Третий день, прошёл сравнительно неплохо. Но уже вначале четвёртого дня, Жиль понял, что начал сходить с ума. Он чувствовал фантомный зуд где-то в голове. Оливер, Выживание, проблемы еды... На время даже всё это немного заглушить, пагубную зависимость человека двадцать первого века. Жилю не хватало информации.

В своей прошлой жизни, он никогда за последние двадцать лет не оказывался в подобной ситуации более чем на два дня. Даже в двухнедельном походе без интернета, с ним были книги, и люди по соседству. Всегда, буквально всегда он мог выделить хотя бы час на чтение, даже в самый загруженный день.

Проснувшись, и перекусив, Жиль решил изменить свои планы, и начать переносить формуляр Оливера на бересту уже сегодня. Вот только Жиль не сразу осознал насколько это мучительный процесс.

Вместо бумаги полосы бересты разной ширины. Вместо ручки нож, с лезвием просящем правки, размером с мачете. Вместо стол ствол дерева. Да и сам формуряр отравлен. Жиль ощутил приступ головной боли только от мыслей о том, как это всё он будет копировать. По логике процесс стоило отложить, до тех пор, пока он не переберется в другое место. Но этот проклятый зуд... Это жажда работы с текстом. Жиль, чувствовал, что вновь хочет ощутить, как непонимание новой темы, заставляет мозги скрипеть, и бессильно биться о стену непонимания, пока он постепенно заполняет пробелы в своих знаниях, медленно обретая чувство облегчения и растущего понимания. Жиль с предвкушением вспоминал чувство эйфории, что сопровождало его при понимании новой сложной темы. Его тело всё ещё терзала похоть, но этой мелочи не сравнится с его неудержимой жаждой знаний. Жиль тяжело вздохнул.

– Стоит признать, я человек с серьёзными отклонениями, – мальчик понимал, что даже полностью скопировав книгу, он не сможет её изучить полноценно. Но даже так, Жилю казалось, что он вернулся в детство. Словно ему снова его первые двенадцать лет, и он переписывает научную статью на немецком, чтобы прочесть её позднее со словарём. Жиль с наслаждением вспомнил это время, когда у него не было ни фотоаппарата, ни ксерокса, ни понимания немецкого, чтобы нормально записать этот текст, и в итоге каждую букву пришлось перерисовать от руки, ведь тот журнал никто бы ему не дал.

Жиль сходил в новый поход. Он собирал сосновую кору, редкие жёлуди и камни. Мальчик готовился, он сделал крюк, и пройдя по течению ручья, приметил место, где можно было бы накопать немного глины. Подметив направление ручья, он прикинул свой будущий маршрут. Люди всегда селились рядом с реками или другими крупными источниками воды, и двигаясь вдоль воды он рано или поздно выйдет на людей... Или на какое-то лесное озеро в глуши.

Жиль вернулся к своему убежищу засветло. Поев горьких желудей, и запив их водой, мальчик взял один из найденных камней, и начала методично очищать часть ствола упавшей сосны, от коры, а также медленно придавать небольшому очищенному участку более плоскую форму. Чтобы переписать формуляр, требовалось хоть что-то похожее на стол или хотя бы подоконник, что можно было бы куда быстрее сделать ножом, но мальчик старался беречь свой единственный инструмент, слишком плохая была у него сталь и слишком сомнительное качество лезвия.

Солнце клонилось к закату, когда мальчик наконец добился относительно плоской поверхности, и начал свой труд. Зуд не стихал. Приходилось прикладывать усилия, чтобы, используя громадный нож сохранять хоть какую-то достоверность копирования. И вот дойля практически до конца куска бересты, Жиль запорол пару букв. И стиснув зубы отложил практически законченный фрагмент текста. Он не сможет это нормально исправить, ни стереть, ни срезать. По крайней мере не с имеющимися инструментами.

Мальчик перевёл дух, подавив желание утереть вспотевший лоб. Он не может трогать своё тело руками в обмотках, ведь они касались ядовитого формуляра, не может спасти свой загубленный труд.

– Как же порой не хватает простого пирочиного ножа, – Жиль поселил свою копию как брак, и взялся за копирование снова. На этот раз он смог заполнить кусок бересты, скопировав тем самым пол страницы формуляра, оставалось еще где-то сорок.
Стемнело. Хотелось жрать, и имеющейся еды уже мало. Жиль стиснул зубы, зуд удалось приглушить, но казалось его мозг превратился в сплошную воспаленную десну. Хотелось дико изучить чего-то новое, и мальчик желая облегчить своё состояние начал думать.

Бесконечный круговорот мыслей – проклятие высокого интеллекта и привыкшего думать человека, как только пищи для ума становится мало. Происходящее с Жилем сейчас переходило границы. В прошлом недостаток информации, вызывал у тогда ещё мужчины лишь нарастающее беспокойство и нервозность, сейчас же Жиль ощущал нечто близкое к психическому расстройству. И самым неприятным казалось невозможность определить, когда именно его состояние стало хуже, и почему? Дело в смерти и возражении или же ещё на земле, стресс сделал своё дело?

– Нет, ну серьёзно, это ведь не из-за того, что, будучи Жилем я не читал книги двенадцать лет? – нервно озвучив свой вопрос, мальчик ощутил, как его тело скрутила судорога. Неудержимая паника, таящаяся где-то на границе сознания, вдруг полностью захватила его рассудок. Жиль ощутил, как десятки или даже сотни насекомых ползали по его коже, стремясь пробраться внутрь. Стало мерзко во рту, и тело покрыла липкая испарина. Холодно... Просто дико ХОЛОДНО...

В себя Жиль пришёл, чертя шахматную доску на земляном полу. О настоящих шахматах не могло быть и речи, и потому Жиль решил сыграть в шашки. Жёлуди против кусочков сосновой коры.

–b6 на a5. g3 на h4. a7 на b6... – с тихим истерическим смехом белые жёлуди сражались с чёрной корой. Жёлуди ели кору, кора ела жёлуди, Жиль ел их всех наполняя свой желудок ощущением лесной горечи. Ходы становились всё безумнее. Совсем плохо стало, когда фишки начали ходить конём. Не лучше стало, когда бубновый туз побил среду... Вот тут уже всё стало совсем серьёзно, что чёрные начали использовать погромы, а белые авиаудары. В итоге победили чёрные, заполучив себе чёрного президента, что смог признать всех жучков-нелегалов гражданами шахматной доски. Но уничтожив всех белых чёрные сами стали бесполезны отправившись в топку.

Жиль тихо сидел у огня, подбрасывая сухие веточки в огонь. Его отпустило. Он не знал, что это было, но его отпустило, но весь сон пропал.

– Так спокойно маленький Игорь... Спокойно маленький Жиль. Мы справились. Не знаю с чем, но мы справились. Думаю, всё и это сублимация... Выход стресса там, где он может выйти. Раз похоть пока не может помочь, помогло, то что может. Всё это дурной знак, но это очевидно защитная реакция психики. Чем сложнее механизм, тем больше в нём уязвимостей и механизмов защиты. Всё нормально... Нет черт возьми, ничего не нормально! Не нормально сдохнуть от жалкой пародии на человека! Не нормально рук жалкой пародии на человека, по сравнению с которым помойная крыса куда более ценный член общества! Не нормально что б его, очнуться рабом, проданным в бордель и считать дни до своей кастрации! Не нормально жить в лесу, боясь каждого шороха, голода и зимы, что уже близко... Не нормально быть грёбаным Джоном Сноу нихрена ни о чем не зная! Не нормально, не нормально!.. – Жиль не смог уснуть до утра, пока моральные переживания не докопали его окончательно, и он не отрубился.

Жюстин медленно поднялась на своей мягкой кровати, нежно погладив своё упругое тело. За несколько лет, после того, как она наконец-то избавилась от мешающих лишних кусочков плоти, её жизнь стала только лучше. Теперь между ног идеально гладко, лишь небольшой шрамик обозначает её фальшивую киску, а между тем киска настоящая ныла после вчерашнего. Жюстин потянулась за баночкой целебной мази. Всё хорошо, сейчас станет полегче, она примет роскошную ванную с ароматными травами, и будет снова есть мясные сосиски наслаждением слизывая их сочный соус, и размазывая лишнее по своей маленькой, но упругой груди. Жюстин обожала мясные сосиски, настолько обожала, что с наслаждением наполняла ими свой рот и голодную киску. У Жюстин всё было хорошо, и дядя Оливер часто угощал её своей мясной сосиской и в голове в этот момент было так свободно. Сегодня, впрочем, было что-то не то. Жюстин снился какой-то кошмар, про голод, холод одиночество и жизнь без мясных сосисок. Сущая нелепица, как хорошая девочка Жюстин могла быть каким-то наглым мальчишкой? Жюстин милая хорошая девушка, и живёт хорошо. У неё милые платьица, украшения и много взрослых красивых друзей, что регулярно кормят её мясными сосисками...

Жиль проснулся с криком ужаса, судорожно хватаясь за промежность. И только заметив заветную выпуклость, мальчик, вцепившись в неё, словно боясь, что она отвалится смог немного успокоиться. А после его стало рвать. Жилю было физически больно терять еду, собранную ценой немалых усилий, но образы "мясных сосискок" Были действительно мерзкими. Жиль истратил всю свою воду, чтобы прополоскать рот, но этот вкус казалось не смыть.

Вечерело. Мальчик встал, пошатываясь от головокружения. Хотелось помыться, в теплой ванной с вонючим дегтярным мылом, смыть этом мерзкий сон. Жиль хрипло кашлянул. Нужно снова идти за водой и едой. Во время своего вечернего помешательства, он сжёг куда больше коры, чем ему бы хотелось и сейчас у него из еды фактически осталась одна только луковица. Воды нет.

– Не уверен, что кого-нибудь смогу снова есть сосиски, – мальчик подавил очередной приступ тошноты.

Жиль закутался в своё одеяло на манер плаща, подпоясался верёвкой, и взяв кувшин с мешком, двинулся по своему маршруту. Его терзал голод, с горечью желудей и сырой коры, но этот голод не мог сравниться с тем ужасом, когда Жиль жил с "семьёй"... Точнее, с гадкой семьёй этого тела.

Жиль скривился. Смутные воспоминания о предавшей его семье, вызвали противоречивые чувства. С одной стороны, он мог "заболеть", и стать мясом на на семейном ужине. Часть его была благодарна, что хоть его и отправили в ад, этот ад был полон еды, возможность сбежать, а не просто умереть многого стоила. С другой, благодарить мразей, что они не полные мрази? Это всё равно, что, получив по правой щеке подставить левую. Кто-то возможно сочтёт это христианской добродетелью, но уж кем, а верующим, Игорь не являлся. Не стоит плодить сущности, да и изречения древних книг не следует воспринимать буквально в отрыве от исторического контекста.

Жиль не планировал прощать родителей своего тела. Он вовсе не планировал о них думать вообще. Если только неожиданно не встретит их на своём пути. Мир тесен, что сказать.

Мысли отвлекали. Они позволяли не думать о голоде, и о неестественной похоти, сводящей ноги. Жиль чувствовал, что желание накатило сильнее, и разумно предполагал, что это либо синдром отмены от всей той дряни, которой его пичкали, либо яд формуляра даже вдыхать опасно. А он ведь работал на свежем воздухе. Как проклятый Оливер вообще читал свои записи?

Мелькнула мысль, что книга может быть фальшивкой, приманкой для воров, что неосторожно потрогает книгу руками. Тогда настоящий ли в ней текст? Настоящее ли знание? По большей части это можно понять лишь опытным путём. В его ситуации, это лишь значит, что текст книги следует воспринимать критически.

Жиль добрался до воды, привычно раскрыл спрятанное место для костра, и вскипятил воду. Нарвал сосновых иголок, чтобы немного пожевать. Жиль закинул немного иголок в воду для вкуса, и медленно пошёл назад. Следовало торопиться и добраться до своего лагеря до темноты. Жилю очень не хотелось ночевать в ночном лесу без укрытия.