Мужчина на портрете перевел взгляд на домовика, потом — на парня, застывшего в коридоре. Да, в его глазах не было даже того легкого пренебрежения, с каким местные Блэки обычно напоминали Поттеру о его статусе крови и манерах.

— Так, — произнес мужчина ровным, низким голосом. — Значит, вот в каком состоянии теперь дом. Кто хозяин. Да уж.

Гарри, вернувшийся из Министерства всего несколько минут назад и еще не успевший снять пальто, смотрел на картину совершенно безразлично.

— Что? — спросил он.

Он и правда не расслышал, что именно сказал нарисованный мужчина.

Портрет слегка нахмурился.

— Я так понимаю, ты здесь хозяин. Даже не стану спрашивать, что случилось. По тебе и так все видно. Не спишь, не ешь, не замечаешь, что творится вокруг. Решил врасти в этот дом и стать частью местной экосистемы из пыли, плесени и поеденных молью штор?

Гарри моргнул, не вполне понимая, чего от него хотят и что вообще на это отвечать.

Кикимер испуганно втянул голову в плечи, словно ждал, что сейчас его накажут за плохо исполненные обязанности.

Но Гарри лишь устало потер лицо — разбираться во всем этом у него не было ни сил, ни желания.

— Отлично, — сказал он. — Еще один Блэк на мою голову.

И просто пошел мимо. В Министерстве из него и так достаточно покапали на мозг, и теперь Поттер мечтал только об одном — добраться до кровати. Уже зайдя в комнату, волшебник снова услышал в тишине дома голоса:

— Кикимер, расскажи мне все, что знаешь. Что было, что стало, что произошло с родом. И еще — что успели сделать с этим мальчиком? Что могло превратить молодого парня в того, кто просто тихо умирает?

Гарри не стал прислушиваться к этой неожиданно мирной беседе портрета с домовиком. У него уже давно не осталось ни любопытства, ни сил удивляться, ни тем более желания злиться. Пусть перемывают ему кости, не жалко. А то, что в доме появился новый говорящий портрет какого-то взрослого Регулуса Блэка — да еще без фирменного безумия и злобы, — ну и что? Дом магический, Блэки — древний род. Кто знает, какие у них были секреты. Гарри не собирался в это лезть.

Он просто скинул пальто, стянул остальную одежду и рухнул на кровать. Но вместо долгожданного сна его ждали долгие часы бессмысленного разглядывания потолка в бывшей комнате Сириуса. Где-то там звучали приглушенные голоса. Кикимер говорил сбивчиво и торопливо, новый Регулус отвечал тихо и спокойно.

Через несколько часов Гарри все-таки смог заснуть — беспокойно, ненадолго, но все же лучше, чем совсем никак.

…

Мрачный Поттер спустился на кухню поздно. Голова болела, толком выспаться и отдохнуть не удалось. За окном всю ночь лил дождь, и большую часть времени он слушал именно его — в перерывах между неудачными попытками снова заснуть.

Кикимер уже поставил на стол чай, тосты и овсянку, к которой Гарри, как и в предыдущие дни, не притронулся. Сегодня домовик суетился вокруг него с необычной резвостью. Все делал четко, словно получил подробные указания, что, как и когда нужно подать. За все утро волшебник не услышал ни одного привычного бормотания в свой адрес, да и портреты Блэков почему-то притихли.

Пока он без всякого аппетита допивал остывший чай, единственное, что удалось уловить слуху, — как Кикимер отчитывается перед портретом хозяина Регулуса. Значит, тот и впрямь был настоящим и исчезать не собирался.

Через несколько минут сработал камин, и в кухню ввалился Рон — взлохмаченный, кашляющий от сажи.

— Если ты опять не ответишь Гермионе, она придет сюда, проклянет тебя чем-нибудь заковыристым, а потом даст по башке какой-нибудь своей книгой «для легкого чтения», — начал он, стряхивая пепел с рукава, но, увидев Гарри, осекся. — Мерлин. Ты вообще спал?

— Да, — автоматически ответил Гарри.

Рон посмотрел на него так, будто перед ним сидел не лучший друг, не герой войны и даже не восемнадцатилетний парень. Нет — ребенок, весь перемазанный в шоколаде и при этом с честным лицом уверяющий, что вообще сладкое не трогал.

— Ага, — с сарказмом отозвался Рон.

Кикимер бесшумно появился рядом и поставил перед Уизли еще одну чашку.

— Это что еще за фокусы? А как же мои любимые фразочки о предателях крови, которые заявились в дом благородных Блэков так рано?

— В доме появился портрет Регулуса Блэка, — устало сказал Гарри. — Наверное, с этим и связаны такие перемены.

Рон застыл с тостом в руке.

— Чего?

— На втором этаже. Только это не тот Регулус, который… ну, наш. Этот старше и на восемнадцатилетнего парня, пошедшего за крестражем, совсем не похож.

— Как такое возможно? — На лице Рона отразилось полное недоумение.

Гарри пожал плечами.

— Понятия не имею. Он старше. Намного. И ведет себя так, будто он нормальный. Ну, знаешь, не как все здешние Блэки.

Рон открыл рот, закрыл, потом снова открыл.

— Ладно, — сказал он. — Признаю, это звучит странно даже по твоим меркам. И, знаешь, наверное, хорошо, что сейчас здесь нет Гермионы.

— Ты прав, — сказал Гарри и снова отхлебнул холодный чай.

Прошло, вероятно, еще немного времени, когда рядом с волшебниками появился домовик и очень осторожно попросил их подняться на второй этаж.

Гарри было безразлично, но Рону ужасно хотелось увидеть, что за Блэк там объявился. Кикимер же следовал за ребятами с торжественным видом и прямой спиной. Наконец-то в доме Блэков будет порядок.

Портрет Регулуса висел на том же месте. При виде Рона он слегка склонил голову.

— Полагаю, вы друг хозяина дома, мистер…

— Э-э… Рон Уизли, — сказал Рон. — А вы…

— Пока не до конца знаю, — ответил портрет. — Но, судя по всему, я — Регулус Арктурус Блэк. Только не из того хода истории, который пережили вы. Мой мир все же был другим.

Рон обернулся к Гарри с выражением полного недоумения, а потом подозрительно прищурился, глядя на него. Они слишком долго были вместе, чтобы не знать: рядом с Гарри постоянно происходит что-то странное и невероятное.

— Конечно. Почему бы и нет, — с небольшой задержкой ответил Рон.

Регулус перевел взгляд на Гарри.

— Ты так и не поел, — заметил мужчина.

— Вы следите за мной? — моментально ощетинился Поттер, хотя на это, кажется, ушли последние силы.

— Мальчик, — сказал Регулус, и в его голосе прозвучало что-то почти мягкое, — я тридцать лет управлял родом и домом, в котором одновременно росли дети, старели родители, упрямились взрослые сыновья, болели родственники. Я не слежу. Я замечаю. Просто так получается.

Гарри поднял голову, пытаясь понять, правду ли говорит этот портрет. Рон тоже вскинул взгляд вслед за другом. Но по лицу портрета ничего нельзя было прочесть, а прозвучавшие ранее слова были уверенными и спокойными — словно он и в самом деле уже все это пережил.

— У вас были дети? — неожиданно спросил Рон.

На лице Регулуса появилась легкая мечтательная улыбка, а взгляд будто расфокусировался, словно портрет вспоминал.

— Были. И внуки. И невестка, державшая всех нас в руках так, что любой император бы позавидовал. И племянницы со стороны жены. И двоюродные, троюродные внуки, которых приходилось воспитывать, хотя формально это не входило в мои обязанности. Семья, мистер Уизли, имеет свойство разрастаться во все стороны. Вам ли не знать?

Он произнес это так буднично, что у Гарри в груди болезненно кольнуло. Семья — то, о чем парень так мечтал, но чего у него так и не появилось. Все, кто когда-либо любил Гарри, теперь лежали в могилах. И да, было совершенно ясно: Регулус с картины действительно прожил хорошую жизнь там, в своем мире.

— А Сириус? — вырвалось у Гарри раньше, чем он успел подумать.

Взгляд Регулуса изменился. Улыбка исчезла, сменившись нейтральным выражением, а в глазах проступила печаль.

— В моем мире, — сказал он после короткой паузы, — Сириус умер, когда ему было шестнадцать. Оборотень загрыз его прямо на территории школы.

Тишина тяжело рухнула в коридор, так что даже соседние портреты замолчали, прекратили шептаться. Гарри пытался осмыслить услышанное. Оборотень на территории школы. Неужели в том мире Люпин убил собственного друга?

Поттер не сразу понял, что у него перехватило дыхание. Как такое вообще возможно? Для него были вещи, казавшиеся нерушимыми. Римус и Сириус — друзья. Пусть Гарри и мало знал последнего, но для него крестный был взрослым — потрепанным после Азкабана, уставшим, временами потерянным, но все же взрослым. Гарри вспомнил, как Сириус рассказывал ему о школьных годах, о проделках, которые они устраивали вместе с друзьями.

Шестнадцать.

Совсем еще ребенок.

Регулус смотрел куда-то мимо волшебников, а потом продолжил:

— После этого наш дом уже никогда не был прежним. Мать стала тише. Весь ее гонор, скандалы и крики сошли на нет, а отец сделался жестче. Меня сразу перевели на домашнее обучение, и я стал наследником. Тем, кем вовсе не хотел быть. Но очень быстро понял, что теперь ответственность за семью ляжет на мои плечи. И именно мне придется занять место брата.

Рон сглотнул. Он был потрясен.

— Простите.

— Не за что, — спокойно ответил Регулус. — Это было давно. Боль не ушла, но я научился с ней жить.

— У моего брата тоже погиб брат-близнец, — добавил Рон, сам от себя такого не ожидая.

— Соболезную тебе и твоему брату. Потерять близнеца, вероятно, все равно что лишиться половины себя…

Потом он перевел взгляд на Гарри, и голос мужчины снова изменился.

— А теперь, поскольку с мертвыми братьями мы уже познакомились, перейдем к насущным проблемам. Сегодня вечером ты будешь ужинать в столовой.

— Нет, — сразу ответил Поттер.

— Да, — твердо сказал Регулус.

— Вы не можете мной командовать.

— Могу, — ответил Регулус. — Ты живешь в доме Блэков и выглядишь как человек на грани истощения. И если твои друзья не говорят тебе этого прямо, то скажу я. Вероятно, они хотят оставить тебе свободу и право выбора. Но я не они. Ты губишь себя. Если так будет продолжаться, в какой-то момент ты просто исчезнешь. Однажды утром не встанешь. Не проснешься. Умрешь. Сириус и другие твои близкие разве мечтали о таком твоем будущем?

Гарри почувствовал, как в нём поднимается глухое раздражение.

— Вы меня не знаете.

— Напротив, — спокойно сказал Регулус. — Я знаю этот взгляд. Знаю, как выглядит человек, который начал забывать о себе и собственном теле. Который забывает есть. У которого красные глаза и синяки под ними от недосыпа и кошмаров. Который в каждой тени видит призрака прошлого. Я видел это у вдов, у вернувшихся друзей с дуэлей, у собственного сына после похорон жены. И почти всегда рядом находились люди, готовые уважать чужое одиночество до самого гроба. И к чему это приводило без вмешательства? Догадаешься?

Регулус говорил спокойно, почти негромко. И именно поэтому каждое слово било без промаха.

— В семь вечера, — повторил он. — В столовой.

…

Когда часы пробили семь, Гарри пришёл в столовую. Не потому, что хотел, — просто спорить не было ни сил, ни желания. К тому же домовик весь день смотрел на Поттера с такой надеждой, что расстраивать старика не хотелось. А ещё, вероятно, Рон уже пересказал их разговор Гермионе, и если Гарри пропустит этот «ужин», она его заклюёт и не даст спокойно жить.

То ли Гарри и правда давно не был в столовой, и память успела всё исказить, то ли за один день комната действительно заметно преобразилась. Кикимер распахнул тяжёлые шторы, зажёг все светильники, начистил серебро и застелил стол белой скатертью. Несколько особенно жутких скульптур исчезли, а на их месте появились вазы с цветами. На столе уже стояли готовые блюда. Гарри мог признать: пахло и правда отменно. Горячий суп, тушёное мясо, свежеиспечённый хлеб, хрустящий овощной салат. В красивом чайном сервизе ждал ароматный чай.

Даже присутствие Регулуса, переместившегося на одно из полотен в столовой, здесь казалось уместным. В такой обстановке Поттер есть давно отвык.

— Садись, — сказал Блэк.

Гарри сел.

Первые несколько минут слышен был только стук столовых приборов. И нарисованный родственник, и домовик молчали, словно давая Гарри время поесть. Много он не осилил, но пару ложек супа, немного мяса, хлеба и салата всё же съел. Было жаль огорчать домовика, который, судя по всему, с самого утра и готовил, и приводил всё в порядок.

— Твой друг заглядывал пару часов назад, — вдруг сказал Регулус. — Сообщил, что ваша подруга Гермиона пришлёт завтра книги. О портретной магии и межмировых путешествиях.

Гарри поднял взгляд.

— А где она их возьмёт?

— Это интересный вопрос. Вот и узнаешь сам, — ответил Регулус.

Гарри неожиданно фыркнул.

Регулус приподнял бровь.

— А вот и доказательство, что человеческие реакции у тебя ещё не окончательно отказали.

Гарри закатил глаза, но всё же доел тарелку супа. От столь плотного — по меркам Поттера — ужина его стало клонить в сон.

После еды Гарри хотел сразу уйти, но Регулус окликнул его:

— Поттер.

— Что? — уточнил парень.

— Можешь не отвечать сегодня. Но я всё равно спрошу. Сколько времени ты уже не хочешь просыпаться?

Вопрос был задан тем самым тоном, каким обычно говорят целители. В этом у Гарри опыта было достаточно. Так же мадам Помфри спрашивала у учеников, как давно он кашляет и сколько дней держится температура. И, пожалуй, одним из её лучших качеств было то, что в голосе у неё никогда не звучала жалость. Сейчас нарисованный Блэк говорил с той же интонацией. Поэтому Гарри не смог ни огрызнуться, ни отмахнуться.

Он просто застыл, держась за спинку стула.

— Я не…

— Я не спрашиваю, хочешь ли ты умереть, — мягче сказал Регулус. — Я спрашиваю о другом. Сколько времени утро для тебя — худшая часть суток?

— Не знаю, — очень тихо сказал он. — С конца войны. Наверное.

Регулус кивнул, словно услышал подтверждение собственным мыслям.

— Хорошо. Спасибо за честность.

…

В следующие дни дом начал меняться. Не сразу. И, несмотря на магию, взмахом палочки здесь ничего нельзя было исправить. После появления предка, который при жизни управлял не только порядком в доме, но и делами семьи, присматривал за кучей родственников, на Гриммо стал возвращаться порядок.

Регулус действовал незаметно. Всё началось со столовой, потом в доме убрали паутину и пыль. По всему особняку, пока Поттера не было, открывались окна, впуская свежий воздух. Яды и прочие скверные артефакты, кем-то с изяществом расставленные по дому, домовик аккуратно собрал и убрал в дальнюю комнату. На кухне, где Гарри любил завтракать, вместо разномастной посуды, оставшейся ещё со времён Ордена Феникса, появилась простая, аккуратная и красивая утварь. Затем по приказу Регулуса Кикимер навёл порядок в библиотеке. А после взялись за одну из гостиных — ту самую, что не открывалась в годы, когда в доме ошивался всякий сброд. По всему дому заменили сломанные светильники, чистили ковры, снимали защитные чехлы с мебели.

Вероятно, домовику как раз не хватало того, кто будет отдавать распоряжения. Кикимер чуть ли не светился от счастья.

Гарри не сразу понял, что именно происходит. Просто однажды обнаружил, что уже третий вечер подряд ужинает за столом в столовой, а не стоя у раковины. Что в библиотеке можно сидеть у окна, в удобном кресле, а не на полу в затхлом сумраке между стеллажами. Что Кикимер по-прежнему присматривает за хозяином, но при этом занят делами по дому.

— Вы управляли большим домом, да? — спросил Гарри как-то вечером, когда они остались в библиотеке вдвоём.

Регулус, находившийся на полотне, чуть улыбнулся.

— Тремя, если быть точным. Городским — он тоже стоял на Гриммо, — загородным, в Шотландии, и летним домом у моря, на побережье Франции. Плюс бесконечные семейные обеды, браки, наследства, ссоры, примирения, похороны, крестины. И это я ещё не вспоминаю времена, когда под моим крылом одновременно жили четверо подростков, двое младенцев и моя тётя Кассиопея, решившая, что сад у нас недостаточно пышный, цветы недостаточно разнообразны, а есть за столом с неполной сервировкой — по-плебейски.

Гарри смотрел на него во все глаза и не знал, как реагировать. Регулус это заметил и усмехнулся.

— Да, Поттер. В некоторых мирах Блэки не только проклинают потомков, выжигают их с гобеленов, но и спорят с тётушками о том, что в оранжерее и без того достаточно сортов роз.

— И вы… были счастливы?

Вопрос вылетел сам собой. С каждым днём Гарри всё сильнее интересовала та жизнь Регулуса, в которой по этому дому бегали дети и где семейство Блэков не сводилось к нему одному.

Регулус ответил не сразу.

— Не всё время, — сказал он наконец. — Жизнь не может состоять только из хороших моментов. Да и вообще это непростая штука. Я хоронил людей, терял их. Меня предавали, и я ошибался. Срывался, когда не следовало, кричал, когда стоило промолчать, и, наоборот, молчал там, где нужно было говорить. Но если оглянуться на всю мою жизнь… пожалуй, я назвал бы её хорошей. У меня была хорошая жизнь.

Гарри опустил глаза. Его собственная, как ему казалось, состояла совсем из другого. И хорошей ее не назвать.

— Наверное, странно оказаться здесь, — тихо сказал Поттер.

— Странно, — согласился Регулус. — Но в том мире мои дела были закончены. Так почему бы не пожить в новом и не побарахтаться еще? Тем более мои внуки уже давно выросли из того сопливого возраста, в котором сейчас пребываешь ты, например.

Гарри не выдержал и коротко рассмеялся.

— Вы говорите как дед.

— Потому что я им и был, — невозмутимо ответил Регулус. — Почти прадедом стал, между прочим. И, к слову, дедом я был весьма неплохим.

…

Кстати, нашествие в лице Гермионы откладывалось. Гарри ждал её уже на следующий день после того, как Рон всё ей выложил. Но, прежде чем устроить взбучку своему любимому другу, она, похоже, решила провести целое расследование. Поэтому, когда девушка спустя несколько дней появилась в доме на Гриммо, при ней были не только книги, но и целая папка бумаг, исписанных бисерным почерком: заметки, выдержки, аргументы. Лицо Гермионы при этом сияло таким воодушевлением, будто она снова превратилась в ту девчонку с младших курсов, которая могла загореться каким-нибудь проектом и не успокоиться, пока не доведёт его до конца.

— Я не уверена, — заявила она уже через десять минут, стоя перед портретом, — но, похоже, дело в сочетании родовой магии и невероятного везения самого Гарри. Вероятно, Кикимер уже рассказал вам об этом. Кто знает, как именно сошлись все обстоятельства. Например, Гарри может никогда в этом не признаться, но ему требовалась помощь. Так же как и роду Блэков. Но магия рода не может вредить своим. Поэтому лучший способ спасти его здесь — призвать кого-то из Блэков, уже умершего. А раз среди местных мёртвых, по всей видимости, подходящего не нашлось, магия стала искать среди тех, кто мог подойти. Либо ориентировалась именно на Регулуса Блэка как на последнего наследника в этом мире.

— Очень приятно быть подходящим, — заметил Регулус.

— То есть, — сказал Рон, — дом нашёл другого, не менее упёртого Регулуса из другого мира?

— Не просто другого, — поправила Гермиона. — А того, кто мог откликнуться на конкретную потребность. Кто способен что-то сделать для рода.

Гарри скривился.

— Прекрасно. Магам и Министерству я что-то должен. Теперь ещё и родовой магии. И, видимо, она тоже считает, что сам я не справлюсь. Всё логично: тёмных лордов я должен убивать с одиннадцати, а на остальное уже не гожусь.

Регулус посмотрел на него так, что Гермиона и Рон тут же замолчали. Вот только сам Поттер, кажется, давно выработал иммунитет к подобным взглядам. Снейп шесть лет тренировал его именно этим.

— Нет, — сказал Регулус. — Дом считает, что ты не должен справляться один. Чувствуешь разницу?

Эта фраза потом ещё долго звенела у Гарри в голове. Хотя в тот вечер желание общаться у него пропало окончательно, и он ушёл к себе в спальню.

…

Лучшим в новом портрете, появившемся на Гриммо, по мнению Гарри, было то, что Регулус не давил слишком сильно. По долгу «службы» Поттеру в Министерстве иногда приходилось общаться с аристократами, и это общение ему ой как не нравилось. Поэтому он особенно ценил столь «деликатный» подход Блэка.

Регулус не пытался «починить» Гарри. Точнее, пытался, но не так, чтобы через неделю парень уже пришёл в норму. Нет, он не требовал откровений каждый вечер. Не превращал заботу в допрос, а внимание — в слежку. Он просто был рядом: тихо, без лишнего пафоса.

Когда случались плохие дни и Гарри не мог даже выйти из комнаты, а потом слишком долго не появлялся в столовой хотя бы ради еды, Кикимер получал приказ отнести бедовому чай. А когда домовик не мог попасть к Поттеру в спальню, из коридора на весь дом раздавалось:

— Поттер, можешь и дальше изображать труп в одиночестве, но хотя бы открой дверь и возьми еду у бедного Кикимера.

Когда у Гарри выдавались ночи без сна, в спину бродящему по дому парню неизменно звучало:

— Бессонница не перестаёт быть бессонницей только потому, что ты называешь её прогулкой, — говорил Регулус.

А когда Поттер возвращался из Министерства бледный, с совершенно пустым лицом, портрет не задавал глупых вопросов вроде «Как ты?», будто и без того не было ясно.

Нет, Регулус был умнее и с лёгким сарказмом спрашивал:

— Что им понадобилось от тебя на этот раз?

И, как ни странно, именно это помогало. В поведении Блэка не было жалости, а Гарри терпеть не мог, когда его жалели.

Но кто сказал, что всё всегда идёт хорошо? Как и в любом выздоровлении, здесь случались откаты и срывы.

Поэтому, когда однажды ночью Гарри проснулся от собственного крика, не сразу понимая, где находится, он не сразу осознал, что это опять происходит. Перед глазами стоял лес, тело Римуса на земле, призрак Сириуса, мама, тянущая к нему руку; вокруг — кровь, яркие вспышки. Всё смешивалось и не давало сосредоточиться. Волшебник и сам не понял, как вскочил с кровати, пытаясь убежать от этого кошмара, на ходу спотыкаясь и ударяясь о мебель.

Только оказавшись на лестнице, он почувствовал, как сознание начинает цепляться за реальность, пытаясь различить, где правда, где остатки сна, а где просто наваждение. Вот только вместо облегчения его будто утягивало ещё глубже. Дышать становилось всё труднее. Мир вокруг сужался. Парень вцепился в волосы, пытаясь хотя бы через боль прийти в себя.

— Гарри.

Голос прозвучал тихо, но чётко. Парень не сразу понял, откуда тот доносится.

— Гарри, открой глаза. Дыши. Вдох, выдох. Давай же.

Он поднял голову, но взгляд никак не хотел фокусироваться. На краю сознания всё ещё мелькали обрывки увиденного. Разбираться в них не было сил. Поэтому он просто начал слушать и делать то, что ему говорили.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Смотри на меня, — сказал голос.

Гарри мотнул головой.

— Не могу.

— Можешь. Давай. Ты справишься. Смотри и дыши.

Он заставил себя ещё раз поднять взгляд.

— Вот так. Теперь слушай. Ты не там. Ты дома. На Гриммо. Здесь, кроме тебя, старого домовика и нарисованного портрета, никого нет. А теперь постарайся назвать пять предметов, которые видишь. Давай, сосредоточься, — говорил голос ровно и уверенно.

— Обои… пол… светильник… картина… лестница, — тихо проговорил Гарри.

— Молодец. Теперь четыре вещи, которых ты можешь коснуться.

— Пол… футболка… кожа… палочка…

— Отлично. Теперь три звука, которые ты слышишь.

— Эм… твой голос… дождь… Кикимер чем-то гремит…

— Хорошо. Дыши. А теперь назови два запаха. Что ты чувствуешь?

— Полироль для дерева… эм… кофе… Почему пахнет кофе?

— Не отвлекайся. Теперь один вкус, который ты ощущаешь.

— М-м… кровь… чёрт, я, кажется, прикусил язык.

В то же мгновение рядом с ним появился Кикимер со стаканом воды и пледом.

— Спасибо, — тихо сказал Гарри.

Это относилось и к портрету, и к домовику.

— Хорошо, — продолжил Регулус. — Теперь пей воду и дыши. Ты сильнее, чем сам о себе думаешь. Борись, живи. Не дай прошлому утянуть тебя обратно.

Гарри судорожно глотнул воду, потом ещё раз.

— Простите, — выдохнул он.

— За что? — спросил Регулус так, будто и впрямь не понимал.

— Я… разбудил всех. Опять…

— Гарри, — сказал Регулус. — Мне доводилось сидеть у постелей больных детей, спорить с упрямыми сыновьями, отмывать внука от болотной грязи в два часа ночи и однажды принимать роды у кузины, потому что целитель застрял у другого пациента. Если ты всерьёз думаешь, что ночной приступ паники — это слишком неудобно, то, боюсь, впереди тебя ждёт ещё много удивительных открытий.

Гарри уставился на него.

А потом вдруг почувствовал, как задрожало лицо; по губам скользнула лёгкая улыбка, и он просто закрыл лицо руками.

— Я устал, — сказал он и всхлипнул.

— Да, — ответил Регулус. — Я вижу.

И Гарри отпустил себя. Всё, что копилось в груди месяцами, выплеснулось наружу. Он сидел на лестнице, закутанный в плед, и плакал. Но впервые в жизни Гарри был готов к тому, что его слабость увидят. И ещё — хотел со всем этим справиться. По-настоящему начать жить.

…

Через пару дней Гермиона отвела его к колдомедику. Потому что где-то внутри Гарри наконец согласился с тем, что ему нужна помощь. Ну или потому, что спорить с Гермионой было бесполезно — особенно если она уже переговорила с Регулусом и Кикимером и заручилась их поддержкой.

Но вечером накануне визита Гарри снова начал колебаться и решил, что всё-таки идти не стоит. Только Регулус сказал то, на что Поттер не смог найти ответа:

— Если бы это был твой друг, Рон или Гермиона, например, ты бы заставил его пойти. Значит, либо признай, что ты тоже достоин помощи, либо перестань делать вид, будто забота должна работать только в одну сторону.

…

После первого визита Гарри вернулся выжатым, злым и молчаливым. Портрет Блэка даже не стал ни о чём спрашивать.

После второго визита Регулус лишь спросил:

— Ну?

Гарри сел в кресло у окна и долго смотрел на улицу Лондона.

— Целитель сказал, что это нормально, — выдавил Поттер наконец. — Что после такого… это нормально.

Регулус кивнул.

— Хороший целитель.

— Ненавижу, когда что-то настолько ужасное называют нормальным. Почему всё в моей жизни, что было ужасным, считается нормой для героя?..

Потом Гарри, сам того не замечая, начал рассказывать портрету о вещах, о которых почти никому не говорил. О крестражах, о том, как холодно было зимой в палатке посреди леса. О том, как страшно оказалось всё-таки выжить и увидеть разрушенный замок и тела погибших.

Позже он смог заговорить о Сириусе. О том, что сильнее самой смерти крестного мучило всё, чего не случилось: не было времени, разговоров, обычной жизни, права просто быть рядом. Не было и того, о чём Сириус однажды спросил у Гарри, — возможности пожить вместе, как семья.

Когда он впервые произнёс это вслух, Регулус долго молчал.

— В моём мире, — сказал он наконец, — после смерти Сириуса у меня ушли годы, чтобы перестать злиться. На людей, на судьбу, на жизнь. Потому что почему некоторые живут так долго, а кто-то умирает ребёнком?

Гарри поднял голову.

— А потом?

Регулус посмотрел куда-то в сторону.

— Потом я женился. У меня родился первый ребенок — сын. И однажды я поймал себя на том, что рассказываю ему о его дяде. И вспоминать Сириуса стало уже не так больно. Я говорил о том, как Сириус ненавидел скрипку, потому что мать заставляла его заниматься. Как он лазал на крышу оранжереи. Как однажды Сири подрался с дальним кузеном за то, что тот обозвал Кикимера. И я понял, что боль, если и не ушла полностью, то стала терпимой.

Гарри слушал молча.

— Это случится не сразу, — продолжил Регулус. — Но однажды ты вспомнишь Сириуса, и первым в памяти будет не то, как он упал в арку, а то, как он умел смеяться. Ты вспомнишь не то, что он сбежал из Азкабана, а то, как в образе собаки провожал тебя на вокзал. Вспомнишь, как он называл тебя просто Гарри, а не путал с Джеймсом. И это будет нормально.

— Вы так уверены, — тихо сказал Гарри.

— Я старый человек, Гарри, — мягко ответил Регулус. — Я многое пережил. Я из тех, кто вчера мог организовывать похороны, а сегодня должен был устроить лучший праздник для своей внучки. Поэтому поделиться опытом и уверенностью — пожалуй, единственное, что я могу для тебя сделать.

…

Сами того не замечая, они дожили до весны.

Не заметили, как осень сменилась зимой, зима — весной.

Снег, которого в этом году выпало больше обычного, таял, а солнце всё чаще появлялось на небе. Дом на Гриммо будто оживал вместе с природой. Он уже не казался таким мрачным. А когда Гарри с Кикимером избавились от старых тяжёлых штор и повесили лёгкие, светлые, дом и вовсе преобразился.

И тишины в нём стало меньше. Тихие разговоры у камина и в библиотеке. Рон и Гермиона, появлявшиеся на Гриммо каждую неделю, приносили свежую выпечку от миссис Уизли и новости. Потом стала заглядывать Луна, которая, видимо, тоже понемногу оправлялась после пыток и потери отца. И в какой-то момент Гарри почувствовал себя эгоистом. Ведь его подруге тоже было плохо.

Луна с интересом расспрашивала Регулуса о различиях магических существ в его мире, пытаясь понять, чем вообще отличаются их реальности. Иногда заходил Невилл, и каждый раз притаскивал какой-нибудь зелёный кустик — чаще всего кусачий или плюющийся. Поэтому для всего, что он приносил, Кикимер выделил отдельный угол в оранжерее.

Дом менялся. Регулус хоть и не говорил этого вслух, но с каждой неделей Гриммо всё больше начинал напоминать ему родной дом — там, в другом мире.

Кикимер ворчал, но было видно, что все эти перемены ему по душе. Он с энтузиазмом вытаскивал из закромов новые вазы и ковры, освежая интерьер. А ещё всё пытался найти идеальный завтрак для хозяина — тот, который Гарри съест до последней крошки.

Сам Поттер начал спать лучше. Не всегда: случались и кошмары, и ночные блуждания по дому. Но всё же бывали ночи, когда он спал до самого завтрака. Однажды Гарри даже вышел прогуляться просто так, без цели, и вернулся с новой книгой из маленькой лавки и пирогом, который Кикимер потом долго презрительно обсуждал, ворча, что и сам мог бы приготовить не хуже.

Регулус, разумеется, это заметил.

— Вот, — сказал он. — Признак прогресса.

— Какой именно?

— Ты купил пирог просто так и даже съел половину, без всяких нотаций и без того, чтобы тебе выносили мозг, что ты должен питаться.

Гарри улыбнулся.

— Вы ужасны.

— Неправда. Мы с Кикимером исключительно полезны.

…

Вероятно, Гермиона решила пощадить друга и почти год не заговаривала об учёбе. Но когда в очередной свой визит притащила целую стопку брошюр с образовательными программами, Гарри понял, что попал. Его «любимая» подруга снова стала прежней.

— Только посмотри, — сказала она тем самым командирским голосом, которым каждый год заставляла его и Рона готовиться к экзаменам. — Необязательно решать прямо сейчас. Но ты ведь не хочешь навсегда остаться в статусе «Героя» и быть на побегушках у Министерства, которое вызывает тебя только тогда, когда нужно кем-то или чем-то похвастаться? Правильно?

Рон сидел рядом, пил чай и старался не подавиться эклерами, потому что слышать этот тон, направленный не на него, было весело.

Гарри взял бумаги без особого энтузиазма — он прекрасно знал, что подруга не отступит. Но потом действительно начал читать.

И сам не заметил, как увлёкся. Международное магическое право. Дипломатические программы. Курсы по восстановлению послевоенных структур. Программы для целителей и даже набор в европейские команды по квиддичу. Практика в европейских институтах. Гермиона проделала отличную работу, подбирая то, что могло его заинтересовать.

Возможность уехать туда, где на него, возможно, не будут смотреть одновременно как на святыню и общественную собственность. И Гарри вдруг всерьёз задумался об этом.

— В Брюгге хороший институт, — заметил Регулус, заглянув из рамы через плечо Гарри. — В моём мире в Бельгию учиться поехала моя внучка, как раз в этот городок. Вернулась с отличным дипломом, новым выученным языком и одной серьёзной любовной драмой. А ещё — с привычкой спорить с министром так вежливо, что он не сразу понимал, что уже проиграл.

Гарри невольно засмеялся.

— И вы считаете, мне это подойдёт?

Регулус посмотрел на него внимательно.

— Я считаю, что тебе нужна жизнь, в которой всё не начинается и не заканчивается Волдемортом. Учёба — не худший способ начать. Как думаешь?

…

В итоге Гарри отправил заявку на учёбу. Ответ из Брюгге пришёл в конце мая.

Он долго держал конверт в руках, не решаясь открыть. Рон в это время ходил по комнате, ожидая решения друга. Гермиона, сидевшая за столом с чаем, который ей подливал Кикимер, в какой-то момент не выдержала:

— Гарри Джеймс Поттер. Если ты сейчас сам его не откроешь, это сделаю я. Как к акромантулам ходить или василиска убивать — так ты первый, а как письмо открыть…

Регулус наблюдал со стены с выражением человека, который изо всех сил старается не засмеяться.

Гарри вскрыл печать.

Прочитал раз.

Потом второй.

— Меня приняли, — сказал он.

Рон заорал первым. Гермиона тут же вскочила и обняла Гарри так крепко, что ему показалось, будто у него что-то хрустнуло.

Кикимер издал звук, одновременно похожий на рыдание, фырканье и победный боевой клич.

Регулус чуть склонил голову.

— Разумеется, — сказал он. — Умным учреждениям свойственно иногда принимать верные решения.

Гарри поднял на портрет взгляд. И понял, что хочет, чтобы именно этот Блэк увидел этот момент, был рядом, хоть и в такой форме.

Мужчина с портрета уже давно перестал быть для него просто очередным Блэком среди множества других в этом доме. Именно благодаря этому Регулусу, не из этого мира, Гарри начал выбираться из той ямы, в которую незаметно для себя угодил.

…

Летом Гарри съездил в Брюгге на несколько недель. И, пожалуй, это время сильно на него повлияло. Он вернулся другим. Не счастливым и не «здоровым» — нет, но человеком, который сделал ещё несколько шагов в нужном направлении.

Он взахлёб рассказывал о городе, о достопримечательностях, о вкусной еде. А главное — о самом университете, совсем не похожем на Хогвартс. О том, что преподаватель, которому в этом году досталась «честь» развлекать будущих студентов, был «очень счастлив» и напоминал Гарри Кикимера — так же бесконечно ворчал. А ещё Гарри говорил о ведьме из Франции, с которой они два часа спорили в кофейне о послевоенной амнистии для низших чиновников.

— Она тебе понравилась, — невозмутимо заметил Регулус.

— С чего вы взяли?

— Потому что последние пять минут ты жалуешься на неё с лицом человека, который готов поехать обратно, лишь бы ещё столько же времени с ней спорить.

Гарри открыл рот, потом фыркнул.

— У вас чудовищный характер.

— Я знаю, — ответил Регулус, и добавил. — Хорошо, что ты поедешь учиться.

— Я тоже думаю, что это хорошо. Правда. Наверное, мне сразу после войны нужно было сменить обстановку.

— Нет, — мягко поправил Регулус. — Тогда бы ты ничего не понял.

Гарри удивлённо посмотрел на него.

— Вы правда были хорошим главой семьи, да?

Регулус слегка усмехнулся.

— Это лучше спрашивать у моих родственников, но я старался.

…

В день отъезда на Гриммо было непривычно суетливо.

С самого утра Кикимер носился по дому, проверяя вещи Гарри, словно тот собирался не в университет, а на необитаемый остров, где совершенно ничего нет. Регулус с картины наблюдал за этой суетой и гадал, не придавит ли Поттера количество вещей, которые домовик успел запихать в его чемодан, когда тот откроет его на месте.

Когда Гарри спустился к завтраку, чемодан уже стоял у двери, а документы были уложены в рюкзак. Сова, купленная несколько дней назад в Косом переулке, сидела в клетке и, судя по виду, ненавидела всех, кто мешал ей спать.

До выхода оставалось меньше получаса, когда у Гарри вдруг появились сомнения. Он поднял взгляд: на картине в столовой сидел Регулус.

Несколько секунд Гарри молчал.

Потом сказал:

— Я хотел попрощаться. Но сейчас не уверен, что это правильное решение… Я про учебу…

— Разумно, — ответил Регулус. — Было бы невежливо просто исчезнуть после всего, что я сделал ради твоих манер. А сомневаться — нормально. Ты ведь знаешь, что всегда можешь всё бросить и вернуться.

Гарри усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел.

— Спасибо.

— За что именно? — спросил Регулус.

Гарри вздохнул.

— За то, что были рядом. Что не дали мне… — он запнулся. — Не дали остаться в том состоянии. За то, что не испугались. За то, что говорили со мной так, будто я просто человек, один из ваших многочисленных родственников, а не герой.

Регулус очень медленно кивнул.

— Потому что ты и есть человек, Гарри. И часть моей семьи.

Гарри сжал лямку рюкзака.

— А вам не… тяжело? Быть здесь? В чужом мире?

На мгновение лицо Регулуса стало старше, чем обычно.

— Иногда. Здесь нет ни моих детей, ни жены, ни внуков, которые постоянно путались под ногами. Нет брата — даже того, которого я потерял слишком рано. Но я прожил достаточно долго, чтобы научиться ценить. Если всё, чему меня научила жизнь, здесь пригодилось, значит, она прошла не зря.

У Гарри защипало глаза.

— Я буду писать.

— Будешь, — сказал Регулус. — И отвечать, если тебе напишут. А если станет тяжело, просто приедешь сюда. Хорошо?

— Да. Спасибо.

— И ещё, Гарри.

— Что?

На губах Регулуса появилась очень лёгкая, почти отеческая улыбка.

— Скучать по тому, от чего уезжаешь, — нормально, даже если уезжаешь в хорошее место. Это не значит, что ты сделал неправильный выбор.

У Гарри перехватило горло. Он коротко кивнул, потому что говорить стало трудно. Впервые его кто-то провожал. Впервые его кто-то будет ждать.

Потом парень подошёл ближе к картине и неловко, почти по-детски, коснулся пальцами нижнего края рамы.

— Иди, а то опоздаешь, — сказал Регулус.

У камина его уже ждал Кикимер с керамическим горшочком, в котором хранился летучий порох.

— Хозяин Гарри вернётся на Рождество, — объявил он таким тоном, что Поттер невольно улыбнулся.

— Вернусь. И в этом году мы обязательно поставим ёлку, — пообещал Гарри.

Он взял порох, но, прежде чем шагнуть в пламя, обернулся.

Когда-то чужой особняк стал для Гарри не просто местом, где можно переночевать. Теперь дом на Гриммо он по праву мог назвать своим — со всеми его недостатками и вредными родственниками на портретах. И всё же это было место, где его ждали. Неважно, что его ждали старый домовик и портрет человека, которого вообще не должно было быть в этом мире. Портрет человека, не погибшего в восемнадцать, а прожившего долгую и счастливую жизнь.

Гарри подумал, что его дом, наверное, и должен быть таким странным. В конце концов, его жизнь всегда была очень далека от понятия «нормально».

Затем Поттер подхватил вещи и шагнул в огонь. Секунда — и он отправился навстречу новому этапу своей жизни.

Особняк остался позади, ожидая возвращения хозяина. А пока ему предстояло довольствоваться ворчливым Кикимером, портретом Регулуса Блэка из другого мира и обещанием, что к Рождеству Гарри вернётся.

Регулус же смотрел вдаль и думал о том, что теперь ему предстоит ждать ещё одного «Блэка» — и стараться не волноваться, ведь этот мальчишка обязательно найдёт приключения на свою голову.

Было странно осознавать, что ты всего лишь портрет, но при этом смог полюбить ещё одного ребёнка.

Регулус действительно полюбил этого мальчика. Теперь оставалось только ждать и гадать, как скоро в особняке снова зазвучат детские голоса, а по полу будут шлёпать босые ножки.