Жить в общежитии с Лисами было шумно, странно и не так страшно, как опасался Гарри.

После того как Ваймак выслушал официальную версию ФБР о «безымянном ребёнке из дома преступника» и неофициальную — от Нила, он выкурил две сигареты подряд и сказал только:

— Ладно. Значит, у нас теперь есть маскот. Только если он выйдет на площадку раньше, чем закончит начальную школу, я за себя не отвечаю.

Мужчина уже давно смирился с тем, что спокойной жизни ему не видать. Одной проблемой больше — одной меньше, разницы уже особой не играло. Главное, чтобы мальчик не был такой же занозой, как его «старший брат».

Стоило Нилу ответить на все вопросы ФБР, причём не по одному разу, как документы Гарри сделали удивительно быстро. Бюрократия ускоряется, если в дело вмешивается федеральное агентство, университет и тренер с голосом, от которого любой клерк начинает нервно шуршать бумагами.

В свидетельстве о рождении появилась строчка: «Гарри Джостен». Дата — не совсем точная, место рождения — «неизвестно».

В графе «отец» стояло что-то вымышленное, так же как и у Нила. В графе «мать» — прочерк.

Для Гарри важнее всего была не бумага, а то, что в новой комнате Нила поставили вторую кровать. Что за дверью с табличкой «Джостен» теперь иногда висела чья-то детская куртка. Что на кухне всегда находился кто-то, кто наливал для мальчика ещё стакан сока, не требуя ничего взамен.

Гарри всё ещё просыпался по ночам от кошмаров: то от тех, где зелёный свет накрывал всех вокруг, то от тех, где тётя Петуния снова открывала с криками дверцу чулана.

И каждый раз мальчик просыпался в другой комнате, не в чулане. С плакатом с лисой на стене. С мягким светом ночника. С Нилом на соседней кровати, который дышал громче, чем хотелось бы, но очень по-настоящему.

Иногда Гарри вставал, тихо сползал с кровати и подползал ближе к Нилу. Просто чтобы убедиться, что он там, на месте. Но никогда не касался. Боялся.

Пару ночей он просыпался, уткнувшись носом в толстовку, которую Нил давал ему, когда в комнате было прохладно. Она пахла братом. И казалось, что от неё идёт тепло.

Однажды он проснулся от того, что кто-то сел на край его кровати. Нила в комнате не было — тот ещё занимался заданиями на кухне. Мальчик же просто уснул рано.

Гарри замер, притворяясь спящим. Дыхание неглубокое, ровное. Он знал, что нельзя двигаться. Нельзя показывать.

— Поттер, — негромко сказал знакомый голос.

Эндрю. Это был тот парень со светлыми волосами. У него был брат-близнец. Но они разные. Хотя все почему-то их путают. Для Гарри это было очень странно.

Гарри чуть приоткрыл один глаз.

Эндрю сидел, сцепив руки в замок, и смотрел на него. В тусклом свете ночника глаза казались почти чёрными.

— Если ты собираешься здесь жить, — спокойно сказал он, — тебе нужно знать, как устроены правила.

Гарри сглотнул.

— Какие правила? — прошептал он, перестав притворяться спящим.

У тети Петунии тоже были правила…

— Первое, — Эндрю загнул палец. — Никто не имеет права тебя бить. Никто. Ни за что. Если кто-то поднимет на тебя руку — ты сразу об этом говоришь. Мне. Нилу. Тренеру. Любого из нас. Понял?

Гарри осторожно кивнул. Это было хорошее правило. Оно ему нравилось. Хотя его учили молчать. Но он будет говорить. Ведь это правило. А правила нужно соблюдать.

Слова «никто не имеет права» звучали почти как заклинание. Что-то важное.

— Второе, — продолжил Эндрю. — Ты можешь бояться. Это не делает тебя слабым. Это делает тебя живым, — он прищурился. — Но если страх скажет тебе бросить кого-то своего, ты посылаешь его к чёрту. Понял?

Гарри кивнул, но до конца не понял.

Мальчик задумался. Он вспомнил, как во сне видел, как умирают его друзья. Как он сам шёл навстречу зелёному свету, чтобы их спасти. Как он убежал от этого будущего.

— Я уже убежал однажды, — тихо сказал он. — От всех. Это плохо?

Ему было страшно признаваться. Он не хотел быть плохим мальчиком.

Эндрю покачал головой.

— Ты убежал от судьбы, которую придумали за тебя другие, — сказал он. — Это не трусость. Это выбор. Сейчас у тебя будет другой. Каждый день. Оставаться. С нами. Или бежать. Решать тебе. Теперь ты понял?

Гарри молча впитывал. А потом кивнул.

— Третье, — добавил Эндрю. — Если твой «брат» снова решит сыграть в героя-одиночку и вляпаться в какое-нибудь дерьмо… — он наклонился чуть ближе, — ты сообщаешь мне об этом первым. Я ему этого не позволю. Понял?

При мысли, что Нил может снова попасть в беду, у Гарри сжалось в груди.

— Понял. Я буду следить, — очень серьёзно ответил он.

Эндрю кивнул. Встал.

На пороге он задержался на секунду.

— И ещё, Поттер, хотя теперь ты Джостен, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты просил семью. Семьи не бывают идеальными. Здесь много дерьма. Много криков. Много плохого бывает. — Он сделал неопределённый жест. — Но если однажды тебе покажется, что никого нет рядом — ты ошибаешься. Мы все рядом.

Гарри сжался под одеялом.

— Обещаете? — спросил он.

Эндрю на секунду закрыл глаза.

Обещания — это валюта, которой он не любил расплачиваться. Но за дверью этой комнаты был Нил, который когда-то вытащил его самого из тесной коробки, называемой «жизнь без смысла» или жизнь под кучей препаратов. А на кровати — ребёнок, отказавшийся от магии ради шанса не сидеть в тесном чулане и не слушать чужие шаги в коридоре.

— Нет, — честно сказал Эндрю. — Я не обещаю. Но я сделаю всё, что могу, чтобы ты не остался один.

Гарри не стал придираться к словам.

— Этого достаточно, — прошептал он.

Когда дверь за Эндрю закрылась, Гарри ещё долго лежал, глядя в потолок. Потом повернулся на бок.

Прошло время. Брат пришёл в комнату и лёг.

Гарри не спалось. На соседней кровати Нил ворочался, бормоча что-то про тренировку, мяч и «Кевин, заткнись». Гарри тихо захихикал.

А потом он уснул.

В своём первом сне о будущем он видел, как умирают все, кого он любит.

В новом сне, который пришёл к нему под утро, он сидел на трибуне большого зала, полного людей и шума. На площадке бегал Нил, рядом — другие Лисы, мяч стучал о стены. Эндрю стоял в воротах, лениво отбивая всё, что летело в его сторону. Дэн кричала что-то из-за спины Гарри. Мэтт швырял попкорн. Ваймак ругался, но улыбался.

И никто не умирал.

И никто не звал его «избранный».

Только один парень из команды повернулся к нему, ухмыльнулся и крикнул:

— Эй, Джостен-младший, ты идёшь с нами после игры играть в приставку?

И Гарри, которому ещё долго предстояло разбираться с тем, кем он был и кем мог бы быть, просто кивнул.

Потому что теперь у него было то, о чём он так просил в своём чулане.

Не магия. Не слава. Не великое предназначение.

Семья.

Очень странная, очень громкая, очень несовершенная.