За восемь месяцев до…

- Ну что, придумал, как вытащить нашего Теоретика из той трясины, в которую он сам себя загнал? - Лена отпила из кружки, не отрывая взгляда от диаграмм.

Алекс медленно закрыл новостную ленту.

- Придумал. Пока он там играет в преданного сына, его империя рушится по швам. Старик держал всё на своём слове и хватке. А Миша... Миша держит всё на совести. Клиенты это чувствуют - и уползают к тем, у кого хватка крепче.

- Но продукт-то остался тем же! - в голосе Лены зазвучало почти отчаяние.

- Продукт - да. Но бизнес - это не только продукт. Это умение его продать, удержать, вдохнуть в него жизнь. А Миша может только охранять музей, в котором остался один последний смотритель.

Лена полностью повернулась:

- Плохо. Он двадцать пять лет отсидел на этом заводе по отцовской указке. И теперь за год похоронит всё, ради чего это терпел.

- Он похоронит это в любом случае. - Алекс положил ладони на стойку, его поза выражала не просто уверенность, а тяжелую решимость. - Вопрос лишь в том, останется ли у него после этого хоть что-то. Если будет тянуть до конца - останется ни с чем. Мы можем сделать иначе. Мы поможем ему выйти из игры, сохранив лицо и капитал. Не дадим ему пропасть вместе с его кораблём.

- Миша его не продаст. Это ж дело отца, он тащить будет до последнего.

- В целом да. Но мы создадим условия. Искусственно управляемый крах и подведём к нему покупателя. У меня уже есть. А перед тем, как свести их, мы ему подкинем то, о чём он до сих пор вспоминает с ностальгией…

- Ты ему хочешь предложить школу?

- Не просто школу. А частную школу-интернат. Нагрузка всего восемь уроков в неделю. Вспомни, - с чувством заговорил Алекс. - Половина его баек о том, как он пять лет после универа работал в школе! Он до сих пор считает, что это был его настоящий путь. Кстати, директор интерната пытался пробивать Мишу неделю назад, естественно по моей наводке. И знаешь что? Двадцать пять лет прошло, а его там всё ещё помнят! Это о многом говорит.

- Я не уверена, что мы имеем право вот так... манипулировать им, - в голосе Лены прозвучала не привычная деловая хватка, а тревога. Старая, как их дружба, тревога за того, кто не может позаботиться о себе сам.

Алекс не стал спорить. Он лишь перевёл взгляд на мерцающие огни мониторов.

- Я бы и не стал, - его голос стал тише, но твёрже. - Если бы мы не знали его тридцать лет. Но мы-то знаем. Ты сама видела - он упёртый, как баран. Он не увидит, что сидит в яме, пока кто-то сверху ему на голову не плюнет. Он будет держаться за этот завод, как утопающий за обломок, пока тот не утянет его на дно.

Он повернулся к ней, и в его глазах не было ни цинизма, ни жалости. Была лишь холодная, выстраданная ясность.

- Мы не манипулируем, Лен. Мы спасаем. И да, мне противно от этой необходимости. Но смотреть, как он там медленно угасает... это противнее в сто раз. Мы даём ему не просто работу. Мы возвращаем ему тот путь, с которого он когда-то свернул. И даём команду, с которой он прошёл полжизни. Какая у него альтернатива? - Алекс отчётливо, почти безжалостно, расставил паузы. - Два. Мучительных. Года. Агонии. И затем - крах. Не финансовый. Личностный. Его надо тащить из этого завода. Силой. Потому что иначе он сгорит там заживо из-за чувства долга, которого от него уже никто не требует. Сколько ему лет активной жизни ещё отмерено? Пять? Десять? Максимум пятнадцатью, если повезёт. Так пусть он проведёт их, не вспоминая о заводе за бутылкой, а наслаждаясь успехами учеников!

Лена закрыла глаза на секунду, будто отгораживаясь от жестокой ясности его логики. Когда она открыла их, в них была только тревога.

- Что будет, когда Миша узнает? Даже если он действительно получит то, что хотел? Не боишься потерять друга? - почти шепотом проговорила Лена.

- Лучше я его потеряю так, чем много лет буду смотреть на то, как он спивается и уходит от нас, - костяшки пальцев на руках Алекса побелели, сжимая ладонь в кулак.

Далее - Эпизод 7. Режим «Шоппинг».