Гарри, выбирая страну, куда переехать, решил не мелочиться и уехать как можно дальше. Выбор пал на Америку. Во-первых, далеко от Англии, а во-вторых, там говорят на английском. Да и волшебников там достаточно, чтобы жить, не меняя привычек. Тем более его дочери ещё предстояло получать магическое образование.

Америка оказалась другой. Даже воздух здесь пах свободой. Глупо, конечно, но уже во время первой прогулки по магическому кварталу Гарри понял: здесь все иначе. Не было старых каменных домов, какие можно встретить в Косом переулке. Не было толп магов в мантиях и шляпах. Здесь не говорили на каждом углу о Гарри Поттере. А магов вообще было сложно отличить от обычных людей. Улицы были шире, чище. И косых взглядов почти не было. Скорее любопытные — и направлены они были на ребёнка. Как и в обычном мире. Стоило Гарри появиться с малышкой, как вокруг начинался ажиотаж. Всё-таки не так часто можно было встретить отца с ребёнком без сопровождения матери.

Выбор места жительства был для Гарри очень важен. Да и Кикимер не раз об этом говорил. Поэтому рассматривали районы, где магии всё же было больше. В итоге волшебник остановился на штате Массачусетс, на небольшом городке Салем, расположенном неподалёку от Бостона. Дом, купленный на деньги из наследства, находился ближе к окраине. С виду он был до странности самым обычным: деревянный, с каменным фундаментом, просторной верандой и большими окнами, в которые по утрам пробиралось солнце.

Возможно, сказалось что-то оставшееся после войны, а может, наоборот, повлияли новые тревоги, но Гарри с помощью книг из библиотеки Блэков накрутил вокруг дома и по всему участку такую сложную защиту, что сам потом удивлялся тому, как хорошо она работала. Правда, со временем он уже и сам не мог толком разобрать, где она начинается, а где заканчивается. Кикимер же в своей ворчливой манере даже похвалил мастера Гарри.

Домовик, впрочем, ворчал всегда и по любому поводу. Начиная с того, что здесь, в Америке, ужасные продукты, ужасные лавки и ужасные люди. Что даже серебряные ложки какие-то неправильные. А посуда и вовсе на фарфор не похожа. Но, как бы он ни брюзжал, именно Кикимер освоился на новом месте быстрее всех. Даже обзавёлся кучей милых привычек — по крайней мере, в глазах Гарри они были именно такими. Кикимер повадился по вечерам подметать веранду, при этом внимательно сканируя окружающую местность. Умудрился уговорить хозяина разбить сад и поставить теплицу, где, по его словам, выращивал правильные овощи и фрукты для маленькой хозяйки. А ещё его нередко можно было застать за разговором с домом. Он обращался с ним так, будто тот был живым.

— Ну что ты, старичок, петлями скрипишь? Смажу я тебя сейчас, смажу.

Сам же Гарри, который уже научился справляться с малышкой, а без постоянных походов в «Нору» вдруг обнаружил у себя даже свободное время, начал учиться, а потом и подрабатывать. Кучу книг из библиотеки Блэков он прочитал от корки до корки. А затем начал мастерить небольшие артефакты, браться за ремонт старых простеньких амулетов и перстней. Так, сам того не замечая, его хобби переросло в нечто большее. Он начал сотрудничать с мастерской артефакторов в магическом квартале Бостона, брать у них работу. Сначала пришлому англичанину не слишком доверяли, но потом, с каждым выполненным заказом, росло и доверие, и уважение. В какой-то момент даже перестали замечать странности парня. Он ведь никогда ничего не рассказывал о себе. Да и в целом волшебник был неразговорчив.

Прошло немало времени, прежде чем англичанину удалось сделать себе имя. Не имя героя — Гарри Поттера — Мальчика, который выжил и победил, — нет. Парень заработал себе репутацию молодого и талантливого артефактора.

Гарри нравилось возиться с артефактами. Со временем он всё чаще начал работать с металлами, особенно с украшениями. Даже пробовал делать их сам, а не покупать заготовки у ювелира. Пожалуй, именно эта работа помогала волшебнику не думать о своей умершей супруге каждую секунду. Тишина и покой дома, которые нарушал лишь голос дочери, Гарри нравились. Даже он сам будто перестал их тревожить, стал более молчаливым. Пожалуй, прежним он оставался только рядом с любимой малышкой.

Кира росла. И Гарри казалось, что слишком быстро это происходило.

Девочка была удивительным ребёнком. После переезда в Америку Кира будто обрела спокойствие. Пожалуй, Гарри не мог припомнить, чтобы она хоть раз устраивала такие истерики и плакала так, как это бывало в «Норе». В целом Кира была из тех детей, которые почти не плачут. Даже разбивая колени, она не рыдала, а только жалобно смотрела на папу, зная, что он за секунды уберёт боль и намажет ранку мазью. Да и испугать ребёнка было почти невозможно. Казалось, всё бесстрашие отца и матери соединилось в этой малышке. Но, несмотря на свою необычность, девочка росла очень умной и ответственной. И могла влюбить в себя кого угодно с первого взгляда.

Когда она впервые засмеялась, глядя на то, как Кикимер пускает для маленькой хозяйки мыльные пузыри, Гарри почувствовал, как внутри, там, где после смерти Джинни, казалось, навсегда поселилась пустота, что-то оживает, распускается, будто цветок по весне.

Домовик же от каждой улыбки маленькой хозяйки будто молодел и принимался ухаживать за семьёй, домом и садом ещё усерднее.

Порой Гарри ловил себя на том, что, играя с дочерью в кубики, сравнивает малышку с её матерью. Вот у Киры такой же упрямый подбородок, как у мамы. Она так же морщит носик, как покойная супруга, когда чем-то недовольна. Девочка точно так же высовывает кончик языка, когда на чём-то сосредоточена. Нет, Гарри никогда не видел в Кире Джинни. Просто он был рад, что в его девочке живёт частичка любимой супруги. Хотя от самого Поттера ей тоже кое-что досталось, помимо глаз, например, волосы. У девочки они были такими же яркими, как у мамы, только густота и лохматость достались от отца. Поэтому примерно лет до двух малышка ходила как одуванчик — волосы торчали во все стороны. И только когда они отросли до определённой длины, это безобразие на голове превратилось в красивейшие локоны, которым, кажется, завидовала вся женская часть магического и немагического Бостона.

Несмотря на близкие отношения между отцом и дочерью, Гарри долго ничего не рассказывал ей о войне и тех потерях, что остались в Англии. Конечно, когда девочка стала достаточно взрослой, чтобы спрашивать и интересоваться их родиной, Поттеру пришлось всё рассказать. Точнее, открыть доступ в комнату, в которую он сам заходил только по необходимости. Фотографии Джинни и так висели по дому рядом с другими семейными снимками. Но именно в той комнате стояли коробки с её вещами. Всё, что осталось у Гарри от любимой. У него не хватило духу выбросить хоть что-то, поэтому все вещи из дома на Гриммо были упакованы и перевезены в Америку.

Здесь были и альбомы с фотографиями, и школьные вещи, и конспекты Джинни, и шарф факультета Гриффиндора, и вся экипировка для квиддича. Были и письма, и даже свадебное платье.

В одной из коробок Кира откопала альбом с фотографиями, который когда-то сделал Криви. На снимках все были ещё совсем детьми. И Джинни — тоже: маленькая, с круглыми щёчками и россыпью веснушек.

— Это мама такая смешная?

Гарри кивнул.

— Ты её любил?

— Да, конечно, — сказал он и, впервые позволив себе произнести это вслух, добавил: — Я люблю её. До сих пор люблю.

Кира немного подумала и сказала:

— Это хорошо. Значит, мама выбрала хорошего мужа.

— Наверное, — слишком тихо ответил Гарри дочке.

Помолчав, Кира снова спросила:

— Мама, наверное, наблюдает за нами. Как ты думаешь, она будет ругаться, если я не захочу играть в квиддич, как вы с ней?

— Думаю, твоя мама приняла бы любой твой выбор, малыш.

Кира аккуратно отложила альбом в сторону, а затем крепко обняла Гарри.

Волшебнику было тяжело вспоминать, но присутствие его солнышка, если и не залечивало раны, то хотя бы давало им время и возможность зарубцеваться.

…

Связь с Англией за эти годы почти полностью сошла на нет. После отъезда Гарри Гермиона писала пару раз в год дежурные письма, содержание которых сводилось сначала к вопросам о том, как у них дела, а затем — к рассказам о том, что у них всё по-прежнему: работают, живут. Но даже в этих будничных письмах умудрялись проскальзывать строки с обвинением в том, что Поттер сбежал и бросил их всех. Рон, человек, которого Гарри считал лучшим другом, за все эти годы не написал ни строчки. Миссис Уизли с мужем — тоже. Да и сам Гарри не пытался наладить отношения. В первый год после переезда он отправил письма и фотографии Киры. Вот только ответа не последовало, и после этого волшебник решил не навязываться. Он устал всем что-то доказывать.

Джордж же писал редко и не всегда много, хотя бывало, что присылал и объёмные письма, в которых рассказывал о каком-нибудь своём новом изобретении. А ещё его письма всегда были написаны короткими фразами — так, будто он до сих пор не привык к тому, что мысль теперь нужно озвучивать полностью самому, а не ждать, когда Фред продолжит её за него. Порой письма состояли всего из пары строк, в которых он интересовался племянницей:

«Как она?»

«Не давай ей чувствовать себя причиной».

«Я скучаю по ней. По обеим».

Пожалуй, единственным человеком из старой жизни, с кем поддерживалась связь, была Полумна. Именно она стала крёстной Киры. Каждый раз, когда девушка присылала письмо, внутрь была вложена открытка из той страны, в которой она находилась в момент написания. Выйдя замуж за внука Ньюта Саламандера Рольфа, известного в своих кругах магозоолога, она часто бывала с мужем в экспедициях. Поэтому Гарри и Кира редко видели Полумну у себя в гостях.

Крёстная не забывала присылать малышке рассказы о самых разных существующих и несуществующих зверях и существах. Порой даже на самих письмах можно было найти целую россыпь смешных рисунков. Но были среди этих писем и те, что адресовались именно Гарри. Он читал их по ночам, когда Кира спала. Ведь именно в это время он мог полностью расслабиться и не пытаться выглядеть сильным. Полумна часто писала о том, как пережить потерю, рассказывала о своей матери и об отце, который тоже погиб незадолго до битвы за Хогвартс. Порой её письма заставляли Гарри плакать.