Вступление
Эту серию статей я хотел начать еще на заре своего канала, но осознав масштаб задумки не осмелился написать не более трех небольших заметок. С тех пор мое понимание Сервантеса значительно изменилось, и отнюдь не в благоприятных для меня тонах.

Вместо долгожданных ответов, я получал лишь неожиданные вопросы, порождавшие новые гипотезы и теории.  Я пытался  ощупать, осязать нить своего повествования; схватить ее кончиками своих пальцев и распутать, но, когда разгадка казалась столь мне уже близкой, нить в руках резко обрывалась; сновидение тот час заканчивалось фатальным треском и вместо аркадийских полей и королевских балов передо мною обыкновенно начинали моргать мертвенно белым светом люминесцетные палки, вновь завывал лазерный печатный станок, а за перегородкой раздавался грохот сливного бачка.

Казалось, что разобраться в этом невероятно. Это зыбучие пески, кривые зеркала истории, норовящие вас либо навеки запутать, только вы вступите в них, либо обмануть и оставить ни с чем. И каждый здесь решает, либо предаться «вечному сну», и вновь очутиться средь знакомых декораций Рабле и Шекспира, либо вовеки отказаться от них, и вероятно остаться вовсе ни с чем.

Но собственное упорство, преступающее все грани фанатизма, и тайное влечение заставляло меня вновь и вновь возвращаться к теме. И вот моя очередная попытка.

В своем повествовании я осмелился подражать структуре лекций Набокова о Дон Кихоте. Не смотря на свою, в общем-то, посредственность этих лекций (ясно зримую в сравнению с комментариями к Онегину), в них была та же соколиная ясность литературного критика, который как коршун, лишь расправившись с Николя Чернышевским, помчался на крыльях в Испанию за Сервантесом. 

Подобно лекциям Набокова, эссе будет разделено на следующие главы: 

— «Когда? Дон Кихота», где будет затронуто время Дон Кихота  

— «Кто? Дон Кихота», где будет сказано о авторе романа;

 — «Где? Дон Кихота», в которой мы будем говорить о Испании

— «Что было до? Дон Кихота» и «Что было после? Дон Кихота» — о предыстории и последующей . 

И наконец «Что? Дон Кихота», где будет рассказано о содержании великого романа.

Начнем же с того, кто написал это произведение. Кто же ее автор?

Согласно общепринятой версии Мигель де Сервантес Саавадера родился 29 сентября 1547 года в маленьком городе Алькала-де-Энарес в 20 километрах от Мадрида в семье обедневших дворян. Сервантес учился в Саламанке. В молодом возрасте он покинул Испанию и перебрался в Италию, в Рим, где служил под покровительством кардинала Аквавивы. В 1571 году он участвует в битве при Лепанто, где получает ранение в руку, а в 1575 году Сервантес попадает в алжирский плен. 

Сервантес начнет писать только в 1585 году, но его писательская деятельность почти не приносила ему никаких дивидендов, поэтому Сервантес был вынужден почти всю жизнь служить мелким интендантом. Даже издание первого тома Дон Кихота нисколько не улучшило его материальное положение, хотя и окончательно сделало писателем. С 1605 по 1616 год он написал почти все свои произведения. Умер Сервантес 23 апреля 1616 года в один день с великим Шекспиром.

Несмотря на достаточную типичность биографии Сервантеса в ней есть несколько фатальных «но», приводящих ее в свободное падение, заканчивающееся ударом и оглушительным грохотом.

Во-первых, мы не знаем, где и когда родился Сервантес. Еще в 19 веке место рождения Сервантеса было отнюдь не местом географическим, а только местом дискуссии. Почетным званием родины великого романиста одновременно жаловали Севилью, Эскивиас и Мадрид. В общем-то, Алькала же является такой же условностью как и то, что первый год нашей эры считается от рождения Христа. При этом документ, свидетельствующий о крещении Сервантеса в Алкале был написан в 1580 году, а опубликован только в 1755 году испанской академией наук. 

Неизвестен также точный год рождения Сервантеса. Первый биограф Сервантеса, Грегорио Майнс, которого сейчас испанцы уличают в ненаучности, приводит 1549 год. Ту же дату приводит французская энциклопедия и Журналь де Саван.

Во-вторых, неизвестно, где был похоронен Сервантес. Его останки с однозначной надписью «М.С.» нашли в 2015 году под монастырем тринитаристов, где давно висела мемориальная доска, подтверждающая захоронение. Прежде его могила считалась затерянной.

В третьих, у нас нет ни одного портрета или хотя бы прижизненного изображения Сервантеса. Все его портреты являются либо фальсификациями, либо реконструкциями. Единственный прижизненный портрет Сервантеса дан в его произведениях только в словесной форме.

Это не Сервантес.

Вымышленное изображение Сервантеса 1863 года.

 А это изображение Сервантеса из американской ЖЗЛ 1888 года. Тут художник не попал дажу в изображаемую им эпоху.

Постепенно ко мне проникла одна ужасная, конспирологическая, мысль, что о Сервантесе мы знаем лишь из его произведений. Откуда нам известно, что Сервантес в 1571 году служил на испанском флоте, участвовал в Битве при Лепанто, после чего попал в алжирский плен? Из его комедии «Алжирские нравы», якобы поставленной на сцене в 1582 году, а реально же изданной в 1784 году Антонио де Санча. 

Да и можете ли вы представите какого-нибудь писателя в роли моряка или  пирата? Ведь для писателя огромной трудностью завязать узел бабочки, что уж говорить о якорных узлах? Может я еще сумел бы представить Лермонтова или Толстого в офицерском мундире, да и это как сказать...:

«Живу совершенно беспечно, не принуждая и не останавливая себя ни в чём: хожу на охоту, слушаю, наблюдаю, спорю. Одно скверно: я начинаю становиться, или желать становиться, выше товарищей и не так уже нравлюсь»                                                                     

(Лев Толстой, 26 ноября 1855 г.)

Ясно, что это неправда, но эта неправда, кроме прочего, отражает внутренний мир автора, будь то Сервантеса или его биографа. Удивительно, что литературная выдумка и здесь обратилась в реальность и пространные мечты романистов 17-18 века увы сбылись. Как сказал Бердяев: «самое страшное, что мечты сбываются».

Писатель на военной службе — это отнюдь не быт времён Сервантеса, а реальность империалистических государств конца 19-20 века, когда какой-нибудь детский писатель из Бристоля под страхом призыва вынужден писать агитационные статьи о доблестной английской армии и о немецких нелюдях, которые только и знают как мучать другие народы. 

В пародии на империалистическое государство, в шутку названной Советским Союзом, роль писателя утрировалась еще больше из-за тотального контроля над печатью. Удивительно, что это только увеличило влияния писателя (и шире прессы). В таком обществе писатель мог быть круче высокопоставленного чиновника. Да и собственно и был. Писатель в СССР — это прежде всего чиновник.

Константин Симонов в окружении читателей

Другим, более страшным, следствием огосударствления литературы и развития цензуры стало то, что человека, выражаясь в Оруэлловских терминах, стало можно просто «испарить», или говоря терминами новояза 21 века «отменить».

О всем этом люди XVI, XVII и XVIII века не могли даже мечтать. Хотя какие-то намеки на это были в 1790 году люди стали в приказном порядке уничтожать документы гражданского состояния, и в 1793 году когда французские власти приказали сжечь до основания Лион?

Однако мы несколько отвлеклись. Биография знаменитого писателя начинает расползаться и трещать по швам. Тонкой чешуей с нее начинает сходить застывшая столетняя пудра. Только вот за чешуей не остается почти ничего кроме имени и его произведений. Можно сказать, что никакого Сервантеса не было и вообще все это мистификация. Можно, конечно можно. Но что же делать с его произведениями, которые просто так задним числом не выдумать?

Можно строить разные теории, почему мы почти ничего не знаем об авторе первого романа. Здесь может быть  два объяснения: либо информация о нем была искажена или уничтожена намеренно, либо она просто не сохранилась, и историкам приходилось выдумывать элементы биографии Сервантеса на основании его произведений. Подозреваю, что место имело и то, и другое.

Сервантес жил в переходном периоде, когда, по всей видимости, только стало возникать книгопечатание, в том виде, в котором мы его знаем. Появление книгопечатания очень быстро меняло информационную ситуацию, что отчетливо видно по биографиям периода (1600-1650). Биография, человека умершего еще в 1600-1640 часто полна пропусков или выдумок, в отличие от биографии человека умершего эдак в 1650.

Отсутствие биографических данных — это далеко не худший вариант. Это значит, что биография не была выдумана с нуля, а имеет за собой какие-то основания. 

Из-за гипоинформационности эпохи и отсутствия периодики биографию человеку можно было выдумать любую, начиная с героя Сталинграда, и заканчивая лордом Йоркширским в 14 поколении. Да так, что комар носа не подточит. Именно так и были выдуманы разные династические легенды для аристократии.

Современниками такая практика вовсе не воспринималась чем-то ужасным и антинаучным. Да и понятие научности знания с горем пополам появилось только в 18 веке. О каком-то систематическом подлоге можно говорить, начиная с 19 века. Там уже мощь государства развернулась на полную мощность, штампуя сотни подлогов в год по трафарету.  Поэтому не очень корректно обвинять первого биографа Сервантеса Майнса в ненаучности.

Ореол анонимности нависает не только над Сервантесом. В 1614 выходит псевдо-продолжение романа Сервантеса под авторством некоего Алонсо Фернандеса де Авельянеды. Про Авельянеду известно даже меньше чем про Сервантеса, и если бы не упоминания его псевдо-продолжения во второй части Дон Кихота, то вероятно о нем мы ничего бы и не знали. Интересно, что в отличие от Сервантеса Авельянеда был арагонцем (что всеми испанскими историками постоянно подчеркивается).  Разве мог арагонец написать столь замечательный роман? Конечно же Дон Кихота мог написать только настоящий кастилец Сервантес.

В IX главе первого тома говорится, что подлинным автором романа о ламанчинском рыцаре является мориск Сид Гамед Бененгели, вероятно, написавший ее на альхамья́до (испанский, записанный арабской вязью). В пару к псевдо-автору реальный автор добавляет еще псевдо-переводчика мавра. Получается, что у этой книги сразу три автора: араб, мориск и испанец. И в книге трое между собой спорят:

Какой цели добивался автор при утроении числа повествователей не совсем ясно. Дон Кихот — произведение реалистическое и каждая деталь там направлена на то, чтобы убедить читателя в том, что Дон Кихот персонаж не вымышленный, а вполне себе реальный. Значит у автора стояла цель показать, что истоки рассказе и хитроумном идальго вполне себе реальны, а не просто выдуманы автором. 

Испанская экранизация Дон Кихота 1991 года. На 1:12:56 показана сцена обретения арабского манускрипта.

Сид Гамед Бененгели оказывается не просто арабским историком, а историком, жившим в Ла-Манче и своими глазами видевшим приключения Рыцаря грустного образа. Кроме всего прочего, у подлинного автора Дон Кихота был собственный взгляд на историю Дон Кихота:

Учитывая неприязнь мусульман к свинине, эти строчки имели явно сатирический характер. В повествовании нарратив Сервантеса довольно резко и неожиданно перетекает в нарратив арабского, и отличить их можно лишь тогда, когда сам Сервантес о этом говорит.

Между прочим Сервантес находит не просто рукопись, а настоящий комикс с богатыми иллюстрациями. Видимо такие комиксы были распространены в Испании того времени и издавались не только на кастильском, но и на ладино.

Постепенно образ арабского историка растворяется в тексте. Во втором томе маски совсем запутываются и непонятно кто за кем прячется. То ли Сервантес за Бененгали, то ли сам Бененгали за Сервантесом. Сервантес замечает, что Бененгали свойственна крайняя пунктуальность (якобы так мы должны отличить оригинальный текст), но такая же пунктуальность наблюдается позже у Сервантеса.

В главах XXXIX-XLI (рассказ пленника) появляется странный парадокс. Сервантес в этих главах рассказывает историю алжирского пленника-капитана, прототипом которого якобы был сам Сервантес (как я уже говорил, все было скорее наоборот). Если это сочинил Сервантес, то непонятно, откуда у него такие познания в жизни народов южного Средиземноморья, а если это написал Бененгали, то зачем ему надо было расписывать так историю мусульманки, уверовавшей в богородицу (Лелу Мариен). При чем оказывается, что между христианами и между мусульманами не было никаких проблем в коммуникации между собой, поскольку они говорили на лингва-франке. Тем не менее эти главы являются явно вставными (о чем мы поговорим позже).

Исходя из рассказанной истории о подлинном авторе повести о Дон Кихоте можно заключить, что жил Сид Гамед Бененгели незадолго до Сервантеса и жил бок о бок с христианами, над которыми потешался, а история о Дон Кихоте Сервантесу давно была известна, поскольку являлась такой же классикой, как и подвиги Амадиса.

Но это только частность. Главный вывод здесь другой. Первые романы Европы или так называемые рыцарские романы писались арабами (сирийцами, маврами, евреями) либо на латыни и на смеси латыни и арабских наречий. Это романы были небрежными переводами греческих и латинских первоисточников, не сохранившихся до наших дней. Сюжеты и имена в этих произведениях были безбожно перековерканы, утратив свой первоначальный смысл. Так Одисей стал «Адысэем», а Геракл «Хэракалом» (вспомните печатную машинку с турецким акцентом). В таком виде они потом попали в руки европейцев, которые только учились читать и писать на латыни. Учились, конечно же, у превосходящих их по уровню мавров.

Эта эпоха и эта культура, по всей видимости,  существовала с конца античности  вплоть вплоть до 16 века, и в Испании завершилась окончательно только в начале 17 века вследствие событий,  о которых я поведаю. Конечно же, Сервантес в своем творчестве не исчерпывается этими романами. У него заметно значительное влияние итальянцев, но основа была именно такой.

Сведений о арабских писателях довольно немного и все они отодвинуты в далекое прошлое, и довольно противоречивы. Мы располагаем некоторыми сведениями о жизни восточных семитов в поздней античности, и в начале нового времени, и поэтому можем сделать некоторую экстраполяцию.

В конце второго века (за полвека до гибели Римской империи) в Сирии жил писатель Лукиан. Он был сирийцем, хотя писал он древнегреческом. Произведения его, как обыкновенно говорят в редакциях, «имеют некоторый интерес». 

Первая версия изображения Лукиана (римский гражданин)

В его биографии есть несколько интересных моментов. Во-первых, ему покровительствовали представители восточной элиты Римской империи, и в том числе префект Египта. Во-вторых, он некоторое время занимал важную должность в Египте. На этом моменте свет гаснет и на телевизоре вспыхивает рябая картинка «лебединого озера».

Вторая версия изображения Лукиана. Чуть ближе к правде. Торговец пряностями на Константинопольском базаре.

А вот, что реально было во время лебединого озера: сирийская верхушка организовала в древнем Риме переворот и пришла к власти. Сначала все шло хорошо: раздали неримлянам гражданство, стали возводить памятники Ганнибалу. Только вследствие этого в римской империи стало нарастать невероятное преобладание Кавказа. Грянул Хам. 

Главным оплотом грядущего Хама стала армия, которая, как нам известно из дошедшей до нас истории кризиса III века была крайне нелояльна. И самое страшное, что они таким образом попали в Европу. На этом фоне во всех частях Римской империи стали происходить серии переворотов. В самом Риме началась кровавая баня, и власть там стала переходить из рук в руки. При этой чехарде даже невозможно было установить имя узурпаторов. Поэтому позднейшие историки именовали их так: Колян Первый, Пахан Третий. 

Перевороты сопровождались междоусобицей, геноцидом греко-римского населения и полным уничтожением книг. Кроме греко-римлян убили всех относительно лояльных Риму сирийцев и карфагенян как коллаборационистов. Потом убили и тех, кто убил их самих.

Относительно контролируемая ситуация по всей видимости сохранилась в будущей Восточной Римской Империи, где была синкретическая культура и технологии управления азиатами. И в еще большей степени сохранилась Испания, чью гегемонию мы наблюдаем в 1500-1650 годах. 

Именно испанские полисы и Константинополь станут политическими и культурными центрами периода трубы. Это и есть самая вероятная культурная конфигурация периода трубы, исходя из Анализа европейской литературы нового времени.

Испанские мавры Аль-Андалуса, ни греки и турки Византии (и позднее Османской Империи не были полностью восточными народами), потому что они во многом были преемниками старой римской «дореволюционной» культуры. И конечно же были наиболее культурной частью мира средиземноморья.

Так же в СССР и позднее в Российской федерации, самой культурной частью стала интернациональная община новиопов, изначально состоявшая из грузин, выходцев из черты оседлости, бастардов польских дворян и малороссийских крестьян. И новиопы в какой-то степени являются, из-за простого культурного преобладания, также носителями старой русской культуры образованных класов.