"День 61 иду вдоль ручья. Куклы со мной нет. Одежда неплоха, в сравнении с тем, что было раньше. Но как же холодно... "

– И что, мне делать? – Жиль, нервно дрожал от холода у наскоро разбитого лагеря. Сейчас, он в первые позволил себе неосторожность, и развёл обычный костёр.

Прошло два месяца с его побега. Оригинал формуляра спрятан в дупле, рядом со вторым лагерем. Жиль изменился внешне, главным образом благодаря одежде. Да и в конце концов прошло два месяца. Если его и искали, то сейчас должны искать не так активно.

Конечно Жиль, старался полностью не расслабляться. Но два месяца, большой срок. И если сам Оливер и люди из борделя могут и дальше его искать, то вот для возможной остальной погони он значительно изменился внешне, да и два месяца хороший срок, чтобы его перестали искать посчитав мёртвым.

Или нет. Всегда стоило быть готовым к худшему. Всегда может случиться что-то неучтенное...

И на шестьдесят второй день, это случилось. Жиль, ощутил, как его мышцы сковала паника, и идти дальше стало совершенно невозможно. С большим трудом, на ватных ногах, он разбил подобие временного лагеря, но сил развести огонь уже не было.

Где-то на грани создания, мальчик слышал панический крик, чётко понимая, что это не чей-то крик о помощи, а крик голоса в его голове.

«Шизофрения?», – мысленно спросил он себя. Игорь не помнил, таких симптомов у данной болезни, но от этого лучше не становилось.

Нечто, вымораживало рассудок, пугало до дрожи в коленях... Но не его самого. Казалось, он сам чувствовал себя нормально. Жиль устал, откровенно морально измотался, но ничего не должно было заставить его так бояться.

Боялся не он сам. Боялось его тело. Страх не давал двигаться. Жиль едва мог шевелить своим телом. Пальцы немели. Мышцы била нервная парализующая дрожь. И главное, мир вокруг менялся. Мальчик чувствовал холод. Тени сгущались несмотря на полдень. Всё отчётливее ощущались неприятные прикосновения лапок насекомых.
Сознание медленно ускользало, несмотря на все попытки удержать контроль.

Безумие имело облик кошмара. Игорь полностью провалился в воспоминания, предыдущего владельца тела. Или его искажëнной вариации – Жюстин.

Ахтунг!!! Сцена может быть неприятна

Его окатило холодным потом, когда он вновь осознал себя в лаборатории Оливера. Только сейчас, в отличие от ночи его побега, был день. Во всяком случае обстановка казалась гораздо светлее. Как безмолвный наблюдатель, он осознал себя в мерзком платье с рюшками, за столом этого жирного алхимика. Оливер улыбался. «А теперь, малышка Жюстин, съешь конфетку». Слова, сказанные с кажущейся небрежностью, заставили Жиля задрожать всем естеством. В руках Оливера был шарик. Розовый, кажущийся сладким шарик. Шарик, от которого несло, чем-то неестественным. Жиль ощутил, как странный розовый шарик попал ему в рот. Сладкой патокой, растёкся по языку и медленно проскользнул в пищевод. Словно он не был конфетой, а чем-то вроде пилюли.

***

В себя Жиль пришёл, опираясь на дерево, с опавшими листьями. Тело дрожало от холода, рукава порвались — вероятно, о сухие ветки. А между тем тени сгущались.

Осенний холод промораживал, выбивал из тела всё тепло. Ещё был вечер, но вечер — куда более тёмный и утомительный. Жиль подмечал какую-то неправильность в происходящем, но не мог понять, что не так.

Тени шевелились. Нет, это были уже не тени. Поляна вокруг была заполнена множеством громадных чёрных многоножек. Этот шевелящийся ковёр смотрел на Жиля. Смотрел и, казалось, медленно приближался.

Жиль осторожно огляделся по сторонам. Темнело с пугающей скоростью и прежде, чем мальчик успел, что либо сделать чёрное нечто обвило его ноги и талию, рывком роняя его на землю.

Страшно. Горло сдавила паника. Страшно. Липкий пот пропитал одежду. СТРАШНО. Холодное чёрное нечто приближалось с каким-то противоестественным стрёкотом. Страшно! Очень страшно! Громадная, чёрная, как смоль сколопендра приближалась, мерзко стуча жвалами.

Запахло хлоркой и протухшим сыром. Смерть дышала Жилю в лицо. Секунда, и мальчик бы умер бы жуткой мучительной смертью... Всего секунда... Но в миг, эта секунда стала вечностью, когда сквозь испуганные глаза суеверного мальчика пробилась крепкая воля взрослого мужчины.

Он не верил ни в Бога, ни в Дьявола, ни в какую-либо мистику. Игорь в принципе считал веру, а уж тем более слепую веру полнейшим идиотизмом. Не важно есть Бог или нет, ведь если его нет, вся вера и молитвы не более чем разговор с собой, а ежели он есть, то зачем всезнающему и всемогущему существу твоя вера?

Воздух разом стал вязким словно густой кисель. Чудовищная сколопендра, разом стала меньше, бледнее и прозрачнее обратившись в практически плоскую тень, размером с крупного питона. Её размеры и объёмы стремительно таяли, словно состояли из сухого льда. Движения стали медленными и вялыми. Игорь, почти решил что это просто очередной кошмар, почти собрался с силами, чтобы попробовать проснуться, как вдруг неожиданно для себя понял, что хоть он и рационально не боится происходящего, его тело – средневековый мальчик.

Нечто разом нашло дорогу к нему — через страх, что послужил путеводной нитью для изрядно уменьшившийся многоножки. Разом стало больно. Нет, по-настоящему больно, словно в его грудь впилась злобная, разъярённая чихуахуа. Чудовищная многоножка вновь обретала форму и цвет— нечто среднее между ядовитой змеёй и кровососущим созданием. Очевидно тварт решила его сожрать. Жиль закричал от боли, и воздух разом стал не таким густым.

Игорь попытался избавиться от жуткой хватки, попытался сорвать тварь со своей груди. Но пальцы, проскальзывали сквозь тело твари, словно сквозь ил. Мужчина чувствовал, как неестественный обжигающий холод растекается по его телу, заставляя неметь мышцы, чувствовал, как разум медленно погружается в тревожную болезненную дрему, чувствовал тянущую боль в области груди. И в этот самый миг его стошнило, буквально вывернуло наизнанку мерзкой розовой слизью, в которой он заметил нечто, похоже на мутировавшую креветку с акульей пастью.

Нечто пищало в том мерзком жиле. Игорь, против всей своей логики и здравого смысла, воспринимал как Жиля... Нет, не просто того, первоначального Жиля а розовое сопливое желе, в которое превратили его личность. Желе, что по смутным образом из подсознания, являлось трупом личности. Желе, которое при должных навыках можно было бы разлить по пробиркам...

Мужчина не думал. Он не умел импровизировать, и зная свою слабость,

предпочитал иметь готовые планы на случай непредвиденных ситуаций, но сейчас, Игорь ставший Жилем, осознал что в нём кое-то изменилось. Мужчина схватил тварь, которой его только что стошнило, и с остервенением начал бить ею по вцепившейся в него сколопендре.

Оглушительный визг ударил его по ушам, но он продолжал бить неуловимое чудовище, разбивая о его хитин зубы и панцирь мутировавшей креветки.

Обжигающая, противоестественная боль всё ещё жгла грудь. Да и тварь, что недавно терзала его, медленно приходила в себя, злобно поворачиваясь в его сторону.

Креветка же превратилась в мерзкое крошево, стекая с ладоней приторной розовой жижей и мерзкими на ощупь осколками панциря. Тело боялось, но в этот самый миг разум был максимально собран.

Именно в этот самый миг Игорь заметил тонкую зелёную лозу, растущую из его груди, от небольшого цветка, похожего на зелёный лотос.

Судорожно думающий разум нашёл выход. Схватившись обеими руками за эту зелёную лозу, он полез вверх, игнорируя бредовую ситуацию, что напоминала сон при температуре под сорок. Игорь видел, как от корней, что плотно вросли в его грудь, листья на лозе постепенно начинают вянуть, видел, как она тускнеет сама лоза, видел, как рана на его груди, расположенная слишком рядом с этой лозой, истекает какой-то чёрной, маслянистой жижей. Но продолжал стремительно лезть наверх.

Игорь торопился. Он был до мозга и костей рационалистом, но именно сейчас он доверял — чётко доверял своей интуиции и инстинктам, понимая, что, если не продолжит выбираться из этого кошмара, то его не ждёт ничего хорошего.

Краски возвращались. Игорь лез вверх, уже возвышаясь над кронами деревьев, лез вверх, пробираясь сквозь зелёное свечение в облаках, лез вверх, слыша стрекот сверчков в траве растущей на облаках.

Мир пошёл трещинами. До Игоря донёсся безмолвный шёпот, звенящей тишины, и уже вскоре, он открыл глаза, в теле Жиля, чувствую тянущую боль в груди.

Всё можно было принять за больной сон, но рукава на рубахе всё так же оказались порваны. Всё можно было бы принять за сон, но ощупав больное место на своей груди, Жиль обнаружил болезненный участок омертвевшей кожи, разменом с укус.

Всё можно было бы принять за сон, но тошнота и липкий пот, заставили мальчика добраться до ручья, чтобы смыть пот перед сном и хоть немного избавиться от мерзкой хватки произошедшего.

Жиль торопливо добрался до воды. Умываясь, и смотря на свое кареглазое отражение, мальчик не мог отделаться от мысли, что что-то изменилось.

Возможно то была игра света, но лес вокруг, воспринимался чуточку иначе, в палитру осенних красок добавились чайные нотки.

Добравшись до места своего будущего лагеря, и с трудом разведя костёр, Жиль рухнул рядом, чувствуя жуткую слабость во всём теле. Словно увиденный им кошмар был и не кошмаров вовсе, а реальностью. Болезненные судороги сводили мышцы, тени казались ближе, глубже, и полными ползучих гадов несмотря на разгар осени.

И всё же, что-то изменилось, что Жиль пока не замечал своими карими глазами. Всему виной стресс, усталость и дикое желание отдохнуть. И сейчас добавилась жажда, благо небольшой запас воды у него был.

Мальчик взял полный темный кувшин воды, чтобы немного промочить горло. Скучающе полюбовался на своё уставшее отражение, подметив каштановый оттенок своих карих глаз.

Жиля бросило в дрожь. Резко стало зябко. Усталость никуда не делась, но сон пропал совсем. Руки онемели. Растущее чувство беспокойство свело его грудную клетку невыносимым зудом.

– Карие, черт побери! Курва Бобер! – прохрипел Жиль, которому впервые в этом мире было по-настоящему страшно. Побег из борделя, Лизетта, выживание в лесу, чудовища людоеды – всё и это простые и понятные страхи, порой принимаемые мужчиной в теле мальчика с мрачной решимостью. Но страх, от замеченных им карих глаз был другим. Страх, что оплетал его сейчас своими обжигающе холодными прикосновениями иррациональный, но в тоже время полностью его.

Мир хрустнул, словно треснувшее стекло. Лес стал вбирать в себя серые краски. У Жиля закружилась голова, когда ощущение затянувшегося падения накрыло его тело. С глухим звоном порвавшейся струны что-то лопнуло.

Жилю казалось, что внутри него оборвалась натянувшаяся стропа или трос, а следом в лесу стало больше серого.

Новый звук лопнувшей стропы, и Жиль видит зелёную тускнеющую лозу, вызвавшуюся из его правой ноги, после чего перестаёт чувствовать ногу. Звук двух лопнувших струн, и и левая рука постепенно немеет, а пара пальцев перестаёт шевелиться.

Тени сгущаются и начинают шевелиться. Из теней полезли практически чёрные клещи и тараканы. А следом заныло в груди, и показались многоножки. Особи от десяти до двадцати сантиметров в длину – сильно меньше твари, что впилась в его грудь, но каждая казалась полупрозрачной, словно объемная тень.

Казалось, множество струн разом натянулись в теле. Жилю ощущал, что он медленно падает или тонет, и чем дольше это продолжалось, тем меньше вокруг было света, тускнело племя костра словно лес вокруг медленно превращался в чёрно-белое фото.

Многоножки и прочие ползучие гады между тем становились ближе, реальнее, казалось обретая объём и вес. Не тратя время на раздумья, Жиль прислушался к себе, замечая что даже некоторые мысли так или иначе влияют на "струны" его души.

Жиль резво скинул рубашку, торопливо бросился к своим вещам, наспех, надевая другую, перешитую из платья. Падение замедлилось, а стоило Жилю собрать волосы в конский хвост, как оно и вовсе прекратилось.

Окружающий лес в цвете сепии казался чем-то неестественным. Жуткие насекомые, казались артефактами, что вылезли во время проявления фото на старой пленке.

Насекомые никуда не исчезли, как не исчезла переставшая работать нога и некоторые пальцы на левой руке. Жиль Горько усмехнулся. Если он не сможет вернуть подвижность хотя бы ноге, то скорее всего ему грозит медленная и мучительная смерть от голода.

– Я выживу. Выживу вопреки всему! – Мужчина в теле мальчика слабо улыбнулся.