Осенний ветер в Хогвартсе ощущался живыми, озорными и немного колючими порывами воздуха. Он срывал с деревьев позолоченные листья, гоняя их по открытым каменным коридорам, и воровал то, что плохо лежало. Сегодня его добычей стал изящный шёлковый платок золотого цвета.  

Ветряной поток сорвал с девичей шеи вещицу, которая теперь беспомощно трепетала на верхних ветвях старого вяза у фонтана.

Владелица платка, Гермиона Грейнджер, стояла под деревом, сжимая в ладонях учебники. Её щёки горели не только от прохлады, но и от яростного раздражения на саму себя. Гермиона уже опаздывала на занятие, когда поняла, что её палочка осталась на ночном столике в спальне Гриффиндора. Непростительная забывчивость, которая усугубилась этой дурацкой ситуацией с платком, который слетел с нее, когда девушка спешно возвращалась за палочкой. Платок, этот дорогой сердцу подарок родителей, будто издевался, паря в вышине, совершенно недосягаемый.

Её мозг лихорадочно перебирал варианты того, как она может достать вещицу без палочки, но каждый раз наталкивался на стену невозможности. Слишком высоко, чтобы взбираться за ним по дереву. Слишком опасно потерять платок навсегда, тряся ветки, ведь ветер может унести его с утёса, стоит ткани выпутаться из цепких веточек. 

В этот момент по дорожке, ведущей к полям для квиддича, раздались неспешные шаги. Из-за угла замка вышел Драко Малфой. В его руках была новенькая, отполированная до блеска метла, которую он держал на плече с непринуждённой небрежностью. Его оценивающий взгляд скользнул по Гермионе, по её взъерошенным от ветра волосам, по покрасневшим щекам, и наконец, проследив за её взглядом, устремился к верхушке дерева, где золотым пятном маячил злополучный платок. Уголок его тонких губ дрогнул.

— Потеряла что-то, Грейнджер? — его голос был ровным, но в нём звенела издёвка. — Или просто решила полюбоваться деревьями в разгар учебного дня? 

Гермиона сжала челюсть. Гордость, острый и слишком знакомый ком в горле кричал ей развернуться и уйти. Но взгляд снова цеплялся за шелк. И часы тикали. Она сделала глубокий вдох, ощущая, как каждое слово режет ей горло.

— Мой платок застрял. Ты… не мог бы достать его?

Он медленно опустил метлу на землю, оперевшись на рукоять локтем, и сделал вид, что серьёзно обдумывает ее предложение.

— С чего бы мне помогать тебе? — спросил он. — Или я пропустил момент, когда мы вдруг стали лучшими друзьями? 

— Я сделаю за тебя домашнее задание по Зельеварению, — выпалила она, ненавидя себя за эту сделку.

Он рассмеялся, запрокинув голову. 

— Полагаешь, мне нужна помощь с домашкой? Я что, похож на рыжего недоумка, который без твоей помощи и второй курс не закончил бы? Справлюсь и сам, спасибо.

Вся её натура взбунтовалась. Она резко развернулась, бормоча себе под нос:

— Мерлин, лучше бы я и не спрашивала… — её каблуки отстучали по камню два решительных шага.

— Стой-стой, — его голос остановил её, но в нём не было и намека на благодетель. Было любопытство, хитрость и желание…поиграть. — Ладно. Я помогу тебе. Но с одним условием.

Она настороженно обернулась.

— Ты достанешь его сама.

— Ну…окей. Давай свою палочку, — сказала она, делая шаг к Малфою. 

Его улыбка стала шире. Он поднял руку и покачал перед ней указательным пальцем. 

— Нет-нет, Грейнджер, — его взгляд упал на метлу, — с помощью этого. 

Она остолбенела.

— Ты издеваешься? Ты же прекрасно знаешь, что я не… — она замолчала, сглотнув конец фразы.

Он прищурился, и в его бледных глазах вспыхнул настоящий, живой интерес.

— Хм, что же это…золотая девочка, гордость школы… чего-то не может? Вау. — Он сделал паузу для драматизма, с его лица не сходила улыбка. — Кто бы мог подумать. 

— Ты…ты просто… — её лицо начинало походить на спелый помидор. 

— Или ты можешь полететь со мной, — Драко решил прервать ее тираду ненависти и презрения. 

Гермиона опешила. Она смотрела на него, пытаясь найти в его лице подвох.

— Если твой план, это сбросить меня с высоты или поиздеваться, можешь даже не начинать, — сказала она, пытаясь скрыть обиду в голосе. 

— Клянусь, не сброшу, — ответил Драко и, как ни странно, в его тоне прозвучало что-то, напоминающее честность. 

— Тогда зачем тебе это нужно?

— Просто… ради интереса, — он сделал паузу, задумавшись. — И, возможно, мне хочется посмотреть, как самая отважная гриффиндорская всезнайка съёжится от страха на трёхметровой высоте.

Это было попадание точно в цель. Его слова задели не только её гордость, но и ту глубокую, тщательно скрываемую уязвимость, которую она сама себе редко признавала. Она ненавидела чувствовать себя слабой. Ненавидела страх. А ещё она действительно опаздывала. Мысли смешались: унижение, злость, спешка…

— Ладно, — ядовито выдавила она. — Но только попробуй распускать руки. 

Он фыркнул, покачав головой. 

— Да надо оно мне, Грейнджер. Не смеши меня. 

Он подошёл ближе, перехватил метлу и показал жестом, как сесть ближе к рукояти. Её руки дрожали, когда она ухватилась за гладкое дерево. Позади неё слышалось его размеренное дыхание. Потом он сел, и все её внимание сконцентрировалось в пространстве между его руками, которые легли на метлу по обе стороны от неё. Он не касался её, но она чувствовала исходящий от него запах мятного геля для душа, слышала шорох его мантии, ощущала тепло тела, ярко контрастирующего с погодой. Он был вездесущим, тесным, невыносимо близким.

— Держись, — бросил он, и метла плавно оторвалась от земли.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. В тот миг, когда почва ушла из-под ног, а сердце ёкнуло и прыгнуло в горло, её спина сама, против её воли, вжалась в его грудь, инстинктивно ища опоры. Гермиона услышала над самым ухом его тихий, сдавленный смешок. Глубокий звук, который отозвался вибрацией где-то у неё в позвоночнике. И в этот момент… что-то случилось. Тонкий, почти незаметный электрический разряд пробежал по месту, где её лопатки касались его тёплой, прочной груди. Они оба вздрогнули. И оба мгновенно списали это на непривычность их положения, на ветер, на что угодно.

Они подлетели к дереву. Платок был совсем близко, трепетал на тонкой ветке.

— Ну же, — его голос прозвучал прямо у её виска. — Протяни руку и хватай свою драгоценность. Только не дергайся резко. 

Она потянулась и тут же почувствовала, как метла качнулась под её неловким движением. Паника, холодная и липкая, обожгла её изнутри. Её дрожащая рука тут же прижалась к груди. 

— Не могу, — прошептала она, ненавидя себя за этот шёпот.

Он наклонился чуть ниже, и его губы оказались в сантиметре от её мочки уха. Его дыхание обожгло кожу.

— Что-что? Не слышу.

От этой издёвки, от его тона в ней что-то щёлкнуло. Она резко повернула голову, чтобы огрызнуться, бросить ему в лицо язвительную реплику. Но слова застряли.

Они замерли. Их лица оказались так близко, что она впервые увидела насколько светлыми были его ресницы, какими цветами переливались его глаза, и что над правой бровью находилась небольшая родинка. Её взгляд непроизвольно упал на его губы. Он тоже смотрел на её. На миг время потеряло всякий смысл. Звуки исчезли. Существовало только это натянутое, пульсирующее пространство между ними.

Она первая опомнилась, резко отведя взгляд, и чувствуя, как жар разливается по щекам.

— Просто подлети ближе, чёрт возьми, — просипела она.

Он молча выполнил манёвр, подведя её почти вплотную к ветке. Забыв обо всех предосторожностях, она резко потянулась за платком, и баланс был окончательно потерян. Она ахнула, чувствуя, как тело кренится в сторону. Но прежде чем страх успел оформиться в крик, его уверенная, сильная рука обхватила её за талию, прижимая к себе и стабилизируя. Вторая его рука ловко сорвала с ветки шёлковый платок.

Опускаясь вниз, они не произнесли ни слова. Внутри Гермионы бушевала буря из стыда, злости и какого-то странного, тревожного тепла там, где до сих пор чувствовалось мягкое сжатие его пальцев на её боку.

Метла аккуратно коснулась земли. Он протянул ей платок. Их пальцы едва коснулись, и снова эта глупая, необъяснимая искра прошлась волной по всему её телу.

Драко наклонился снова, и его губы снова оказались опасно близко к её уху, но на этот раз его голос был тише, почти шёпотом, обволакивающим и глубоким.

— Испугалась?

От этого тембра, от тепла его дыхания по коже её всю пронзила мелкая дрожь. Не думая, она выхватила платок, отпрянула и, буркнув: «Иди ты, Малфой», — пустилась прочь, не оглядываясь.

Драко не двинулся с места. Он смотрел ей вслед, пока её коричневое облако волос не растворилось в лабиринтах школы. Потом его взгляд опустился на руку, которая всего минуту назад держала её талию. Он медленно сжал пальцы в кулак, словно пытаясь удержать что-то ускользающее. Остаточное тепло, форму её тела, это странное жжение прикосновения. Он стоял так долго, что, кажется, и вовсе забыл о тренировке по квиддичу. Да и когда он пришёл на поле с огромным опозданием, получив от капитана сокрушительный нагоняй, его мысли были всё ещё слишком далеко.

Последующие дни Гермиона Грейнджер провела в состоянии тихого, кипящего смятения. Её мир, выстроенный из чёткой морали, правил и уверенности в том, что каждый человек укладывается в определённую категорию, дал трещину.

Доселе она точно знала, от кого стоит держаться подальше, кто представляет из себя опасность или, как минимум, кто абсолютно точно не должен занимать её мысли. 

Однако, она ловила себя на том, что в библиотеке её взгляд самопроизвольно скользил по рядам в поисках белёсой головы, а на уроках её внимание приковывали не только пузырьки в её котле, но и уверенные движения его рук на другом конце класса. И каждый раз она яростно отгоняла эти мысли, углубляясь в учебники с таким рвением, что даже профессор МакГонагалл однажды заметила с лёгкой тревогой: «Не перетруждайтесь, мисс Грейнджер».

Но хуже всего было физическое воспоминание. Порой она словно вновь чувствовала жёсткую ткань его мантии у своей спины, твёрдые мышцы предплечья, сжимающие её талию, и тот низкий смешок, который проник прямо под кожу. И эту дрожь. Такую унизительную, и такую восхитительную дрожь.

Драко Малфой же, казалось, вернулся к своей привычной роли. Он щеголял по коридорам с тем же высокомерным видом, отпускал колкости в адрес гриффиндорцев, и тренировался на поле до седьмого пота. Но те, кто знал его хорошо, замечали его лёгкую рассеянность. Иногда его взгляд затуманивался, устремляясь в окно на клубящиеся облака, а пальцы правой руки непроизвольно потирали подушечки, вспоминая текстуру шёлкового платка или изгиб её талии.

Судьба, или, возможно, сама магия Хогвартса, любила устраивать неожиданные встречи. Неделю спустя они столкнулись на священной для Гермионы территории, в отделе редких книг библиотеки. Она искала трактат по сложным телепортационным заклятьям для дополнительного эссе, он же искал старый фолиант по истории квиддича, в попытке подтянуть тактику. 

Гермиона стояла на шаткой деревянной стремянке, уходящей к самым верхним полкам. Она, встав на цыпочки на предпоследней ступени, тянулась к нужной книге. Вся её фигура вытянулась в упругую, тонкую струну, от кончиков пальцев, скользящих по корешкам, до носков туфель. Юбка задралась на несколько сантиметров выше колена.

Именно в этот момент его тень упала на стеллажи рядом. Она не услышала его шагов. 

— Снова не можешь до чего-то дотянуться, Грейнджер? — его голос прозвучал прямо у подножия лестницы, негромкий, с лёгкой, едва уловимой озорной ноткой в голосе. — Это уже становится привычкой.

Она вздрогнула так сильно, что дерево под ногами жалобно заскрипело. Вся её концентрация, сосредоточенная на книге, разлетелась в прах от неожиданности и, главное, от того, чей это был голос. Сердце дико застучало где-то в горле. В попытке удержаться она инстинктивно схватилась за ближайший корешок. Книга с грохотом вывалилась из ряда, увлекая за собой ещё несколько томов. Стремянка качнулась с решительным намерением опрокинуться.

Мир на мгновение превратился в хаос падающих фолиантов. Она ахнула, уже чувствуя, как летит вниз.

Но падения не последовало.

Вместо этого её тело встретили твердые, уверенные руки, которые поймали её на лету с такой легкостью, будто она весила как перышко. Рефлекс одного из лучших ловцов Хогвартса сработал безупречно. Он молниеносно поймал её и сразу же развернулся, подставив спину под град падающих книг, прикрыв её голову своим плечом.

Книги продолжали падать по цепной реакции. Один из томов, в массивном кожаном переплете с металлическими уголками, угодил ему прямо между лопаток. Глухой, сдавленный стон вырвался из его груди. Его веки сомкнулись от боли, а пальцы, обхватившие её под коленями и прижавшиеся к её спине, непроизвольно впились в ткань её рубашки и кожу на её ногах. 

Гермиона замерла, её собственная рука была прижата к его груди, глаза широко раскрыты от шока. Воздух вытеснился из её легких, но не от удара, а от осознания происходящего. Он её поймал. И закрыл собой. И не отпускал.

В этой точке сузилось нескольких фактов: тяжелое, учащенное дыхание у ее уха, запах его тела, проникающий сквозь слои ткани, и абсолютная, оглушающая тишина, наступившая после грохота.

— Ты… ты как? — осторожно, почти невнятно, прошептала она. 

Он выдохнул, и его дыхание взъерошило её волосы.

— Жить буду, — сквозь зубы процедил он, и в его голосе сквозь боль уже пробивалась знакомая ирония. 

Наконец он открыл глаза. Серые, как дымчатый кварц, они заглянули прямо в её широкие, тёмные блюдца. Так близко. Она видела собственное отражение в них, растерянное, сбитое с толку.

— В кого ты такая чертовски неуклюжая, Грейнджер? — спросил он. Вопрос прозвучал не как обвинение, без злобы или насмешки. 

Но её защитные механизмы уже начали медленно перезагружаться.

— Вообще-то, у меня всё было под контролем, — пробормотала она, чувствуя жар на щеках, — пока ты не пришёл и не напугал меня.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Затем, собравшись, он медленно, будто нехотя, выпрямился и поставил её на ноги. Её колени слегка подкосились, но не от слабости, а от странной, внезапной потери точки опоры. Постыдная мысль, что ей не хотелось, чтобы он её отпускал, пронеслась яркой и колючей вспышкой.

Она потупилась, неловко поправляя юбку, и её взгляд упал на пол. Десятки древних фолиантов лежали в жутком беспорядке.

— Мерлин, мадам Пинс… — ахнула она, тут же опускаясь на корточки и начиная собирать книги в аккуратную стопку.

Он стоял над ней, потирая спину.

— Только не говори мне, что ты полезешь обратно наверх с этой стопкой. 

Она подняла на него взгляд, потом на книги, потом на высокие полки. Логика диктовала положить стопку на пол и методично, по одной, водворять всё на место. Сделать всё самой. Она всегда справлялась сама. Но сейчас, здесь, с ним... Тишина между ними всё ещё вибрировала от недавнего касания. И ей, к её собственному изумлению, не хотелось, чтобы он уходил. Это осознание она отложит на поздний вечер, чтобы разобрать на атомы, зарывшись лицом в подушку. Но сейчас она просто произнесла, заглядывая ему в глаза:

— Поможешь?

Его бровь поползла вверх. Уголок губ изогнулся.

— И вновь тебе нужна моя помощь, Грейнджер. Ещё одна новая привычка?

Она смущённо отвела взгляд, делая вид, что проверяет целостность переплёта.

— Я могу и сама, — бросила она, уже начиная неловкий манёвр с тяжелой стопкой в руках.

Но он был быстрее. Он легко взял книги из её рук, его пальцы на мгновение коснулись её.

— Поднимайся уже на эту чёртову лестницу. Только, ради всего святого, осторожно.

Его тихий, почти заботливый тон послал новую волну дрожи вдоль её позвоночника. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и быстро взобралась на несколько ступеней.

Он встал сбоку, высоко держа стопку. Она брала по одной книге из его рук, её пальцы каждый раз слегка касались его. Он старательно смотрел куда угодно: на корешки, в дальний конец зала, на её руки, но стоило ей потянуться повыше, чтобы втиснуть книгу на место, линия её бедра, обтянутая чулком и тканью юбки, открывалась его взгляду. Его челюсть сильно сжималась. В конце концов, он был не железным. 

И в какой-то момент, протягивая руку за очередным томом, она это увидела. Его взгляд, тяжелый и темный, скользящий по её ноге от лодыжки вверх. Взгляд, который от кого угодно ощущался бы ей как что-то грязное и неприемлемое, но от него это ощущалось как…как долбаный пожар по всему телу, который почему-то никто не выезжал тушить. Это было осязаемо, как прикосновение. И реакция её тела была мгновенной. По коже, прямо под этим свинцовым взглядом, пробежала крупная, отчетливая рябь мурашек.

Он заметил. Конечно, заметил. Его собственное дыхание на миг сперлось. Казалось, никогда ещё он не хотел так сильно до чего-то дотронуться. Золотой снитч, маячащий у самой ладони в решающем матче, мерк в сравнении с этим безумным, простым желанием провести ладонью по её коже, почувствовать, как под ней пробегает эта дрожь. 

Она уже закончила и спустилась на пару ступенек, когда он не удержался:

— Тебе холодно, Грейнджер? — его голос был низким, нарочито невинным.

Её лицо, которое обычно было сильно ниже его из-за разницы в росте, теперь было с ним почти на одном уровне, даже немного выше. Он приподнял голову, заглядывая ей в глаза с вызовом. 

Её сердце пустилось в дикую пляску. Она попыталась собрать остатки достоинства и здравого смысла.

— Кто разрешал тебе пялиться?

— Помнится, было правило «не распускать руки», — парировал он, не отводя глаз. — Про «пялиться» уговора не было.

Щёки её вспыхнули багрянцем.

— Ты… ты бесстыжий.

Он сделал небольшой шаг ближе. Пространство между ними снова стало непозволительно крохотным.

— Готов поставить тысячу галеонов, что ты тоже, — прошептал он.

И его глубокий, голодный взгляд снова, как тогда во дворе школы на метле, упал на её губы. Её язык, совершенно неконтролируемо, инстинктивно облизал нижнюю губу, смочив внезапную сухость. Она увидела, как расширились его зрачки, поглощая серую радужку. Это было чистейшее сумасшествие. 

Собрав последние крохи самообладания, она сглотнула и спустилась на пол, обходя его стороной.

— Занятия скоро начнутся, Малфой, — бросила она, направляясь к выходу из лабиринта стеллажей, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину.

— Ты придешь завтра на игру?

Она замерла, не оборачиваясь.

— Не планировала.

Пауза. Затем, без его обычной надменности, он произнес одно простое слово, которое что-то перевернуло в них обоих, кажется, уже навсегда. 

— Приходи.

Гермиона простояла так ещё несколько секунд, сердце колотилось как сумасшедшее. Она не дала ответа. Но и не сказала «нет». Слегка выпрямив плечи, она вышла из библиотеки, унося с собой вкус его дыхания на губах и жгучее воспоминание о его руках, державших её так крепко, будто в этот момент она действительно была для него чем-то хрупким и ценным.

Она не хотела идти на игру. Искренне, всей душой не хотела. Это было абсурдно. В субботу можно было выспаться, провести время с Гарри и Роном, наверстать чтение по древним рунам. Было тысяча разумных, логичных, правильных причин остаться в уютной гриффиндорской гостиной. 

Зачем ей идти? Ради него? Ради этого… этого высокомерного, ядовитого, слизеринского… 

Нет. Это была просто какая-то глупость. Наверное, переутомление перед экзаменами. Её разум, перегруженный формулами и заклинаниями, начал выдавать сбои, подсовывая странные, иррациональные картинки: серебро взгляда в полумраке библиотеки, тепло рук, державших её на метле и на полу у стеллажей. А он… она даже не пыталась понять, что творилось в его голове. Скорее всего, это была очередная изощрённая игра. Способ потешить своё эго, позлить её, поиздеваться. И она, Гермиона Грейнджер, не настолько глупа, чтобы вестись на такие примитивные манипуляции. Решено. Она остаётся.

Твёрдо решив это утром, она к полудню с удивлением обнаружила, что уже надевает тёплый шарф и ищет перчатки.

— Сегодня предстоит жаркая игра! Полуфинал! — весело щебетала Ханна Эбботт, когда они потоком студентов двигались к стадиону. Гермиона натянуто улыбнулась в ответ. Чёрт, сегодня даже играл не Гриффиндор. Слизерин против Когтеврана. Ей-то какое дело?

Но её ноги упорно несли её вперёд. Что-то внутри, тёплое и тревожное, вело её против воли, против логики, против всех её принципов. Это было похоже на магнетизм, на невидимую нить, которую она не могла порвать, даже осознавая её существование.

Она села на трибуны, старательно выбрав место подальше от основного фанатского сектора Слизерина. Её план был прост: посмотреть на игру и уйти. Но её глаза-предатели, сразу же нашли его. Платиновая голова блестела под редким осенним солнцем. Его уверенная стойка на метле пугала соперников и вдохновляла серебристо-зеленых. Поза напоминала хищника, высматривающего добычу. Раньше вся эта его самоуверенность бесила её. Сейчас же… она заставляла её сердце биться чаще. Гермиона наблюдала, как он лихо разворачивается, как отслеживает движение снитча, как парит, почти не двигаясь, выжидая. Каждое действие было отточенным, грациозным и… чертовски привлекательным.

Она чувствовала, как жар разливается по шее. Ее мысли становились совершенно неприличными. 

Она опустила голову в ладони, пытаясь физически отгородиться от этого зрелища. От этой необъяснимой, мучительной тяги.

Погружённая в свой внутренний хаос, она полностью отключилась от происходящего на поле. Крики толпы, свист метел, комментарии Ли Джордана, всё превратилось в далёкий, невнятный гул. Она не видела, как загонщик Когтеврана со всей силы откинул бладжер, случайно послав его с дикой скоростью не в сторону игроков, а в трибуны. Прямо в сектор, где она сидела, уткнувшись лицом в ладони.

Резкий, испуганный вскрик рядом заставил её поднять голову. И она увидела. Чёрный, размытый шар, уже совсем близко. Летящий прямо в её лицо. У неё не было времени на панику, только на короткий, перехваченный дыханием звук: «А…»

Но увидел он. Его взгляд, лихорадочно блуждающий по полю в поисках золотого блика, на долю секунды метнулся к необычной траектории бладжера. И застыл на её фигуре. На её широко раскрытых, испуганных глазах.

Мысль опередила действие. Драко Малфой, за секунду до этого замерший в идеальной позиции, резко бросил свою метлу вниз в головокружительном пике. Он не пытался поймать бладжер рукой, это было бы невозможно. Он влетел в его траекторию на полной скорости и со всей силы ударил по нему древком своей метлы. Глухой, деревянный тук прозвучал громко, даже сквозь рёв стадиона.

Бладжер, отбитый, резко ушёл в сторону. Но ударная волна и неудобное положение сбили Драко с курса. Его метлу закрутило, он едва удержался, перевесившись почти горизонтально, одной рукой вцепившись в ручку, ногами соскользнув со стремян. На мгновение показалось, что он падает. Трибуны ахнули в унисон.

Но Драко выстоял. С трудом, но он выровнял метлу и снова занял позицию в воздухе, отряхиваясь. Только самый внимательный зритель мог заметить, как он слегка потер плечо, принявшее на себя отдачу.

На трибунах на секунду воцарилась ошеломлённая тишина, которую тут же прорвал дикий рёв слизеринцев. Их ловец только что совершил невероятный, самоотверженный манёвр. Даже когтевранцы посмотрели на него с уважением.

Гермиона сидела, застывшая. Рука была всё ещё прижата ко рту. Она чувствовала, как дрожь, начавшаяся изнутри, сотрясает всё её тело.

Их взгляды встретились. Пыль, волосы, прилипшие ко лбу, его разгорячённое, сосредоточенное лицо. Он смотрел на неё несколько секунд, будто проверяя, цела ли. Потом, едва заметно, уголок его губ дрогнул. И он… подмигнул. Одно чёткое, быстрое, дерзкое подмигивание, предназначенное только ей.

Затем он резко развернулся и ринулся в погоню за снитчем. 

Щёки Гермионы загорелись таким жаром, что, казалось, могли растопить снег в горах. 

Остаток матча она просидела в прострации. Всё плыло перед глазами, как в тумане. Временами, выныривая на поверхность мыслей, она видела только его. Его полёт, его яростную концентрацию. И тот момент, когда его рука, вытянувшись вперёд, сомкнулась вокруг золотого крылатого шарика. 

Рев трибун оглушил её, окончательно вернув к реальности. Слизерин победил. Его команда бросилась обнимать его, подхватила на руки. Он смеялся, запрокинув голову, сияя чистой, безудержной победой.

А она сидела среди ликующих студентов, чувствуя себя совершенно потерянной.

Трибуны опустели, остался только ветер, свистящий в деревянных перекрытиях, да пара одиноких домовых эльфов, убирающих обёртки от конфетти. Когда Ханна позвала Гермиону обратно в замок, та лишь покачала головой.

— Я… пожалуй, ещё посижу. Мне нужно немного свежего воздуха, — сказала она, и в этом была доля правды. Ей действительно нужен был чертов воздух. И немного подумать. В тишине, где нет ни толпящихся, празднующих победу слизеринцев, ни друзей, ни соседок. И где, конечно же, не было его. Драко Малфой наверняка сейчас в гостиной Слизерина, в центре внимания, принимает поздравления за выход в финал Кубка школы. Пьёт что-нибудь запрещённое, хвастаясь своим решающим захватом снитча. 

Гермиона сидела, поджав ноги, и смотрела на опустевшее поле, залитое косыми лучами заходящего солнца. Она пыталась ни о чём не думать, но непослушные и навязчивые мысли крутились вокруг одного и того же. 

Зачем? Зачем ему было так рисковать? Почему он, для которого победа и личная слава всегда значили всё, помчался отбивать этот чёртов блатжер? Ценой возможного проигрыша, падения, травмы…

Может, дело было вовсе не в ней? Может, это просто рефлекс? Или он увидел кого-то ещё на этой трибуне? Одну из слизеринок? Может…

Её внутренний монолог был грубо прерван.

Фигура вышла на поле из тени туннеля для игроков. Высокая, подтянутая, в простых тёмных тренировочных одеждах, с метлой через плечо. Его волосы, уже сухие и небрежно, но от этого не менее идеально уложенные, отсвечивали платиной в последних лучах солнца. Драко Малфой.

Гермиона застыла, словно заколдованная. Он сел на метлу. Помедлил, будто что-то вспоминая. И начал летать. Медленно, методично. Сначала простые круги, потом пошли резкие развороты, пике, восхождения по спирали.

И тогда она поняла. Он отрабатывал те самые манёвры, которые использовал во время матча. Доводил их до автоматизма. Он повторял их снова и снова, каждый раз стремясь к ещё большей скорости, ещё более точному углу. На его лице, которое она могла разглядеть теперь, не было и тени самодовольства победителя или надменности его рода. Была лишь суровая, аскетичная концентрация.

Её сердце сжалось от чего-то острого и тёплого одновременно. Он не пировал с остальными. Он тренировался. Отрабатывал моменты, которые, по правде говоря, были и без того виртуозными, но которые он, очевидно, считал недостаточно идеальными. 

Она наблюдала, затаив дыхание, сидя в тени высокой трибуны. Но желание подойти ближе, изучить это странное, новое для неё проявление слизеринца, заставило её подняться и встать у самого края, оперевшись о деревянные перила. Силуэт на фоне темнеющего неба был теперь чётко виден.

Он не заметил её сразу. Совершая очередной заход, его взгляд ненароком скользнул по трибунам, и зацепился за одинокую фигуру. Он резко замер в воздухе, метла дрогнула от неожиданности. Даже на расстоянии она увидела, как его глаза расширились. Он не ожидал никого. 

Тем более её.

Не говоря ни слова, Драко направил метлу к трибуне. Он подлетел так близко, что она могла разглядеть лёгкую испарину на шее под воротником. Он парил перед ней, и между ними висела густая, звонкая тишина, нарушаемая только шелестом его мантии на ветру.

Он мягко коснулся деревянного пола трибуны и соскользнул с метлы, не отрывая от неё глаз. Расстояние между ними сократилось до нескольких ступеней.

— Почему ты здесь? — спросил он, и в его голосе не было привычного яда, только искреннее любопытство, чуть приправленное удивлением.

Она, чувствуя, как под этим взглядом снова нагреваются её щёки, сделала шаг назад, к безопасности тени.

— А ты? — парировала она, сжимая пальцы на прохладном дереве боковых перил.

Он коротко усмехнулся. 

— Возможно, ты могла заметить, — он слегка развел руками, — но я играю в квиддич за Слизерин. А сейчас тренируюсь.

— Все твои наверняка допивают десятую бутылку огневиски, — заметила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы только что выиграли…

— Битву, — отрезал он, и его взгляд стал серьёзным. — Но не войну. Финал ещё впереди.

Она нашла в себе силы на рядовую колкость, пытаясь почувствовать под ногами более знакомую почву их привычного общения:

— Думаешь, пара дополнительных тренировок помогут тебе победить Гриффиндор?

Он вновь усмехнулся и сделал шаг вперёд, поднявшись на первую ступеньку трибуны, сокращая дистанцию.

— Думаю, у меня в любом случае есть все шансы.

Она зарделась ещё сильнее.

— Тогда зачем эти сумеречные полёты в одиночестве? Я видела, как ты до седьмого пота отрабатывал один и тот же элемент.

Он задумался на секунду, его взгляд скользнул мимо неё, в темнеющее небо.

— Это… расслабляет. Позволяет подумать. В воздухе всё проще. 

— И о чём же можно думать, летая на такой сумасшедшей скорости и высоте? — спросила она, сама не понимая, зачем тянет этот разговор.

Он перевёл взгляд обратно на неё. И сказал это быстро, с лёгким выдохом, будто выпуская слова, которые вырвались сами, без разрешения разума:

— О том, что ты всё-таки пришла на игру.

Тишина, наступившая после этих слов, была сокрушительной. Он сказал это. Вслух. И, кажется, ничуть не жалел, лишь внимательно наблюдая за её реакцией.

Гермиона застыла. Её широко раскрытые глаза забегали по его лицу, выискивая привычные следы лжи, насмешки, издевки. Но не находили. Она отвела взгляд, не имея понятия, что ответить. Он повторил свой вопрос:

— Так почему ты здесь?

Она сглотнула, всё ещё глядя вниз.

— Виды тут… красивые, — пробормотала она. — И я тоже хотела подумать.

— О чём? — его голос прозвучал совсем близко. Он поднялся ещё на одну ступень.

И она, наверное, пожалеет об этом. Завтра. Через час. Через пять минут. Но не сейчас. Сейчас она, преодолев ком в горле, выдохнула:

— О том, что всё-таки пришла.

Их взгляды снова встретились в полумраке. В его глазах что-то вспыхнуло. Что-то глубокое и неизведанное. Её первой реакцией было желание бежать. Спастись от этого странного, всепоглощающего чувства, которое смывало все границы.

— Я… мне, наверное, пора…

— Полетаем? — перебил он её.

Она опешила, моргнув.

— Что?

— Ты видишь замок только с трибун или из окон библиотеки, — сказал он, и в его голосе снова появились дерзкие нотки. — Но отсюда, с высоты полета, и в такой час… всё иначе.

Она смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты сошёл с ума, Малфой. 

— Не бойся, — начал он, вставая с ней на один уровень. — Я тебя не уроню.

Она попыталась вырваться из охватившего её странного оцепенения, прибегнув к старой доброй защите, колкости.

— Снова хочешь насладиться моим страхом? 

Он покачал головой, и его взгляд стал настолько прямым и открытым, что у неё сбилось дыхание.  

— Нет.

— Тогда зачем? — выдохнула она, её собственный вопрос повис в воздухе, полный недоумения и той тревожной надежды, которую она боялась себе признать.

Он молчал пару секунд, и в его глазах мелькнула целая буря мыслей. 

Но вслух он лишь слегка усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок.

— Разве всезнающая Гермиона Грейнджер не хочет освоить ещё один навык? Покорить ещё одну стихию?

Она прищурилась, изучая его.

— Предлагаешь мне уроки полётов?

Он сделал вид, что задумался, придерживая метлу.

— Может быть, — сказал он с лёгкой, хитрой улыбкой. — Если, конечно, не струсишь, Грейнджер.

Её подбородок дерзко взлетел вверх. Он нажимал на правильные кнопки.

— Снова берёшь меня на слабо, Малфой?

Он парировал мгновенно, шагнув ближе, так что их разделяли лишь сантиметры.

— В общем-то, да. Беру. Что скажешь?

Он произнёс это беззлобно, почти игриво, и этот вызов сработал. Она смерила его взглядом, затем бросила быстрый взгляд на метлу и на стремительно темнеющее небо над замком. Страх сжал её горло, но что-то другое оказалось сильнее. Возможно, азарт, любопытство, желание доказать ему и самой себе, что она может, или… банальное желание, чтобы он коснулся её снова. 

— Ладно. Но только… осторожно. И если ты меня уронишь, я тебя убью. 

Он рассмеялся тихим, искренним смехом, который заставил её сердце сделать нелепый кульбит.

— Обещаю только попытаться, — пошутил он. — Садись. Покажу, как держаться.

Он помог ей усесться на метлу ближе к рукояти, его пальцы лишь на мгновение касались её бёдер, поправляя положение. Прикосновения были быстрыми, скорее деловыми, но от них по всему её телу пробежали знакомые мурашки.

— Расслабь колени, не впивайся в дерево, ты же не пытаешься его задушить, — проинструктировал он, стоя сзади. — И держись лучше чуть выше, — он указал на участок древка перед ней. — Да, здесь. Держи крепко, но без паники. 

Потом он сел сзади. На этот раз его руки, взявшиеся за метлу по обе стороны от неё, не создавали ощущение тесной клетки. Скорее наоборот… ощущались как долгожданное тепло. Как шерстяной плед в холодную ночь. В какой момент между ними все настолько переменилось? С каких пор Драко Малфой создавал чувство надежности? Мерлин, она буквально вверяла ему свою жизнь сейчас. Ее руки тряслись не столько от страха, сколько от этих обезоруживающих, новых, непривычных эмоций. 

Он не прижимался к ней, учтиво оставляя между их телами сантиметр прохладного ночного воздуха.

— Готова? — спросил он, и его дыхание коснулось её волос у виска.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и крепче сжала пальцы на древке.

Метла плавно оторвалась от трибуны.

Её ноги перестали чувствовать землю под ногами, и привычный мир с его твёрдой опорой уплыл вниз. Гермиона инстинктивно зажмурилась, вцепившись в древко так, что пальцы побелели. Дыхание застряло у неё в горле, превратившись в мелкую, прерывистую дрожь, которая сотрясала всё её тело. Он чувствовал эту дрожь, ощущал, как каждый мускул в ней напряжён до предела.

Его голос прозвучал прямо над её ухом, низкий и удивительно спокойный, пробиваясь сквозь шум ветра и бешеный стук её сердца.

— Не бойся, ладно? Я держу тебя. Ты не упадешь. Я этого не допущу.

И снова, как тогда, во дворе, невидимая граница между ними растворилась. Её спина, ища хоть какой-то опоры в этом неустойчивом мире, сама прижалась к его груди. Такой твёрдой, надёжной и живой. Она почувствовала ровный ритм его сердца.

— Обещаешь? — выдохнула она, и в её голосе прозвучала детская, беззащитная нота, которую она бы никогда не позволила себе при других обстоятельствах. 

— Обещаю, — тихо, но очень чётко ответил он. Казалось, эти два слова были высечены где-то глубоко внутри них обоих.

Она горько усмехнулась.

— А если я всё-таки упаду?

Он не колебался ни секунды.

— Тогда я поймаю.

— В очередной раз спасёшь меня? — в её голосе зазвучала странная смесь сарказма и чего-то похожего на нежность.

— Спасу, — просто сказал он и заставил метлу плавно набрать ещё пару метров высоты. Она тут же зашевелилась.

— Стой, стой, стой!

Он послушно замер.

— На какой мы примерно высоте? А ветер? Он сейчас вообще подходит для полётов? — затараторила она.

Он тихо рассмеялся, и его смех вибрировал у неё по спине.

— Ты заговариваешь мне зубы, Грейнджер.

Она чертыхнулась себе под нос.

— Просто… давай медленно. Очень-очень медленно.

— Хорошо, — согласился он, и они снова начали подниматься, метр за метром.

Но чем выше они взлетали, тем сильнее становилась дрожь в её руках. Холодный и цепкий страх снова подбирался к горлу.

— Только посмотри, — мягко сказал он. — Красиво, правда?

— Не знаю, — чуть слышно ответила она.

— В смысле?

— Я… я ещё не открывала глаза.

Он усмехнулся.

— Эй, ну ты чего? Ну же, погляди. Я держу тебя.

Она лишь снова замотала головой, её волосы скользнули по его подбородку. Тогда он решился. Его правая рука осторожно, но уверенно отпустила древко и легла поперёк её талии, крепко притягивая её ещё ближе, полностью стирая последние миллиметры расстояния. Теперь она была зафиксирована между его рукой и грудью, в плотном, безопасном кольце.

— Я держу, — повторил он, и на этот раз его слова прозвучали прямо в её волосы.

Она замерла. А потом, через несколько долгих секунд, что-то в ней дрогнуло и немного расслабилось. Мышцы спины, плеч, рук постепенно смягчались. Она медленно, преодолевая последний барьер страха, подняла голову и открыла глаза.

Перед ней, как невообразимая иллюстрация из волшебной книги, простирался Хогвартс. Замок был усыпан огнями, которые отражались в чёрной глади озера, окутанный дымкой оранжевого заката. Гермиона никогда не видела его таким. Сейчас Хогвартс казался ей живым, дышащим сердцем всего мира. 

— Мерлин… это… — она не могла подобрать слов.

— Да… — тихо согласился он, и в его голосе слышалось не только удовлетворение от того, что он смог показать ей это, но и общее с ней чувство благоговения.

Какое-то время они просто молча парили, наслаждаясь видом. Она вдыхала прохладный воздух, пахнущий хвоей и осенней сыростью, а он, закрыв на мгновение глаза, вдыхал запах её волос.

— Готова? — спросил он наконец.

— К чему? — она всё ещё была очарована видом.

В ответ он мягко направил метлу вперёд. Она инстинктивно вжалась в него, но на этот раз не от страха, а от нового, захватывающего ощущения скорости. Они летели вдоль тёмного силуэта трибун, над верхушками шепчущих деревьев Запретного леса. Он позволил себе несколько смелых, но плавных пике, и его рука на её талии сжималась чуть сильнее на поворотах, успокаивая и поддерживая. И это ощущение его твёрдой ладони на её боку начало казаться ей удивительно правильным, как будто его руке самое место было именно там. Всегда. 

— Попробуешь сама? — предложил он.

— В-в смысле?

— Управлять. Наклони метлу немного.

— Нет… нет-нет-нет, — замотала она головой.

— Давай же, ну, — подбодрил он. — Я на подхвате.

Она сглотнула, сжала древко сильнее и сделала крошечный, неуверенный наклон вбок. Метла дернулась, их резко качнуло. Она вскрикнула и запаниковала.

— Тихо-тихо, — успокоил он её, тут же выравнивая положение. — Просто немного плавнее. Вот так. — Его рука легла поверх её, едва касаясь, и показала верное движение. Сильное, но аккуратное.

Она попробовала снова. На этот раз вышло чуть менее дёрганно.

— Молодец, — похвалил он, и от этих слов по её телу разлилось тёплое удовлетворение. — А теперь немного вверх…

Они начали стремительно лететь вниз, и она снова вскрикнула. Драко мгновенно выровнял метлу.

— Я безнадежна, — с досадой выдохнула она, злясь на свою неловкость.

— И вовсе не безнадежна, — возразил он. — Это же только первый урок. Будет получаться всё лучше. Тебе нужно научиться чувствовать метлу, а не бояться её. Это приходит не сразу. Но придёт.

— Не знала, что в тебе столько… терпения к ученикам, — смущено заметила она. 

Кажется, только к тебе, — промелькнуло у него в голове. Но вслух на это он лишь промолчал, а потом добавил: 

— Давай попробуем ещё раз.

После нескольких попыток у неё наконец получилось направить метлу и выровнять её более-менее уверенно. Чувство восторга переполнило её.

— Да! — воскликнула она и, забывшись на секунду, отпустила древко, чтобы захлопать в ладоши, но тут же, потеряв равновесие, снова вцепилась в него.

Он рассмеялся. 

— Осторожнее, Грейнджер. Не расшибись от восторга.

Она повернулась к нему, её глаза сияли от искренней радости.

— Ты видел, как круто получилось?!

Он смотрел на неё, на её раскрасневшиеся щёки, яркий взгляд, на улыбку, которую видел так редко. Его глаза опустились к её слегла обветренным от высоты губам, и задержался там.

— Ты умница, — сказал он тихо, и эти простые слова, произнесённые с такой интонацией, пронеслись по её нервам, как электрический разряд.

Гермиона смущённо обернулась обратно.

— Мне…становится холодно. 

Он без слов мягко направил метлу вниз и аккуратно приземлился. Она соскочила с метлы, её ноги были немного ватными. Она смотрела куда-то в сторону тёмного леса.

— Спасибо, — пробормотала она, избегая его взгляда.

— Завтра продолжим? — просто спросил он. 

И тут её прорвало. Все сомнения, все вопросы, которые копились внутри, вырвались наружу.

— Зачем ты это делаешь? Почему… почему ты вообще… Что ты попросишь взамен?

Он смотрел на неё, и его лицо стало серьезным.

— Тебе так нужно отдать что-то взамен? Думаешь, я не способен сделать что-то просто потому, что хочу?

— Я… я не знаю, но это… Я не хочу быть тебе обязанной.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнула странная смесь раздражения и снисходительности.

— Ты такая дурочка.

Она вспыхнула, подняв на него взгляд.

— С чего это?!

— Хочешь, чтобы я потребовал что-то взамен? — переспросил он, его голос стал низким. — Договорились.

Драко бросил метлу на траву и в два шага оказался перед ней. Его руки обхватили её талию и притянули к себе, не оставляя времени на отступление или протест, и он впился в её губы своими. Она замерла на секунду, весь её мир перевернулся с ног на голову. Её руки сами поднялись, вцепившись в его шею, чтобы удержаться, пока земля уходит из-под ног второй раз за этот вечер. Он проходился языком то по верхней, то по нижней губе, то поочерёдно всасывал их своими, словно пытался впитать в себя её вкус. А она, вставая на носочки, зарывалась пальцами в его волосы. Желая, чтобы он был ещё ближе. Желая, чтобы это никогда не заканчивалось. 

Они оторвались друг от друга почти одновременно, будто вспомнив, кто они есть и где находятся. Холодный и резкий воздух снова ворвался в их лёгкие, заставив обоих тяжело дышать. Между ними всё ещё висело облако пара от прерывистого дыхания, смешиваясь в вечернем воздухе.

Её губы горели, пульсируя памятью о его прикосновении. Они казались ей раздувшимися, невероятно чувствительными, а по щекам разливалось пламя. Драко не отступил. Он стоял так близко, что она чувствовала, как его грудь тяжело поднимается и опускается под тёмной тканью.

Его глаза изучали её лицо, вновь и вновь задерживаясь на губах. Потом он медленно поднял руку и аккуратно провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе, стирая влагу. Прикосновение было на удивление нежным, сильно контрастируя со страстностью их поцелуя.

— Всегда знал, — прошептал он, — что они будут сладкими как чёртов пирог на Рождество.

Её глаза округлились.

— Всегда? — недоуменно выдохнула она. 

Он усмехнулся, уголок его рта дрогнул.

— Любой, у кого есть глаза, Грейнджер, видит, какая ты чертовски горячая. Хоть и невыносимая всезнайка.

Она ахнула от возмущения, смешанного с разливающимся по телу удовольствием, и легонько шлёпнула его по плечу.

— А ты невыносимый засранец! — но в её голосе не было прежней ярости, только смущение и радость.

Он рассмеялся тихим, счастливым смехом, который, казалось, шёл из самой глубины. Он поймал её руку, всё ещё лежащую на его плече, и на мгновение просто подержал её в своей, после чего его пальцы переплелись с её.

— И где же ты был тогда раньше? — пробормотала она, отводя взгляд, но не пытаясь высвободить руку.

Он наклонился чуть ближе, его лоб почти коснулся её виска.

— Видимо, — прошептал он ей в ухо, и в его голосе прозвучала редкая, полная самоиронии честность, — был полным идиотом.

От простоты этого признания что-то внутри неё дрогнуло и рассыпалось. Она не смогла сдержаться и рассмеялась, закрыв лицо свободной рукой.

Он наблюдал за ней, и его выражение лица окончательно смягчилось. Он всё ещё держал её руку. И ей больше не было холодно.

Атмосфера над полем для квиддича трещала от напряжения, как перегруженная магическая схема. Трибуны гудели, подобно разъярённому улью: свист, крики, песни, смешанные в оглушительную симфонию предвкушения. Финал Кубка школы. Гриффиндор против Слизерина.

Всюду царил праздничный хаос. Особо проворные сновали между рядами, собирая последние ставки. Ученики разрисовывали лица и руки в серебристо-зелёные или красно-золотые полосы. В руках мелькали флаги свирепых львов и извивающихся змей. Девичьи голоса выкрикивали выученные кричалки, мальчишки размахивали самодельными плакатами с карикатурами на игроков противника. Запах волшебного попкорна и пороховых хлопушек витал в воздухе.

Команды уже разминались на поле. Алые и изумрудные мантии мелькали, как вспышки контрастных огней. Гарри Поттер обменивался последними словами с Вудом. С противоположной стороны Блейз Забини с мрачной сосредоточенностью проверял застёжки на щитках. Напряжение было осязаемым, электризующим. До начала матча оставались минуты. Хаос нарастал. 

И лишь в опустевшей и прохладной раздевалке Слизерина царила гробовая тишина. Капитан команды, Драко Малфой, сидел на деревянной скамье, склонившись вперёд и упёршись локтями в колени. Платиновые волосы падали на лоб, скрывая выражение его глаз. Внешне он напоминал холодную, непоколебимую статую, но внутри него кружилось целое торнадо мыслей. 

Тактики. Стратегии. Сильные стороны Гриффиндора. Слабые места. Он продумывал каждый возможный сценарий, каждый манёвр. Он храбрился перед Гермионой, шутил, играл роль полной самоуверенности. Но здесь, только наедине с собой, он позволял себе признать правду. Он действительно нервничал. Он уважал Поттера как ловца. Парень был чертовски хорош. Шансы были практически равны. Сегодня будет не игра, а настоящая бойня на истощение. И Драко должен быть в ней безупречен.

Из размышлений его вытащил тихий скрип двери. Он вздрогнул и резко выпрямился, рука инстинктивно потянулась к «Нимбусу», стоявшей рядом. Но когда в проём проскользнула знакомая фигура в мантии Гриффиндора, всё его тело мгновенно расслабилось, а на губы наползла та самая, хитрая, но в то же время теплая улыбка, которую она одна умела вызывать.

Гермиона закрыла дверь и, не говоря ни слова, подошла к нему. Она без колебаний встала между его расставленных ног, её руки мягко обвили его шею. Он в ответ, с естественностью, отточенной за последние недели тайных встреч и ночных полётов, положил ладони на её бёдра, пальцы впились в ткань её юбки, ведя чуть выше, притягивая её ближе.

— Сюда нельзя зрителям, — пробормотал он, глядя на неё снизу вверх. Его глаза, серые и острые, смягчились. — Нарушаем правила, Грейнджер?

Она улыбнулась ему в ответ, в её карих глазах играли огоньки.

— А тебе не сказали? Я теперь в команде. Капитан слизеринцев мне недавно сказал, что я чертовски хорошо справляюсь с полётами. Так что встречай нового ловца Гриффиндора.

Он рассмеялся , откинув голову назад. Напряжение последних часов немного таяло под теплом её присутствия.

— Ну всё, теперь у меня точно нет шансов. 

Она рассмеялась в ответ, и звук её смеха был для него лучше любой музыки.

— Ладно, на самом деле, я просто хотела тебя поддержать. И пожелать удачи.

Он притянул её ещё ближе, так что её колени упёрлись в край скамьи.

— Желай, — приказал он тихо, но без привычной повелительности. Скорее, как просьбу.

Она перевела руки с его шеи на щёки, ладони прижались к его прохладной коже. Она наклонилась и поцеловала его. Нежно, но уверенно, прямо в губы, задерживаясь на несколько секунд подольше. 

— Удачи, — выдохнула она, отрываясь всего на сантиметр.

Он прикрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением.

— Будешь болеть за меня? — спросил он, открыв их. 

— Хочешь, чтобы я болела не за родную команду, а за твою? — спросила она, проводя пальцем по его скуле.

— Нет, — покачал головой он. — Только за меня. 

Она смягчилась, её взгляд стал тёплым и понимающим.

— Хорошо.

Он притянул её затылок и прошептал ей прямо в губы, так тихо, что слова были больше похожи на движение воздуха:

— Обещаешь?

Она ответила тем же шёпотом, её дыхание смешалось с его:

— Обещаю.

Их губы снова встретились. На этот раз поцелуй был другим. Он был… оберегающим. Полным невысказанных «береги себя» и «я буду здесь». Когда их губы наконец оторвались друг от друга, он не отпустил её. Вместо этого он притянул её ещё ближе к себе, позволив своей голове утонуть в мягкости её свитера, в тепле между её грудью и подбородком. Он зарылся лицом в неё, его руки крепко обхватили её спину, прижимая так сильно, будто хотел вобрать её в себя, взять с собой, как талисман. Она не сопротивлялась, просто обняла его за голову, пальцы вплелись в его платиновые волосы, мягко массируя кожу головы.

— Волнуешься? — раздался её тихий голос. 

— Нет, — тут же отрезал он. 

— Драко… тебе не нужно строить из себя всесильного человека, — Гермиона, возможно, никогда ещё не говорила с ним так аккуратно, — Поделись со мной. Пожалуйста. 

В комнате повисла тишина. Она уже хотела отступить, когда он наконец сказал:

— Я волнуюсь, — и тут же добавил, — Но я справлюсь. 

— Я знаю. И я в тебя верю. 

И в этот момент он подумал о том, что способен действительно на всё, что угодно. 

Снаружи грохот трибун достиг апогея. Битва скоро начнётся. И он уже принял для себя одно очень важное решение, ради которого будет сегодня выкладываться на полную. 

Несколько часов спустя воздух над полем всё ещё дрожал от бешеной энергии, но теперь она была сладкой и ликующей. Серебристо-зелёные флаги взмыли вверх под одичалые крики: «Да! Слизерин! Слизерин! Малфой!». Драко стоял в центре этого безумия, его лицо сияло чистой, необузданной радостью. В одной руке он сжимал золотой снитч, крылья которого беспомощно бились о его пальцы. В другой — огромный, сверкающий Кубок школы.

Команда обнимала его, хлопала по спине, выкрикивала его имя. Но его глаза метались по трибунам, выискивая, выхватывая из пестрой толпы одно-единственное лицо.

И он нашёл её. На трибуне Гриффиндора, чуть в стороне от основного алого потока. Она стояла, прислонившись к перилам, её взъерошенные волосы трепыхались на ветру, вызвав его улыбку. Она не кричала, не плакала. Просто смотрела. В её глазах он прочёл лёгкую грусть от поражения дорогой команды, но, в то же время, что-то тёплое и личное, предназначенное только ему. 

Решение, которое он принял ещё в раздевалке, врезалось в его сознание, заставив немедленно действовать.

Он сунул Кубок в руки Забини, что-то коротко бросил на ухо растерянному от его действий Нотту, и в следующее мгновение уже взлетел вверх, к трибунам. 

Рев толпы на миг стих, сменившись гулом удивления. Куда? Зачем?

Но Драко не видел никого, кроме неё. Он направил метлу прямо к трибуне Гриффиндора, к тому месту, где Гермиона Грейнджер стояла, застыв, с широко раскрытыми глазами. Он приземлился прямо перед ней, так близко, что кончик его метлы почти касался её туфель. Шум окончательно утих, превратившись в гробовую, давящую тишину. Тысячи глаз вытаращились на эту сцену: победитель из Слизерина, стоящий перед гриффиндоркой посреди вражеской трибуны.

Он сделал шаг вперёд, закрывая оставшееся расстояние. Теперь их разделяли сантиметры. Он видел, как смешались в её взгляде шок и непонимание. 

Не говоря ни слова, он протянул ей руку. На его ладони лежал уже спокойный золотой снитч со сложенными крылышками, сияющий в свете вечерних огней.

Гермиона смотрела то на снитч, то на его лицо, словно не веря в реальность происходящего. Она медленно подняла свою руку.

— Это для тебя, — сказал он негромко, но твердо. 

Она взяла снитч. Металл был тёплым от его руки. Он видел, как в её глазах борются сомнения. 

И тогда он начал нервничать по-настоящему. А что, если он поторопился? Что, если этот жест показался ей слишком публичным? Что, если…

Но он не успел додумать. Потому что её лицо вдруг озарила широкая, ослепительная, искренняя улыбка, от которой сморщился нос и засверкали глаза. Улыбка, которая была целиком и полностью для него. Улыбка, которая говорила: «Ты сумасшедший. Но это было потрясающе».

И тогда он перестал додумывать. Он перешел к действиям. Действиям, которые поставили окончательную точку в любых сомнениях, недосказанностях и секретах. 

Одним движением он притянул её к себе и поцеловал. Прямо здесь, перед лицом всего Хогвартса. Под навесом ошеломлённой тишины, которая через долю секунды взорвалась оглушительным гамом: криками, возгласами, свистом, аплодисментами, смешанными в невообразимый хаос эмоций.

Но они этого уже не слышали. Гермиона тут же ему ответила. Её свободная рука вцепилась в его мантию, притягивая ближе, а пальцы, сжимающие снитч, легли ему на грудь.

— Меньшего от тебя и не следовало ожидать, да? — проговорила она ему в губы, все также лучезарно улыбаясь. 

— Засранец и выпендрёжник, так ты обычно говоришь? — ответил он, прижимаясь лбом к её лбу. 

Она лишь покачала головой, уже сама утягивая его в новый поцелуй, и думала о том, что она чувствовала себя абсолютно счастливой.