Класс Трансфигурации был наполнен беззаботной суетой, гулом голосов и подготовкой к уроку, который должен был вот-вот начаться. Слизеринцы и гриффиндорцы, разделённые невидимой, но ощутимой границей, занимали свои места. Доставали тетради, перешёптывались, бросали друг другу враждебные взгляды. Энергия противостояния висела в воздухе густым, горьковатым паром.

Астория Гринграсс сидела за партой, но её мысли были далеко от происходящего вокруг. Вернее, они были там же, где и всегда в последние дни, в том проклятом уголке у библиотеки, где её гордость разбили вдребезги.

Перед её внутренним взором снова и снова проигрывалась сцена: её обворожительная улыбка, статная осанка, идеально подобранные слова. И его лицо. Драко Малфоя. Не холодное даже, а… пустое. Безразличное. Как будто она говорила о погоде, а не о их будущей свадьбе, которую им пророчили их родители да и весь белый свет. 

— Мне это неинтересно, — произнёс он тогда, глядя куда-то мимо её плеча. — И ты можешь забыть об этой затее. У наших семей могут быть какие угодно планы и ожидания, но потакать им в этом я не собираюсь. 

Это звучало как пощёчина. Она, Астория Гринграсс, одна из самых завидных невест волшебной Британии, дочь влиятельного волшебника, первая красавица школы, доводящая свою внешность до совершенства… была для него просто «затеей», от которой он отмахнулся так же легко, как от надоедливой мухи. 

Она закусила губу так сильно, что ощутила на языке металический привкус крови, но не почувствовала боли. Только жгучую, всепоглощающую обиду. Он задел ее гордость под самый корень. Он унизил её. 

И он должен был за это заплатить.

Из ядовитого облака мыслей ее вытащил взрыв смеха со стороны слизеринцев и возмущённый вскрик. Астория медленно подняла взгляд.

— Верни немедленно, Малфой! — Гермиона Грейнджер, вся красная от гнева, пыталась дотянуться до своей тетради, которую Драко вертел в руках с притворным любопытством.

— Но в ней, наверное, такие интересные, умненькие заметочки, — язвительно протянул Драко, полулёжа на стуле с видом хозяина положения. Его ноги были вальяжно закинуты на парту. — Хочу культурно обогатиться.

— Ты херов придурок! — выпалил Рон Уизли, подходя ближе, чтобы выхватить тетрадь из его рук.

Но Драко был быстрее. С легким взмахом палочки он пробормотал заклинание трансфигурации. Тетрадь дернулась, смялась, отрастила длинный розовый хвост и тонкие лапки, и через секунду по полу с громким писком забегала заводная мышка с обложки из пергамента.

— Лови, Грейнджер, — усмехнулся он. 

Рон, забыв о всяком достоинстве, бросился в погоню. Он ползал под столами, пытаясь накрыть юркое создание, под смех слизеринцев и неодобрительные взгляды некоторых гриффиндорцев. Гермиона в этот момент подошла к смеющемуся Драко и одним резким движением руки скинула его ноги парты, едва не заставив его потерять равновесие и упасть со стула. Нахмурившись, Драко поднялся на ноги и подошел к ней вплотную. 

Казалось, все были так увлечены нелепой погоней Уизли, что никто и не заметил того скачка напряжения, что произошел у них за спинами между Малфоем и Грейнджер, сверлящими друг друга убийственными взглядами. Но Астория заметила. 

Она видела, как дергается его кадык, как дрожат ее руки, как его глаза бегают по ее лицу, на секунду задержавшись на губах. 

И именно в этот момент, глядя на пылающее ненавистью лицо Грейнджер, на самодовольную, ядовитую ухмылку Малфоя, Асторию осенило. Безумная идея заполонила ее разум, вытесняя копившуюся боль и гнев. 

Малфой ненавидит Грейнджер. Буквально презирает. Наверняка считает грязной, недостойной, а связь с ней… позорной. Порочащей его чистую кровь. От одной мысли даже просто прикоснуться к грязнокровке, его должно выворачивать. Астория была уверена. Это аксиома, как закон гравитации. И как же сладко можно использовать эту животную неприязнь против него самого. 

В памяти всплыло занятие по Зельеварению. Амортенция. Снадобье, вызывающие сильнейшее земное влечение. Оно не создавало любви, но вызывало навязчивую, всепоглощающую одержимость. Человек под его действием терял голову, волю, достоинство. Он становился рабом этого увлечения. 

От одной только мысли об этом на дне ее глаз заплясали озорные чертики, а на губах, впервые за все эти дни, расцветала улыбка. Мерлин, она слишком ярко себе это представляла. Драко Малфой, наследник древнейшего рода, внезапно начинает преследовать Гермиону Грейнджер, гриффиндорскую заучку, грязнокровку. Он будет сгорать от влечения к ней, тонуть во всепоглощающей одержимости. Будет ее жалким щенком. Он станет посмешищем для всего Хогвартса. Его гордость будет растоптана в прах. Его отец… о, мысль о том, как Люциус Малфой отреагирует на подобный позор сына, заставила сердце Астории учащённо забиться от предвкушения.

Дверь распахнулась, и в класс вошла профессор Макгонагалл. Тишина упала мгновенно. Все засуетились, открывая учебники. Рон все также копошился под партой, а Гермиона, наконец прервав борьбу взглядами с Драко, взмахнула палочкой и пробегающая рядом мышка тут же превратилась обратно в тетрадь. Профессор смерила учеников недовольным взглядом, приподняв седую бровь, но решила оставить произошедшее без комментариев. Уж слишком часто Красные и Зеленые устраивали глупые стычки. Она дождалась, пока все займут свои места, и начала свою лекцию, но Астория уже не слышала ни слова. Её пальцы автоматически потянулись к тетради, но разум был занят другим. Рецептом ее личной мести.

На следующий день горькое разочарование накрыло Асторию с головой. Она стояла в полумраке заброшенного класса, читая про зелье, которое планировала варить. 

«Амортенция, будучи зельем неестественной страсти, черпает силу не столько в ингредиентах, сколько в магическом отпечатке варящего. Оно становится мостом между создателем и объектом, выпившим зелье. Следовательно, действие зелья направляет исключительно тот, кто его приготовил». 

Слова плясали перед глазами Астории, её прекрасный план трещал по всем швам, рассыпаясь в прах. Она не могла просто подлить Драко зелье, сваренное её руками. Это означало бы, что она сама станет объектом его одержимости. Это было бессмысленно, унизительно для нее самой и полностью разрушало всю затею. Все знают, что он ей отказал. И в таком случае подмешенная Амортенция будет выглядеть скорее жалко с её стороны, чем смешно и позорно для него. 

Скомкав пергамент в бессильной ярости, она швырнула его в угол, где он бесшумно исчез в тени. Она вышла из класса, продумывая на ходу новый план, но ничего действительно дельного или хотя бы в половину насколько же интересного не приходило ей в голову. 

Она брела по коридору, не видя ничего перед собой, погружённая в трясину собственных мыслей. И тогда сквозь этот туман прорвался резкий, сломанный звук, полный такой чистой, неотфильтрованной ненависти, что Астория сама вздрогнула. 

— Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Голос был женским, знакомым, и исходил из-за поворота. Астория, повинуясь любопытству, замедлила шаг и прислушалась. В следующее мгновение из-за угла в нее почти влетела Гермиона Грейнджер.

Они едва не столкнулись. Грейнджер даже не посмотрела на неё, пробормотала что-то невнятное, похожее на «извини», обошла Асторию и почти побежала в сторону туалета для девочек, что был в конце коридора. Дверь захлопнулась за ней с громким стуком.

Астория медленно перевела взгляд обратно. И замерла.

Из-за того же поворота появился Драко Малфой. И похож он был на одну сплошную стену неистовой злости. Каждый его мускул был напряжён, челюсти сжаты так, что выступили белые пятна на скулах. Ноздри раздувались, вбирая воздух короткими, яростными порциями. Его обычно бледное лицо пылало гневным румянцем, а в серых глазах бушевало настоящее торнадо. Он бросил на Асторию беглый, ничего не видящий взгляд. Взгляд, который просто зафиксировал помеху на пути. Он резко развернулся, зашагав прочь. Его чёрная мантия взметнулась за ним, словно крылья разгневанной вороны.

И в этот миг в разум Астории проникла новая идея. Идея, которая была ещё более изощрённой, ещё более дерзкой, чем первоначальная. И, возможно, ещё более сладостной.

Повинуясь порыву, Астория устремилась к двери женского туалета.

Гермиона стояла у одной из раковин, сгорбившись, опершись ладонями о холодный кафель. Её плечи были напряжены, голова опущена так низко, что пряди густых каштановых волос скрывали её лицо. Астория быстрым, оценивающим взглядом окинула ряд кабинок. Все двери были распахнуты, в полумраке виднелись пустые пространства. Они были одни.

И тогда Астория сделала несколько бесшумных шагов ближе. Её отражение в огромном, чуть запылённом зеркале приблизилось к отражению Грейнджер.

— Что… что он сделал? — её голос прозвучал тихо, нарочито нейтрально, без привычной язвительности или надменности.

Гермиона вздрогнула и резко выпрямилась, будто её ударили током. Кажется, она только сейчас заметила чье-то присутствие, будучи слишком глубоко погруженной в ворох своих мыслей. 

В зеркале их взгляды встретились. Астория увидела её лицо. Красное от гнева. Оно было искажено обидой и унижением. Слёзы оставили блестящие, черные дорожки на щеках от размазанной туши.

— Что ты хочешь, Гринграсс? — голос Гермионы дрогнул. — Оставьте меня уже в покое.

— Ты… не единственная, кому он делает больно, — произнесла Астория. В голосе прозвучала горькая нота. Искренняя? Почти. Достаточно искренняя, чтобы прозвучать правдоподобно и разбито.

Гермиона тихо фыркнула.

— Мне должно стать от этого легче?

— Послушай, Грейнджер. — Астория сделала ещё шаг, теперь они стояли почти плечом к плечу, глядя друг на друга не прямо, а в зеркало, как будто это безопасное посредничество было необходимо для этого разговора. — Да, мы не подруги. Ты по большей части меня сильно раздражаешь, как и, наверное, я тебя. Но у нас есть кое-что общее. Мы обе ненавидим Драко Малфоя.

Гермиона закрыла глаза на секунду, будто пытаясь собраться. Когда она открыла их снова, в них читалось недоверие, смешанное со жгучим любопытством.

— К чему ты ведёшь?

— Что, если я предложу тебе месть? — Астория понизила голос, который теперь, в тишине туалета, звучал как шипение змеи. — Месть такого масштаба, что это буквально расплющит его. Убьёт его репутацию. И на очень, очень долгое время сотрёт с его лица эту мерзкую, самодовольную ухмылочку.

Гермиона замерла. Между ними повисла некомфортная тишина. Астория наблюдала, как в глазах Грейнджер борются принципы, совесть, боль, обида и тёмное, соблазнительное обещание возмездия. Наконец, Гермиона резко наклонилась к раковине, с силой открыла кран и плеснула в лицо ледяной воды. Она сделала это дважды, будто смывая не только следы слёз, но и свою нерешительность. Затем вытерла лицо рукавом мантии и обернулась к Астории, скрестив руки на груди. Теперь они смотрели друг другу напрямую в глаза. 

— Что ты предлагаешь? — спросила она деловым, почти нейтральным голосом.

И Астория поведала ей весь план. О том, как Гермиона должна будет приготовить Амортенцию, а Астория, пользуясь своим положением, подольёт её Малфою в напиток прямо за ужином в Большом зале, заставив его опозориться на глазах у всех. 

Глаза Гермионы постепенно округлялись от ужаса и… 

— Гринграсс, это… это довольно жестоко, — прошептала она, но в её голосе не было решительного отказа. Была лишь бурлящая смесь сомнений и мрачного любопытства.

— Думаешь, он не поступил бы с тобой точно так же? — парировала Астория. — Думаешь, он этого не заслуживает? После всего, что он сказал и сделал?

— Не знаю… Это неправильно… — Гермиона отвела взгляд, её пальцы бессознательно теребили ткань мантии. 

Астория театрально закатила глаза.

— О, все эти ваши гриффиндорские представления о рыцарстве и честности. 

Гермиона молчала, её внутренняя борьба была написана на лице. Наконец, она покачала головой, больше, кажется, убеждая себя, чем Асторию.

— Нет. Я не могу пойти на такое. Это… это за гранью.

Она обошла Асторию и направилась к выходу, её шаги были быстрыми, но не такими уверенными, как хотелось бы ей самой.

— Если передумаешь, Грейнджер, — бросила ей вслед Астория, не повышая голоса, — ты знаешь, где меня найти.

Дверь закрылась. Астория осталась одна, и на её губах медленно растянулась хитрая улыбка. Она видела эту трещину в моральном фундаменте Гермионы Грейнджер, которую пробила обида и жажда справедливости. Астория заронила семечко. Маленькое, но ядовитое и живучее. И теперь ей оставалось лишь ждать, когда гордость, боль и мысль о том, чтобы раз и навсегда увидеть Малфоя поверженным, сделают своё дело. Это семечко прорастёт. Гермиона сама к ней придёт.

Астория чувствовала это нутром.

И на этот раз чутьё её не подвело. 

Прошло два дня. Два дня напряжённого молчания и украдкой брошенных взглядов в Большом зале, где Гермиона сидела, уткнувшись носом в книгу, но явно не читая. Астория не торопила. Она играла роль отстранённой наблюдательницы.

И вот, поздним вечером, когда Астория сидела в гостиной Слизерина, к ней подлетела её сова с небольшой запиской в лапке. На пергаменте не было подписи, но Астория, прочитав тест, точно знала, кто является адресантом. Два простых, долгожданных слова «Я согласна», написанные аккуратным почерком, зажгли в девушке огонь предвкушения. Быстро написав ответное письмо с просьбой прийти в заброшенный класс на седьмом этаже, Астория сама поспешила туда. 

Через десять минут на пороге класса, закутанная в мантию, стояла Гермиона Грейнджер. Она не смотрела Астории в глаза, её взгляд был прикован к узору на каменном полу.

— Мне нужны… ингредиенты, — тихо, но чётко произнесла она. — И гарантия, что никто, никто об этом не узнает.

Улыбка, появившаяся на лице Астории, была подобна лезвию, блеснувшему в темноте. Она отступила, приглашая войти.

— Разумеется, Грейнджер. Входи. Давай обсудим детали.

— Это зелье… — начала Гермиона нерешительно. — Оно… оно опасно? Оно может по-настоящему навредить?

— Физически? Нет, — честно ответила Астория. — Оно вызовет только сильное, неконтролируемое влечение. Навязчивую идею. Он будет мучиться, Грейнджер. Мучиться от позора и от того, что его тянет к тому, кого он презирает больше всех на свете. Это идеальная поэтическая справедливость, не находишь?

Гермиона поежилась. 

— А если… если он догадается? Расскажет Снейпу?

— Его осмеют ещё до того, как начнётся какое-либо расследование. И потом…его одурачишь ты. Он слишком горд, чтобы признать такое. Он будет молчать и грызть себя изнутри.

В туалете повисла неуютная тишина. Ее вновь прервала Астория. 

— Я уже достала почти все ингредиенты. Приступим?

Гермиона бросила на неё взгляд, полный презрения. И к этому плану, и к Астории, и к самой себе. Но градус её напряжения был уже на пределе. Ей не нравилась концепция мести. Это не то, к чему она привыкла. Но, Мерлин, ей так хотелось поставить этого заносчивого индюка, портящего ей жизнь, на место. Она могла пережить стычки с кем угодно. Гермионе было плевать на слова Крэбба или Гойла, её не задевали язвительные комментарии Паркинсон. Но Малфой… с ним это всегда было по-другому. Ощущалось больнее. Острее. А он будто знал, как на нее влияет, и колол ещё глубже, находя всё более изощренные способы задеть ее за живое. Отколоть ещё один кусочек от её глупого сердца, которое…

Гермиона не стала развивать мысль, запихнув её подальше, на окраину сознания.

— Хорошо, Гринграсс, — холодно сказала она. — Приступим. 

Конец ужина в Большом зале Хогвартса тянулся мучительно долго. Гермиона сидела, будто на иголках. Она видела перед собой не тарелки вкуснейшей еды и шумную толпу однокурсников, а лишь одну мысль, бегущую красной строкой в её голове: она переступила черту. Сдуру влезла в эту глупую авантюру… В её кармане, в зажатой во влажной от нервов ладони, лежал небольшой пузырёк с синеватой жидкостью. Антидот. Противоядие к Амортенции. Последняя соломинка, ухватившись за которую, она могла бы всё остановить, если… если всё пойдет не так, выйдет из-под контроля. Хотя никакого контроля ситуации и не было в принципе.

Мерлин…

Её взгляд нервно метался по залу, старательно избегая слизеринского стола. Но раз за разом он непроизвольно возвращался к большим часам на стене. Стрелки ползли с невыносимой медлительностью. Скоро все начнется. Уже совсем скоро. 

Тем временем за соседним столом Астория Гринграсс излучала напускное спокойствие, но внутри неё всё пылало лихорадочным огнём. Она приводила свой план в действие. Лёгкое движение локтем, падение вилки Драко со звонким лязгом на каменный пол. Он, брезгливо поморщившись, наклонился под стол, чтобы поднять её. Этого мига хватило. Несколько капель прозрачной жидкости бесшумно упали в его серебряный кубок с тыквенным соком и растворились без следа.

Теперь оставалось ждать. Драко вернулся на место, продолжая ужин. Каждая секунда его бездействия была для Астории маленькой пыткой. Ей казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди и упадёт прямо в его тарелку. 

И вот он потянулся за кубком. Поднёс его к губам. Сделал один, два, три длинных глотка, осушив почти половину. Астория затаила дыхание. Внутри неё всё бурлило от предвкушения, сладкого и ядовитого, как само зелье. Эффект должен был наступить мгновенно. Что же он сделает? В её воображении рисовались картинки одна позорнее другой: он вскочит, опрокинув скамью, и запоёт серенаду. Упадёт перед Грейнджер на колени, обхватив её ноги, и станет умолять о шансе на свидание. Будет рыдать, признаваясь в любви перед всей школой. Её губы дрогнули в едва сдерживаемой улыбке. Она уже открыто пялилась на него, не в силах отвести глаз, жаждая впитать каждую деталь его неминуемого краха.

Драко слегка подался вперёд, лёгкий кашель сдержал его горло. Его взгляд, Астория это ясно увидела, медленно, томно, будто против своей воли, пополз через зал. К Гермионе Грейнджер. И он был… пристальным. Насыщенным. В нём читалась какая-то сложная, глубокая концентрация. И что-то ещё. 

Жадность. 

Да! — ликовало всё существо Астории. — Вот оно! Начинается!

Он снова кашлянул, поправил галстук, прочесал пятерней волосы назад. Астория замерла, ожидая взрыва.

И… 

Ничего.

Произошло абсолютно ничего. 

Драко отпил ещё глоток из кубка, будто там была простая вода, повернулся к Блезу Забини, сидевшему рядом, что-то сказал. Тот хмыкнул в ответ. И всё. Спокойный, холодный, тотально обычный Драко Малфой продолжил ужин, будто этот странный, затянувшийся взгляд был простой случайностью. 

Недоумение, а затем волна леденящей, черной ярости захлестнули Асторию от кончиков пальцев до корней волос. 

Её пальцы впились в колени под столом так, что могли остаться синяки. Весь её хитроумный план, её торжество, её большая месть, всё рассыпалось в прах из-за чьей-то неумелости.

Она не выдержала. Бросив вилку на стол, она встала, едва не откидываю скамью. Её движения были отрывистыми, резкими, полными бессильной злобы. Быстрым шагом она направилась к выходу, её мантия развевалась за ней как чёрный парус пиратского корабля, готовящегося к захвату мирного города. Проходя мимо гриффиндорского стола, она нарочито громко кашлянула, и её взгляд, острый как лезвие, на долю секунды впился в бледное, напряжённое лицо Гермионы Грейнджер. Послание было ясно: немедленно за мной.

Гермиона вздрогнула, будто её толкнули. Её глаза, полные тревоги и вопросов, встретились со взглядом Астории. Стараясь делать вид, что просто наелась, она тоже поднялась и, не глядя по сторонам, пошла к выходу из Большого зала.

Драко Малфой, не прерывая разговора с Забини, наблюдал за разворачивающейся картиной. Его брови чуть приподнялись, в серых глазах мелькнула тень удивления. 

Этот беглый обмен взглядами Грейнджер и Гринграсс, эту странную синхронность в их уходе не заметил никто. Никто, кроме него.

Что, в общем-то, было не удивительно. Он уже очень давно привык замечать всё, что так или иначе было связано с Гермионой Грейнджер. 

Астория ворвалась в заброшенный класс, словно ураган, и дверь с грохотом стукнулась о каменную стену, эхо прокатилось по пустому помещению.

Через несколько мгновений, запыхавшись, в класс вошла Гермиона. Её глаза были широко раскрыты от тревоги и непонимания.

— Какого чёрта, Грейнджер? — выпалила Астория, не дав ей опомниться. Её голос звучал резко и ядовито. — Не ты ли у нас считаешься лучшей ученицей на курсе? Принцесса знаний, гордость Гриффиндора? Неужели Амортенция оказалась тебе не по зубам?

Гермиона замерла, растерянно хлопая глазами.

— Что?

— Чёртово зелье не сработало, вот что! — Астория сделала шаг вперёд, её лицо исказила гримаса ярости и разочарования. — Он вылакал почти весь бокал, и ничего! Совершенно ничего! Он просто продолжил ужинать, как ни в чём не бывало!

— Этого… этого просто не может быть, — тихо, но очень уверенно произнесла Гермиона. Она знала это на все двести процентов. Потому что слишком отчётливо помнила запах готового снадобья, который невозможно было спутать ни с чем, если сварить его правильно. То, что человек любит больше всего. Новый пергамент, свежескошенная трава… да, и чёртовы зелёные яблоки. Она потратила не один час, подбирая сложные маскирующие чары, чтобы Драко ничего не учуял. — Зелье было идеальным. Оттенок, консистенция, вспышки при застывании, всё соответствовало описанию.

Она задумалась на секунду, её брови сдвинулись в научной гримасе.

— Может… чары, маскирующие запах Амортенции, как-то повлияли на её эффективность? Хотя я читала, что проблем не должно было быть…

— Проклятье, — прошипела Астория, закрывая глаза. Её план лежал в руинах, а объяснения не было. — У тебя осталось чёртово зелье? Хоть капля?

Гермиона кивнула, всё ещё погружённая в анализ возможных ошибок.

— Да, немного.

Она подошла к неприметному, запылённому шкафу в углу класса, где они прятали ингредиенты и инструменты. Открыв потайное отделение с помощью простого заклинания, она достала небольшую ампулу из тёмного стекла, внутри которой переливалась та же прозрачная жидкость. Гермиона протянула её Астории.

Та взяла ампулу и поднесла к свету пыльного окна, изучая жидкость.

— Проклятье… — повторила Астория, но теперь в её голосе звучала не только злость, но и отчаяние. — Есть только один способ проверить.

Гермиона нахмурилась.

— Что ты…

Но она не успела договорить. Астория, не отрывая взгляда от ампулы, внезапно поднесла её к губам и одним решительным движением выпила содержимое до дна.

— Нет! — вскрикнула Гермиона, но было уже поздно. Стеклянная ампула упала на каменный пол и разбилась с тихим звоном.

Астория замерла, ожидая. Секунда. Две. И вот оно. Холодная волна, пробежавшая по жилам, сменилась странным, нарастающим теплом где-то в области солнечного сплетения. Потом мир вокруг начал меняться. Звуки вокруг: дыхание Гермионы, шорох её юбки, стали невероятно отчётливыми. Пыль в луче света затанцевала вальс, и каждая её крупинка казалась драгоценной. Но самое главное…

Её взгляд, медленно, неотвратимо поднялся и встретился с глазами Гермионы Грейнджер.

И всё перевернулось.

Внезапно она заметила то, на что никогда не обращала внимания. Как золотистые искорки играют в её карих глазах даже в этом тусклом свете. Как едва заметная родинка над губой придаёт её лицу не глупый изъян, а…изюминку. Как её волосы, всегда казавшиеся Астории просто неопрятной копной, на самом деле переливаются десятками оттенков коричневого и медного, и в них так и хочется запустить пальцы, чтобы почувствовать их текстуру.

В груди что-то ёкнуло, сжалось, а потом расправилось тёплым, всепоглощающим, навязчивым чувством. Желанием быть ближе. Рассмотреть. Прикоснуться.

— О, нет… — прошептала Гермиона, и ее голос прозвучал для Астории как лучший звук, который она когда-либо слышала. 

Её рука непроизвольно потянулась к Гермионе. Та наблюдала за слизеринкой с неподдельной паникой. Она видела, как изменился взгляд Астории. Как в нём исчезла ярость и презрение, а появилось что-то смущённое, жаждущее, уязвимое.

— Гринграсс… — осторожно произнесла Гермиона, делая шаг назад. — Ты… что ты чувствуешь?

— Мерлин, какая же ты красивая, — пролепетала Астория. — Самая красивая девушка на свете…

Гермиона резко побледнела, как полотно. Её глаза округлились в чистом, неподдельном ужасе.

— Астория…

Она сделала шаг вперёд, а Гермиона инстинктивно отступила, наткнувшись на стол. Её пальцы лихорадочно нащупали в кармане антидот.

— Астория, выпей это. Пожалуйста.

Астория медленно перевела взгляд на склянку. Её глаза, ещё секунду назад сиявшие каким-то нездоровым, пьяным восторгом, сузились с подозрением.

— Что это? — Её голос ещё никогда не звучал так мягко. 

— Это… — Гермиона сглотнула, её мозг отчаянно искал подходящие слова. — Этот напиток я приготовила специально для тебя. Попробуй, пожалуйста.

Лицо Астории преобразилось, засияв широкой, почти детской улыбкой.

— Специально для меня? Правда? Вау…

Она аккуратно, с благоговением, будто принимая священный дар, взяла пузырёк из рук Гермионы. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Астория замерла, глядя на это место касания с немым восхищением. Потом, не сводя с Гермионы восторженного взгляда, она поднесла склянку к губам и выпила содержимое одним глотком.

Эффект был почти мгновенным. Она застыла. Сияние в её глазах померкло, уступив место растерянности, а затем пронзительному стыду. Улыбка сползла с её лица, как маска. Она замотала головой, будто пытаясь стряхнуть с себя липкую паутину наваждения, и пошатнулась, едва не рухнув на пол.

Гермиона инстинктивно бросилась вперёд, подхватив её под локоть, и усадила на ближайший стул. Астория сидела, сгорбившись, тяжело дыша, уставившись в пыльный пол.

— Ну, — её голос был хриплым, лишённым каких-либо эмоций, — оно определённо работает.

Обе девушки избегали смотреть друг на друга, чувствуя жгучую неловкость, граничащую с отвращением к самим себе и к ситуации, в которую они себя загнали.

Астория первой нарушила молчание. Она резко подняла голову, и её глаза, теперь снова холодные и язвительные, впились в Гермиону.

— Блядь, Грейнджер, не трогай меня больше никогда. И не смотри. Кажется, у меня теперь психологическая травма.

— Ты сама выпила эту чертову Амортенцию! — вспыхнула Гермиона, её собственная растерянность и страх нашли выход в гневе. — Я тебя не заставляла!

— Я должна была убедиться, что она работает! — воскликнула Астория в ответ, поднявшись со стула. — Я вообще ничего не понимаю! Какого хрена она не сработала на Малфое?!

Их перепалку прервал резкий, ледяной голос, раздавшийся из дверного проёма:

— Вы две просто несусветные идиотки.

Обе девушки вздрогнули и тут же обернулись. В дверях, прислонившись к косяку, с лицом, выражавшим предельное презрение и усталую ярость, стоял Драко Малфой. Как долго он там был было невозможно понять. Воздух в комнате вымер.

У Гермионы и Астории одновременно перехватило дыхание.

Драко медленно вошёл в класс, закрывая за собой дверь.

— Подмешать мне Амортенцию, сваренную Грейнджер… — произнёс он с мрачной усмешкой. — Полагаю, это твой план, Астория? Ничего умнее придумать не могла?

Это было последней каплей. Вся ярость, унижение и боль последних дней вырвались из Астории наружу. Она взорвалась, с силой оттолкнув стул, который с грохотом упал на пол.

— Пошёл ты на хуй, Малфой! Пошёл! На хуй! Херов высокомерный урод, который думает, что может просто отшить меня, будто я… будто я какая-то…

Её голос сорвался, она начала задыхаться, судорожно ловя воздух. Слёзы гнева и беспомощности выступили на глазах.

Драко смотрел на неё без тени сочувствия. Его голос прозвучал спокойно, почти устало:

— Вместо того чтобы унижаться и строить идиотские планы мести, могла бы потратить время на то, чтобы найти кого-то, кто будет ценить тебя такой, какая ты есть. Без денег твоего отца и заученных, сладких речей.

— Что во мне не так?! — выкрикнула Астория, и в её голосе послышалась настоящая, детская боль. — Что?! На какой пьедестал ты себя поставил, что даже я для тебя недостаточно хороша?

Тут уже не выдержал Драко. Его холодное спокойствие треснуло. Он сделал резкий шаг вперёд, и его голос прозвучал с редкой, обнажённой яростью:

— Да просто, блядь, ты не она, понятно?! Будь ты хоть чертовой богиней, Тори! Ты просто. Не. Она!

В комнате воцарилась гробовая тишина. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и невыносимо честные.

— Кто? — прошептала Астория. — Кто она, Малфой? Я имею право знать хотя бы это? 

Глаза Драко неосознанно метнулись к Гермионе, задержавшись на её лице всего на секунду. Но этого было достаточно.

Гермиона обомлела. Её рот приоткрылся в немом, абсолютном потрясении.

Астория, преодолев шок, устало, отчаянно усмехнулась. Это был звук, полный горечи и крушения всех иллюзий. Она переводила глаза с ошеломлённой Гермионы на напряжённого, мрачного Драко. Пазл начинал складываться. Тихий смешок перерос в истеричный, срывающийся хохот, от которого стало жутко.

— Ха… Ха-ха… Знаете что? — Она вытерла ладонью слёзы, которые наконец покатились по её щекам, но смех не унимался. — Идите-ка вы оба нахуй. 

С этими словами она резко рванулась с места, с силой оттолкнув Драко плечом на проходе, и выбежала из класса. Дверь захлопнулась за ней с таким грохотом, что со стены посыпалась пыль.

В звенящей тишине заброшенного кабинета остались двое. Драко, не двигаясь, смотрел в ту точку, где только что стояла Астория. Гермиона не могла отвести от него глаз. Воздух между ними был наэлектризован тысячей невысказанных слов. 

Он медленно повернул голову и встретился с её взглядом.

Первой подала голос Гермиона. Её ученый ум, даже сейчас, в состоянии полного недоумения, лихорадочно цеплялся за логику, искал рациональную лазейку, какую-то ошибку. 

— Ты… ты под Амортенцией, — выдохнула она. 

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего, кроме горечи.

— Да что ты, правда? Я уже понял это, ваши чертовы крики были слышны на половину Хогвартса, конспираторши хреновы. Вам повезло, что этот этаж пустует.

Она открыла рот, чтобы что-то парировать, защититься словами, как всегда, но он не дал ей шанса.

— Блядь, Грейнджер, — его голос сорвался, в нём звучало какое-то измождённое недоумение. — Ладно Астория. У неё мозги поплавились от давления родителей с этой чертовой свадьбой, но ты? Серьёзно?

Она насупилась, чувствуя, как закипает уже её собственная, привычная ярость.

— Что, не можешь поверить, что я тоже захочу возмездия, Малфой? Ты делаешь мою жизнь в школе невыносимой!

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, сокращая расстояние между ними с угрожающей быстротой.

— Ты делаешь всё моё чертово существование невыносимым, мать твою! — выкрикнул он, и это прозвучало как рычание. — Твоё лицо. Твой голос. Твой ебаный характер. Твои эти… — его взгляд на миг задержался на её щеках, — твои эти херовы веснушки! Это, блять, невозможно выносить. Каждый. Ебаный. День!

Он был уже совсем близко. Гермиона почувствовала, как от него исходит жар, но отступать было некуда. Или ей просто не хотелось? 

— Ты заходишь в Большой зал, в класс, сидишь на ёбаных трибунах, — он продолжал, его голос стал ниже, но от этого только опаснее, — и всё, о чём я могу думать, это о том, какая ты, блять, несправедливо, сука, невозможно идеальная.

Он остановился, его грудь тяжело вздымалась. Тишина в комнате стала оглушительной. Он наклонился чуть ближе, и его слова прозвучали прямо у неё над ухом, тихо, сокрушительно:

— Хочешь знать, почему Амортенция не сработала? Хочешь знать, почему я даже ничего нахрен не почувствовал? — Он смотрел на нее не отрываясь, и в его глазах она увидела не торжество, а скорее поражение. — Да потому что ты, блять, и так моя ёбаная одержимость. Моё наваждение, которое не стирается никем и ничем, как бы я ни пытался. Ты и так занимаешь все мои невыносимые, отравленные мысли. Ты, чертова сука, повсюду. И никогда, никогда достаточно близко.

Слова обрушились на неё лавиной. Девятым валом, смывая остатки самоконтроля. Гермиона сама не заметила, как по её щекам побежали крупные, солёные слёзы. Она смотрела на него, не отрываясь, не веря услышанному. Не веря, что это могло быть правдой. Что это не был чёрный, извращённый сон.

— Ты… ты под Амортенцией, — снова прошептала она, еле держа последний бастион её рассудка.

Драко горько усмехнулся и покачал головой. Она вдруг рванулась с места и снова подбежала к потайному шкафу. Её руки дрожали, когда она выудила оттуда запасную ампулу антидота.

— Вот, это противоядие. Выпей.

Он смотрел на неё, не отрывая глаз. Потом медленно взял склянку, откинул голову и выпил содержимое до дна.

Они стояли и смотрели друг на друга. Секунда. Десять. Тридцать. Ничего не изменилось. Ни в его взгляде, ни в том напряжённом, болезненном притяжении, что от него исходило. Он лишь развёл руками, беззвучно доказывая: я же говорил.

— Тебе нет надобности мне мстить, Грейнджер, — наконец сказал он, и его голос был тихим, усталым. — Ты делаешь это каждый ебаный день. Просто тем, что существуешь.

Он замолчал, и в тишине его последние слова прозвучали эхом.

— И никогда достаточно близко, — вновь повторив свои же слова с неподдельной безнадежностью в голосе, он развернулся, намереваясь уйти.

— Знаешь, чем пахнет моя Амортенция? — её внезапно раздавшийся голос остановил его, когда он был уже у самой двери. Он замер, не оборачиваясь.

— Уизли, полагаю, — бросил он через плечо с привычной колкостью, которая сейчас резанула по-новому.

— Пергамент, — выпалила она с отчаянием и злостью, прорывавшимися сквозь слёзы. — Свежескошенная трава. И… чёртовы зелёные яблоки.

Он медленно, очень медленно повернул голову на её голос. Потом медленно повернулся всем телом. На его обычно непроницаемом лице сменилось несколько эмоций так быстро, что Гермиона не успела их расшифровать. Она вообще плохо что видела за пеленой слёз, за туманом собственного признания.

— Я тебя ненавижу, знаешь? — продолжила она, и её голос дрожал. — Просто, блять, до трясучки ненавижу. А ещё я ненавижу себя. За то что безумно хочу, чтобы ты показал мне… — она запнулась, давая последний шанс здравому смыслу остановить её. Но тот уже безвозвратно покинул её тело. — …чтобы ты показал мне, как будет для тебя достаточно близко.

Драко застыл, будто его ударили обездвиживающим заклятием. А потом, беззвучно, словно взрыв в вакууме, что-то в нём порвалось.

Он преодолел расстояние между ними в три длинных, стремительных шага. Его руки поднялись, и тёплые ладони грубо, но без боли, прижались к её щекам, заставляя её поднять голову. Он не дал ей опомниться. Он просто притянул её к себе и захватил её губы своими. 

И это было землетрясение. Цунами. Чертов Везувий. Всё это разом, соединившись в месте, где соприкасались их тела и губы. Он целовал её так, будто пытался вдохнуть в себя сам её воздух, её суть, всё её существо, чтобы она наконец перестала мучить его изнутри. Её руки сами поднялись и вцепились в складки его мантии, притягивая ближе, пытаясь удержаться в этом водовороте, который сносил все её внутренние устои и принципы. Любые отголоски рассудка. Любую логику и правильность. 

Нахрен правильность. Нахрен всё. Пока она слизывает с его языка привкус чёртовых зелёных яблок.