18+ | Текст предназначен для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.

Совместный проект: K-Lit & Bestiya

▬▬▬▬▬||★||▬▬▬▬▬

Оставшиеся 34 таракана устроили бесполезную возню, в результате 10 из них погибли, а один сбежал. Огонь, устроенный с помощью горелки, быстро потух, лишь обуглив окно в квартире 701, и всё это было бессмысленно, просто групповое самоубийство.

Мы проучили этих незнающих своего места кретинов и привели седьмой этаж в порядок. Несмотря на устроенный ими трэш, Нам Джихо сказал, что желающие могут уйти в любое время, но никто не сдвинулся с места. После вчерашних беспорядков на седьмом этаже тошнотворно пахло кровью.

Ситуацию быстро уладили, но проблема была в том, что эти ублюдки перерезали все провода, подключённые к велосипеду. Техник хотел починить, но не было материалов, так что починить было невозможно.

Юн Сичан, выбежавший убить Ли Доука, не вернулся даже к шести часам вечера, когда солнце уже село. Парни, собравшиеся на восьмом этаже, решили, что завтра утром отправятся на склад, куда часто ходят, поищут материалы и людей, которых можно привести в жилой комплекс.

Мне не было дела до их проблем, но невозможность включить свет была серьёзной проблемой. Даже если собрать все имеющиеся фонари, их было всего девять. С таким количеством нельзя было осветить весь этаж.

Я начал орать, чтобы они шли прямо сейчас, но Мин Суён протянула руку, сказав, что им нужно четыре фонаря. В группу вошли Нам Джихо, Мин Суён, ублюдок со шрамом, лысый парень и тот самый Серебряные Волосы.

Если эти ублюдки не вернутся до поздней ночи, нам придётся обходиться пятью фонарями. В итоге я крикнул, чтобы они шли, как только взойдёт солнце, и затем выместил злость, избив двух тараканов с седьмого этажа.

Небо, окрашенное в оранжевый цвет заходящего солнца, потемнело. Беспокойство нарастало, и я принёс нераспакованные батарейки.

С какой стати я должен доходить до такого, блять? Всё из-за Юн Сичана, того ёбаного ублюдка. 

Мне было всё равно, выживут ли Ли Доук, Ким У Хён и те ублюдки или нет — пусть лучше живут, это для них будет мучительнее, но я надеялся, что Юн Сичану отрежут руку.

Тупоголовые, собравшиеся в квартире 801 и пытавшиеся вспомнить, на каком этаже склада были материалы, варили на горелке армейское рагу.

Пока эти психи готовили еду, я первым сел за стол и подпёр голову. Прямо напротив сидел Серебряные Волосы, рядом с ним — Мин Суён и ублюдок со шрамом. Рядом со мной уселся Нам Джихо, который, словно муха, потирал руки, приговаривая «должно быть вкусно», а на краю сидел лысый парень.

Все молча начали есть. Армейское рагу, которое выглядело вполне аппетитно, странным образом вызывало у меня рвотные позывы с первого же куска. Я думал, что это из-за плохого настроения, но, как и с самого начала, меня всё ещё тошнило. Причины я не знал.

В итоге я лишь ковырялся в еде перед собой, как вдруг почувствовал на себе взгляд Серебряных Волос, зачерпнувшего ложку бульона.

— На что уставился, ублюдок.

Я воткнул ложку в стол и нахмурился. Серебряные Волосы, казалось, смутился, широко раскрыл глаза и опустил половник. Я с силой сдвинул брови и окинул его внешность взглядом сверху вниз.

В целом глаза у него были опущенные, но приподнятые внешние уголки раздражали, и серебряные волосы, срезанные на уровне ушей, торчали растрёпанно.

В обоих ушах было по четыре серебряных пирсинга, а под левым глазом — родинка. Самое отвратительное было то, что он заколол свою длинную чёлки розовой и голубой шпильками. И при таком виде у него было довольно симпатичное лицо, что вызывало во мне желание выколоть ему оба глаза.

Серебряные Волосы смущённо улыбнулся и ответил:

— А, просто вы не едите.

— Буду я есть или нет, придурок, тебя ебёт?

— Нет, я не это имел в виду...

— Значит, раз не буду жрать, надо прикусить язык и сдохнуть, так что ли, бля-ять.

Я скрёб ложкой по столу и смотрел на него убийственным видом. Было ясно, что и этот ублюдок хочет меня убить лишь потому, что я не стал есть. И все они, несмотря на откровенные и явные угрозы убийством, делали вид, что ничего не слышат, и сосредоточенно жрали.

— Нет... Я просто подумал, может, вам невкусно...

— Конечно, блять, невкусно, тупоголовый. Тошнит и противно, псих.

Взгляд Серебряных Волос, бегавший туда-сюда, устремился на Нам Джихо рядом со мной. Тот, кто ел, не проронив ни слова, поднял голову и посмотрел то на меня, то на Серебряные Волосы.

— Эй, кстати, вы же не познакомились?

Нам Джихо, указав на лысого и Серебряные Волосы, выдал эту неожиданную чушь и, не спросив моего разрешения, разоткровенничался.

— Это, как его... Его зовут У Тэджон, он ровесник Сичана и Суён.

— Блять, ты спятил? С чего это ты несёшь эту хуйню!

— А что нельзя? Прости, прости~

Я швырнул в Нам Джихо палочки, которыми даже не пользовался, но он легко поймал их, пожал плечами и извинился. Серебряные Волосы, без спросу впитывавший информацию обо мне, кивнул и открыл рот:

— А. Меня зовут Хан Хэсон, мне двадцать три. Двадцать три.

— Мне неинтересно, мусор.

Я заткнул уши ладонями и выплеснул раздражение. Парень, не обративший на это внимания, указал на лысого, запихивавшего в рот ложку, и продолжил:

— А это Ким Вонджин, двадцать два года.

— И чё, блять, мне с того?!

Серебряные Волосы, навязчиво предложивший «ладить друг с другом», зачерпнул половником бульон из рагу. Мне стало противно видеть, как он перекладывает ветчину в свою миску, и я взял его миску и вывалил содержимое обратно в кастрюлю.

* * * * *

Я съел всего две ложки бульона и три ложки риса, затем зашёл в спальню. Лысый и Мин Суён ушли, сказав «до завтра», Серебряные Волосы уселся на диван и начал болтать с Нам Джихо.

Солнце полностью село, и в квартире стало темно. Таракан, пытавшийся убить психов, сам, наоборот, сдох или что — его до сих пор не было. Я расставил девять отнятых фонарей на кровати, словно создавая барьер.

Кровать и потолок были освещены, но ванная и сторона с телевизором оставались тёмными, туда свет не попадал.

Как я ни менял направление фонарей, всегда оставались тёмные уголки.

Я грыз ногти, затем закурил. Я сосредоточился на разговоре Серебряных Волос и Нам Джихо за дверью. На слова Серебряных Волос о том, что делать, если появятся более разумные зомби, Нам Джихо, хрипло смеясь, ответил, что позже зомби, может, и в игры играть будут. Послышался короткий смех, и они начали обсуждать, как ещё больше напугать ублюдков с нижних этажей.

Серебряные Волосы в основном лишь поддакивал, это было похоже на монолог-фантазии Нам Джихо. Я хотел крикнуть, чтобы они заткнулись, но сдержался. Пока кто-то постоянно болтал, даже если вокруг было темно, не возникало чувства, будто заперт в аварийном выходе.

Я лёг на кровать и принялся разжёвывать незажжённую сигарету. Тупо глядя на свет, падающий на потолок, я закрыл глаза.

В тот момент, когда моё тело постепенно расслаблялось, воздух вокруг вдруг стал холодным. Я явно не чувствовал прикосновения одеяла, которым укрылся до шеи, и, открыв глаза, обнаружил, что сижу на твёрдом полу.

Вокруг была сплошная тьма. Я ощупал пол в поисках фонаря, но под пальцами был холодный мрамор, а не мягкая простыня.

— Э-э...

Я не мог понять, что происходит. Издавая тупой звук, я протянул вперёд левую руку. Пальцы вытянутой руки будто втянуло в темноту, и я видел лишь запястье с пластырем.

Мне показалось, что руку отрезало, и я поспешно отдернул её. К счастью, она была на месте. 

Я считал пальцы, как вдруг осознал, что нигде нет ни единого источника света. И в тот миг, когда я почувствовал странность, что вижу лишь левую руку, моё зрение полностью пропало.

— А-ах!

Я закричал и резко поднялся. Размахивая руками вперёд, я нащупал что-то длинное и прохладное, похожее на пластик, пощупал его пальцами и сжал.

Когда я шагнул вперёд, пол под ногой провалился, и я ступил на твёрдый пол. Раздался звук шагов по мрамору. Обрадовавшись, что слышу звуки, я затопал ногами, но замер, услышав шаги над головой.

Звук был знакомым. Они приближались ровным шагом. Я поднял голову на звук. Тихие шаги внезапно стали громче, и звук, явно доносившийся сверху, теперь шёл из-за спины.

Я хотел обернуться, но прежде получил удар в спину и упал вперёд. Я кубарем катился, ударяясь лицом и боком о выступы на наклонном полу. Мне показалось странным, что на полу есть выступы, и я понял, что падаю с лестницы. Это был аварийный выход.

Я упал ничком и посмотрел на лестницу сверху. Невесть откуда взявшийся фонарь освещал дверь аварийного выхода, опутанную цепями. На полу лежали два красных мешка.

Те, что были обмотаны синим скотчем, постепенно надувались, затем внезапно покатились вниз с большой скоростью. Казалось, если они ударят, я умру. Я попытался подняться, но дрожащие ноги не слушались.

Я пополз вперёд, но мне показалось странным, что не слышно никаких звуков, и я обернулся. Надетый на голову мешок спал, и отец с широко раскрытыми глазами смотрел на меня.

Сердце ушло в пятки, и даже крик не мог вырваться. Пока я застыл, внезапно со всех сторон появились фонари, осветив пространство передо мной, вокруг меня и по бокам. Отец в мешке и отец, прислонившийся к стене ванной, смотрели на меня. Отцов было целых двадцать.

Кажется, я закричал. 

Я кричал, разрывая горло, звал кого-то. Я кричал «папа», затем, удивляясь, почему я произнёс это слово, стал звать другое имя.

— Юн Сичан! Блять, эй...! Юн Сичан!

Я поднялся, опираясь на стену, и побежал вперёд. Это определённо был аварийный выход, но сколько я ни бежал, лестница вниз не появлялась. Я протянул руку к перилам, как вдруг потолок перевернулся, и я снова оказался лежащим на твёрдом полу.

Я увидел чью-то спину с фонарём, поднимающуюся по лестнице. Я понял, что это Юн Сичан, и протянул руку, но в тот же миг он исчез. Словно включили буферизацию, картина перед глазами оборвалась, и он внезапно пропал.

Я бросился к лестнице, но расстояние не сокращалось. Снизу доносились глухие удары и голоса отцов: «Эй, сволочь, сдохни, убей себя, я тебя убью, отброс». Множество голосов сплелись воедино, растягиваясь, и вдруг какой-то мужчина громко крикнул мне прямо в ухо:

— А-ах...!

Я резко сел, захлёбываясь воздухом. Меня рвало. Оглянувшись я обнаружил, что снова лежу в кровати. Звуки, что оглушали мои уши, внезапно стихли, и больше я ничего не слышал.

Девять фонарей на кровати были включены. Дрожащей рукой я нащупал на кровати большой фонарь и, тяжело дыша, бросился к двери. Распахнув её, я осветил пространство перед собой и увидел пустой кухонный стол.

— Эй, Ю, Юн Сичан... Эй...

Ответа не последовало. Я боялся, что стоит мне шагнуть, как я снова окажусь в аварийном выходе.

— В-включи свет, ско-рее, свет...

Я схватился за горло, рвал его ногтями и издавал странные, хриплые рыдания, а потом опустился на колени и ударился лбом о пол.

В тот миг, когда упавший фонарь осветил диван, я увидел торчащую из-под подушки ручку. Передо мной уже стоял Юн Сичан, наклонившись.

С мыслью, что теперь я спасён, я выдохнул и протянул к нему свою изодранную руку. Даже если это Таракан, ничего, лишь бы моё запястье за что-нибудь схватилось.

Увидев приближающийся взгляд, я инстинктивно застыл, но, желая, чтобы меня скорее схватили, шевельнул пальцами. Но, несмотря на всё это, прошло много времени, а ничего не коснулось меня.

— Что ты делаешь...!

Я размахивал руками и кричал, а он противным тоном начал нести какую-то странную чушь.

— Э-э... Тэджон-сси, вам плохо?

Он светил фонарём мне в лицо, освещая его. Свет резал глаза, и я не видел выражения лица Таракана, но было ясно, что он снова насмехается надо мной.

— Это опять какой-то новый трюк, ублюдок! Отец идёт!

— Что?

— Это ты его позвал...

— Вам приснился плохой сон?

От слова «сон» в памяти всплыло лицо отца, и меня затошнило. Я попытался сглотнуть, но в итоге меня вырвало на пол. Я почувствовал, как у меня судорожно дёргается горло.

Рука, которая ползла по моей спине, пока я лежал ничком, замерла. Он поставил фонарь на пол, выпрямился и снова собрался бросить меня и уйти.

— Куда, блять...!

Я резко поднял голову и схватил его за левую руку. Он остановился на месте, провёл правой рукой по своей руке и стряхнул мою, словно она была чем-то обляпана.

— Подождите минутку. Я принесу мешок для мусора. Пакет.

Кажется, он что-то сказал, но я не понял. Я тупо смотрел на свою отброшенную ладонь, и слёзы начали капать на перевязанный мизинец. Разинув рот, я не издал ни звука, лишь смотрел на капли, стекающие по запястью.

Сначала мой мозг отключился, я не мог понять, почему моя рука лежит на полу. Потом я осознал, что он оттолкнул её с отвращением, и ярость закипела во мне от того, что он посмел обращаться со мной как с заразным. Мне захотелось воткнуть ему нож в затылок, а затем накатило странное чувство, которое я не мог описать.

Это было хуже, чем просто неловко или жалко, и хотя я просто безумно злился, в тот же миг я почувствовал себя ничтожным, как насекомое. Постепенно я осознал, что теперь даже этот ублюдок будет смотреть на меня с презрением, вздыхать, изливать проклятия, призывая меня убить себя. Возможно, ему даже будет лень пытать меня, и он сразу попытается убить.

В конце концов, я всё равно умру, так зачем же я цеплялся за жизнь? Когда я умру, Юн Сичан, отец, Ли Доук, Ким У Хён, Ён Сухун, Ким Гванхо — все будут радоваться, помирятся и, наверное, вместе сварят суп. Я был заразным отбросом, хуже, чем те кретины с седьмого этажа.

Схватив левое запястье правой рукой, я рыдал, скрипя зубами. Я вырывал пластырь с запястья, испуская хриплые звуки, когда вернулся Юн Сичан. Он присел передо мной на корточки и направил на меня свет фонаря.

— Вот свет! Свет!

Свет фонаря лился на моё лицо. Юн Сичан, собиравшийся снова подняться, замер в неловкой позе, когда я поднял голову. Его поза была такой жалкой и неопределённой, что во мне закипело желание убить.

Нужно убить. Нужно убить этого ублюдка, блять.

— Хр-х... блять, чёрт...

Мне нужно было проклинать его, чтобы он тоже поскорее сдох, но из моего рта вырывались лишь бесполезные звуки, смешанные с рыданиями и горьким смехом.

— Ублюдок... ты ненавидишь меня?...

Мне хотелось вырвать себе глотку, которая, вместо проклятий, несла очевидные вещи. Ненавидеть меня — естественно для любого человека, и, наоборот, слова о симпатии были бы отвратительнее. До сих пор мне было плевать, что думают обо мне эти насекомые, но когда дошло до того, что все люди в этом мире хотят моей смерти, слёзы сами потекли из глаз. Было ужасно осознавать, что даже Юн Сичан меня ненавидит.

Изначально этот ублюдок ненавидел меня с самого начала до конца, поэтому было странно получать новый шок. Он всегда выражал это отвратительным словом «удовольствие», которое получал от пыток людей, и просто молчал.

Он так яростно пытался меня убить, почему же до сих пор я не понимал, что Юн Сичан считает меня отвратительным и дерьмовым? Мне стало нелепо, и я рассмеялся.

Я перестал плакать и продолжал горько смеяться. Когда я громко рассмеялся, слёзы снова потекли. Свет фонаря всё бил мне прямо в глаза, и они болели.

Юн Сичан долго смотрел на моё лицо, возможно, размышляя, как ещё меня пытать. Я сидел на коленях, опустив обе руки на пол.

— Ха…

Юн Сичан вздохнул и опустил голову. Его рука, лежавшая на колене, приблизилась и накрыла мою кисть.

Я подумал, что это ещё за трэш, но не оттолкнул его и остался неподвижен. Юн Сичан слегка надавил на мою руку, несколько раз постучал по запястью указательным и средним пальцами, затем резко вытянул руку. Он охватил ладонью запястье с наполовину оторванным пластырем и заговорил:

— Если я сделаю это, разве Сичан-ним не убьёт меня?

В его голосе сквозила насмешка, но концовка фразы дрожала. Я не мог понять, что это за долбаный фарс.

— Кажется, мне не дадут умереть спокойно…

Пробормотав это словно самому себе, он схватил меня за затылок рукой с фонарём, потянул, и мой подбородок упёрся в его плечо.

— Тогда. Держите это в секрете.

Рука, скользившая по моему затылку, опустилась ниже и похлопала меня по спине.

В моём опустевшем сознании я представил, как режу ножом лицо Юн Сичана. Похлопывания по спине были ритмичными, и постепенно я успокоился.

Спустя некоторое время я, опустив голову, перевёл дыхание и постепенно осознал, что нахожусь в объятиях этого ублюдка. Эта ситуация показалась мне невыносимо отвратительной.

— Отстань...!

Я оттолкнул плечо Таракана и отполз назад. Схватив фонарь с пола, я направил свет на пол, затем резко поднял его. В белом свете я не увидел чёрных волос, которые должны были быть, и нахмурился. Ясно, что этот ублюдок сидит передо мной, но я видел лишь что-то похожее на фольгу.

Мурашки побежали по коже, я медленно опустил фонарь, и внезапно появились два пёстрых цвета. Присмотревшись, я увидел розовые и голубые шпильки, воткнутые в серебряные волосы.

— А…?

Мой запутанный мозг мгновенно застыл и похолодел. Что за хрень, блять, ведь всего пять секунд назад это был Юн Сичан, а теперь человек вдруг изменился.

Парень, внезапно превратившийся в Серебряные Волосы, приподнял брови и уголки губ, словно спрашивая, в чём дело. Я подумал, не ослеп ли я, и яростно протёр глаза, но ничего не изменилось. Я смахнул ладонью с лица слёзы и закричал:

— Чт... что происходит! Ты что, телепортировался, ублюдок?

— Теле... что?

Серебряные Волосы широко раскрыл глаза и переспросил с недоумением.

Точно, блять. Этот таракан действительно умеет телепортироваться. Хотя мир и заполнился ходячими трупами, разве это возможно? Но изначально я сам телепортировался из кровати в аварийный выход и обратно.

Меня бесило, что он превратил меня в дерьмового отброса и исчез один, и я закричал:

— Ах! Блять, сукин ты сын. Где таракан?

— Таракан?

— Где Юн Сичан, тупоголовый!!

— Он ещё не вернулся.

Серебряные Волосы делал вид, что не понимает меня, и бегал глазами. Я и забыл, что этот ублюдок тоже заодно с тараканом. Было ясно, что он скрывает правду.

— Вот же ёбаный трэш! Он же только что был здесь!

— С самого начала это был я...

В тот миг, когда я уже собирался швырнуть фонарь ему в лицо за его наглую ложь, я взглянул на фонарь в своей руке. Что-то было не так, я попытался встать, потерял равновесие и опёрся на стену. Высунув голову в спальню, я увидел, что восемь фонарей стоят на своих местах.

Даже если бы я телепортировался, я вряд ли мог расставить фонари, с которыми двигался в аварийном выходе, точно в том же направлении. Схватившись одной рукой за голову, я попытался вспомнить, и понял, что сама погоня двадцати отцов изначально была нелогичной, и вспомнил, что Юн Сичан не появлялся до самого момента, когда я заснул.

Всё это был сон. Я не телепортировался в аварийный выход, а видел ёбаный сон, и, проснувшись, выполз в гостиную и принял Серебряные Волосы за Юн Сичана.

— Вы пришли в себя?

Голос, который я принял за Юн Сичана, послышался сзади. Теперь, слушая снова, он был гораздо мягче, чем у того ублюдка, и тоньше.

— Бля…

Я потёр опухшие глаза тыльной стороной ладони и скривился. Было жутко осознавать, что я не в себе настолько, что путаю такой дурацкий сон с реальностью.

Повернув голову, я увидел, что Серебряные Волосы отступил далеко назад и смотрит на входную дверь, видневшуюся за кухней. Все двери были распахнуты настежь. Мысль о том, что Нам Джихо и ублюдок со шрамом, наверное, всё слышали, заставила моё сердце уйти в пятки.

Этот ёбаный Нам Джихо не преминул бы разболтать, и если бы вернулся Юн Сичан, он точно устроил бы цирк. Мне было плевать, сдохнет Серебряные Волосы или нет, но этот псих наверняка устроил бы трэш и со мной. Этот ублюдок, блять, точно ненавидел меня, но вёл себя так, словно только он может меня трогать.

Мои руки задрожали, и я уронил фонарь на пол. Серебряные Волосы обернулся ко мне, развёл руками и сказал ободряюще:

— Все ушли. Ненадолго спустились на седьмой этаж.

— Почему, блять, ты только сейчас говоришь, больной ублюдок...

Я облегчённо выдохнул и прислонился к двери. Серебряные Волосы почесал щёку, смущённо улыбнулся, вытащил слегка выпавшую шпильку и снова воткнул её.

Я посветил фонарём на часы: было всего 11 вечера. Я зашёл в спальню, лёг на кровать, а Серебряные Волосы, вернувшийся на диван, тоже зашуршал, устраиваясь под одеялом.

Я закрыл дверь, но ощущение полной тишины стало жутким, и я снова открыл её.

Прислонившись к изголовью кровати, я закурил, щёлкая зажигалкой. Серебряные Волосы, видимо, воспринял открытую дверь как приглашение к разговору и начал:

— Кстати, у меня есть вопрос.

Я хотел огрызнуться, но в тот же миг зажёгся свет. Пока я сосредоточенно щёлкал незажигающейся зажигалкой, он продолжил без разрешения:

— А вы давно встречаетесь с Сичаном?

От этого вопроса, вызывающего желание вырвать себе барабанные перепонки, я выплюнул сигарету.

— С кем, блять, встречаюсь?!

— Джихо-хён говорил...

— Чушь! Разве можно встречаться с тараканом?

— А почему нет?

На мгновение я застыл, не понимая, о настоящем насекомом он или о Юн Сичане, но следующие слова заставили меня подавиться.

— Разве нет?... Хотя, мне кажется, у него слишком уж дерьмовый характер.

— Это ещё мягко сказано, псих! Этот ублюдок не человек, тупоголовый сирота!

Я яростно бил кулаком по изголовью кровати и кричал, а в ответ послышался удивлённый голос:

— Настолько серьёзно? Но он же был таким добрым к вам ранее, разве он плохо к вам относится?

Я тупо переваривал эти ужасные слова, затем швырнул зажигалку в дверь. Схватив первый попавшийся фонарь, я выбежал в гостиную.

Направив свет на придурка, лежащего на месте, я увидел, как он вытаращил глаза, словно спрашивая, в чём дело. Я подбежал к самому дивану, нащупал на столе первую попавшуюся вилку и швырнул её в лицо Серебряных Волос. Вилка попала ему прямо в лоб с глухим стуком.

— Этот ублюдок меня ненавидит!

Парень, смотревший на отскочившую на пол вилку, приподнялся и начал размахивать руками, призывая успокоиться.

— Я просто... раньше вы тоже постоянно звали его по имени...

— Это всё он сделал, блять!

Я светил фонарём себе в лицо и кричал. Мне не хотелось выставлять напоказ свои побои, но мне нужно было немедленно выпустить эту несправедливость и ярость. Перед Серебряными Волосами, смотревшими на меня с широко раскрытыми глазами, я осветил своё левое запястье, показывая ожоговый шрам, рассказал, как был сломан мизинец, и как меня душили до полусмерти.

Я кричал, что даже тот ёбаный кошмар и моя одержимость фонарями — всё из-за него. Брови Серебряных Волос, молча сидевшего на диване, опустились.

Закончив, я тяжело дышал, и накопленные слёзы текли по моим щекам. Слышались звуки падающих на матрас под диваном слёз и моё прерывистое, учащённое дыхание. Серебряные Волосы, опустив взгляд, который был устремлён на меня, открыл рот:

— Ах... Мне правда жаль. Я не мог даже представить такое...

Его голос становился тише, он слегка склонил голову, словно действительно сожалея, и повторял извинения.

— Если не знаешь, то сиди и не высовывайся, блять...

У меня подкосились ноги, и я сел на стол. Я вытирал капли с ресниц и царапал шею ногтями.

Серебряные Волосы, бормотавший надоедливые извинения, сложил руки треугольником, прикрыл ими рот и тихо пробормотал:

— Но... куда же он бил? Как он бил?...

Увидев, как его рука тянется к моему лицу, я съёжился. Пальцы коснулись под правым глазом и стёрли текущие слёзы. Его лицо, слабо освещённое светом фонаря, слегка исказилось, и он пробормотал:

— Вот же ёбаная мразь...

Это были те слова, которые я хотел услышать. Наконец-то появился человек, который ругал Юн Сичана, не разбавляя это моими же оскорблениями. Я забыл о противной ситуации, когда кто-то вытирал мои слёзы, и выдохнул.

Я позволил ему вытирать их и ещё долго хныкал. После того как мир скатился в это дерьмо, я плакал когда попало, но впервые слёзы лились просто потому, что мне хотелось плакать, хотя я мог бы легко остановиться.

* * * * *

Ближе к полуночи, поскольку было неизвестно, когда и кто может вернуться, я снова зашёл в спальню. Я растёр свои опухшие глаза и накрылся одеялом. Серебряные Волосы в гостиной продолжал говорить. Мне было не так уж противно его слушать, поэтому я молчал.

Его звали Хан Хэсон, и ему было 23 года. До того как мир скатился в это дерьмо, он только что демобилизовался, вернулся в университет и был на втором курсе; в день, когда впервые появились зомби, он был на лекции в аудитории.

Он спросил, не обидно ли мне, что мир так скатился прямо перед сунёном, и когда я ответил: «Зачем, блять, тратить деньги на сунён?», он на мгновение замолчал. Он спросил, разве есть вузы без минимального проходного балла, а когда я поинтересовался, что такое «минимальный балл», воцарилась тишина.

Он сказал, что я, кажется, весело проводил время в школе, а я ответил: «Это было так же скучно, как твоё лицо». Снова повисло молчание, а затем он перешёл на тему пирсинга.

Он начал с того, что мочки уха терпеть можно, но когда он впервые проколол хрящ, было чертовски больно, затем темы прыгали на острые куриные лапши, сигареты, мотоциклы, и когда он сказал, что обычно ел в компьютерных клубах или барах, вопрос тут же перекинулся на меня.

— А, так вы бывали в хёнпо или клубах?

— Нет.

Я взял прикуренную сигарету и ответил. Когда-то я слышал, что в клубах можно достать наркоту, ходил туда, но безуспешно, а в барах поблизости были стычки. Я думал привести более опытного ублюдка и пойти снова, но с тех пор забыл об этом.

Я выпустил дым и по привычке прикусил фильтр, затем поморщился, вспомнив, как Юн Сичан забирал у меня сигарету. Воспоминания были противными, но ментоловый вкус по-прежнему освежал.

Хан Хэсон, помедлив с ответом, сказал с лёгким сожалением:

— А... Вообще-то я раньше ходил туда минимум два-три раза в неделю...

— Вау, блять, ты видел наркоту?

— Наркоту? Нет, такое... нет.

Услышав смущённый ответ, я пробормотал «скучный ублюдок» и затянулся.

— В любом случае, мне вообще всё равно, мужчина или женщина, лишь бы человек был с приятным лицом.

— Видимо, живёшь, не глядя в зеркало.

— ...мда. Раньше я постоянно веселился, а теперь мир стал таким, и я до сих пор не могу привыкнуть, честно говоря.

Сначала он на мгновение умолкал от моих ответов, но, видимо, понемногу освоился и продолжал говорить, будто мы знакомы сто лет.

— Честно говоря, когда я впервые увидел Юн Сичана...

— Гигантского таракана.

— Да, когда я впервые его увидел...

— Гигантского таракана, блять!

— ...да, когда я впервые увидел гигантского таракана, то захотел с ним подружиться... из-за его лица.

Я хотел сказать, не покрылись ли его глаза плесенью, но, поскольку он говорил нечто неоспоримое, во мне поднялось раздражение. Я потушил сигарету о кровать и провёл правой рукой по шее. Хан Хэсон, говоривший легкомысленным тоном, понизил голос и пробормотал:

— Но я не знал, что он такой ёбаный ублюдок... Должно быть, тебе было очень больно. Страшно.

Я замер с новой сигаретой в руке. Услышав первые слова, я хотел проворчать: «С чего это ты вдруг понял?», но последующие слова вызвали мурашки и омерзение, и хотя всё равно было дерьмово, но не полностью. Затем это снова стало чертовски неловким, и я выругался:

— Конечно, было больно, придурок...

Хан Хэсон оказался болтуном. Даже когда он разговаривал с Нам Джихо, он лишь реагировал, но, видимо, это потому, что тот ублюдок настолько болтлив, что ему приходилось сдерживать свои слова.

Когда я впервые пришёл сюда, гигантский таракан казался самым нормальным, а Мин Суён — самой ненормальной, но, оказывается, всё наоборот. Честно говоря, он немного недоволен, что только у тех двоих есть оружие, но поскольку они стреляют лучше всех, ему нечего сказать. Однако он думает, что если бы он тоже постоянно носил оружие, то мог бы стрелять хорошо, и ему обидно. Когда они выезжают на грузовике, они используют запертые винтовки, и каждый раз он думает, что тоже мог бы справиться...

Я тут же замолчал и притворился спящим. Послышались шаги двух людей и голос Нам Джихо. Хан Хэсон, призвавший к порядку ноющего Нам Джихо, который звал ублюдка со шрамом и жаловался на усталость, спросил, чем они занимались. Нам Джихо, усевшись на диван, начал трепаться.

Я слушал их разговор и медленно закрыл глаза. На этот раз, казалось, мне не придётся видеть идиотские сны.

* * * * *

Я открыл глаза и с облегчением увидел яркий потолок. Подняв взгляд, я увидел синие жалюзи, спускающиеся до изголовья кровати. Они слегка колыхались от ветра из окна. Солнечный свет, проникающий сквозь щели в жалюзи, освещал мою правую руку.

Пейзаж был тем же, что я видел вчера, но сегодня он казался особенно мирным. Я медленно опустил взгляд, и рядом послышался шелест бумаги, а затем звук письма — не то карандашом, не то ручкой.

Тревога резко поднялась во мне, я повернул голову налево и увидел профиль, который вмиг уничтожил моё чуть посвежевшее настроение. Юн Сичан лежал на животе, раскрыв книгу, и водил по ней механическим карандашом. На его влажных волосах лежало белое полотенце, и он был в чёрной футболке.

Он, казалось, ещё не заметил, что я проснулся, его взгляд был устремлён вниз. Присмотревшись, я увидел, что это не книга, а сборник задач по математике. Он прекратил решать задачу, повертел карандаш, затем подпёр подбородок. Он слегка прищурил один глаз, словно размышляя, затем, почувствовав мой взгляд, перевёл его на меня.

— Блять…!

Уютная кровать мгновенно стала пугающей. Я выругался ослабевшим голосом и отодвинулся.

— Что такое?

Как всегда, на его лице не было и тени удивления. Ублюдок с противным выражением лица опустил карандаш.

— Что ты делаешь, ублюдок...

— Скучно.

Юн Сичан сел и стряхнул полотенце с головы.

Я нахмурился, поднял тыльную сторону ладони и прикрыл лицо. Псих, перекинувший полотенце через плечо, с безразличным видом выдал жуткую фразу:

— Я слышал, У Тэджон.

— Что?

Я переспросил рефлекторно, даже не успев подумать. В тот же миг в голове промелькнули вчерашние моменты с Хан Хэсоном, и мне стало тревожно.

Я сжал правую руку и прислонился к изголовью.

— Вчера ты боялся и спал с открытой дверью.

Я изо всех сил старался не показывать своё облегчение от этих слов. 

Я сосредоточился на том, чтобы нахмуриться ещё сильнее, делая вид, что раздражён, и ублюдок, смотревший на меня, протянул вперёд руку. Я съёжился, но моё тело, прислонившееся к изголовью, не могло отступить дальше. Он поднял руку к моему подбородку и слегка провёл указательным пальцем под левым глазом.

— Опять плакал.

Каждый раз, когда он ведёт себя так, мне по-настоящему хочется его убить. Я ударил кулаком по его запястью и закричал:

— Это всё из-за тебя, ублюдок!

Юн Сичан, шлёпнувшийся на кровать, повернулся и указал на новый светильник у двери.

— Теперь это...

Это была высокая белая лампа, похожая на перевёрнутую корзину. Юн Сичан продолжил с гордым видом.

— Он на батарейках, так что не погаснет.

На мгновение я обрадовался, подумав, что наконец-то не придётся беспокоиться о свете, но затем осознал, что изначально именно из-за этого ублюдка я не мог выключить свет, и мне захотелось дать себе пощёчину за эту дурацкую мысль.

Теперь я хорошо знал, что Юн Сичан меня ненавидит. И всё же он продолжал притворяться заботливым — это точно было нужно, чтобы мучить ложной надеждой, как говорил Нам Джихо, а затем эффективнее пытать.

Мне следовало понять это с тех пор, как он нёс чушь о самоубийстве. Я был в ярости, что не осознал этого раньше. Даже сейчас мысль о том, что внутри он, должно быть, презирает меня, вызывала тошноту. Вспомнив момент, когда Хан Хэсон назвал Юн Сичана ёбаной мразью, мне стало немного лучше.

Юн Сичан, смотревший на меня, кивнул на торшер, словно ожидая реакции. Я уже хорошо знал, что он меня ненавидит, но когда я подумал о том, как однажды он смотрел на меня теми же глазами, что и Ли Доук, словно я насекомое, меня переполнили гнев, обида и тоска.

Кстати, мне стало интересно, что он сделал с Ли Доуком, которого так отчаянно пытался убить, даже растрачивая патроны. Мне было плевать на торшер и его трёп, и я спросил:

— Эй, ты убил его...?

— Кого?

Псих переспросил, затем, словно поняв, тут же ответил, резко нахмурившись.

— Не нашёл.

— Блять, бестолковый ублюдок...

Я выпалил первую пришедшую в голову фразу. Я подумал, что такие слова его хоть немного заденут, но, видимо, мои слова не стоили даже этого — он лишь слегка прищурился и усмехнулся. Теперь, когда я знал, что он меня ненавидит, все его действия обрели смысл. Всё, что говорила отвратительная мразь, казалось смешным, таскать меня с собой и пытать, чтобы в конце убить — вот и всё. Не было никакого смысла. Такова была правда.

Я посмотрел на часы: было 8:20 утра. Из-за двери не доносилось ни звука. Я спросил, не ушли ли те ублюдки вчера, и он сказал, что они дали себе около двух дней, чтобы привести ситуацию в квартире в порядок, закончить «воспитание» людей с нижних этажей, а затем планируют отправиться в близлежащий район, чтобы собрать выживших.

Тогда я спросил, что насчёт холодильника, и он ответил, что уже раздобыл провода, пока искал лампы.

Когда он выбежал убивать Ли Доука, перед подъездом валялись зомби — возможно, те ублюдки отвлекли их. Заманив и разобравшись с зомби, он обыскал округу, но они, видимо, уже ушли или спрятались.

Он уехал на мотоцикле подальше, и оказалось, что склад был неподалёку. Вспомнив, что провода оборваны, он заехал туда.

Он указал под телевизор и сказал, что в большую сумку, найденную на складе, он сложил разборный торшер, провода, а также нашёл DVD с фильмами и даже взял DVD-плеер. Там лежала стопка из четырёх фильмов, названия которых я слышал.

Он даже поделился ненужной информацией: они уехали со склада и прибыли сюда около 6 утра. Закончив, Таракан протянул руку к тумбочке и предложил мне сок в красной пластиковой упаковке с непонятными иероглифами.

— Пей.

Он вскрыл лежавшую поблизости соломинку, воткнул её и принялся трясти сок, словно приказывая мне взять его.

— Что это...

На упаковке была напечатана фотография длинного, тонкого красного вяленого корня. Я не мог понять, что это, и неуверенно потянул конец фразы, но тут же получил ответ.

— Вытяжка из красного женьшеня.

— Нет, блять.

Мой голос взвился от неожиданной и абсурдной ситуации.

— Сам это пей!

Я ударил кулаком по соку, и напиток брызнул из соломинки на простыню. Не обращая на это внимания, ублюдок попытался сунуть соломинку мне в рот.

— Вчера ты тоже не поел. Хотя бы это выпей.

Я сжал губы и отвернулся, уклоняясь от соломинки, тыкающейся между губ. В тот же миг он схватил меня за затылок и притянул лицо вперёд, пытаясь силой засунуть соломинку в рот.

Причина, по которой ублюдок, который ненавидит меня, желая моего самоубийства, так настойчиво пытается впихнуть в меня эту подозрительную жидкость, могла быть только одна. Ясно, что он подмешал туда либо пестицид, либо человеческую, либо зомбийную кровь. Возможно, он сохранил кровь отца и теперь собирался меня ею напоить.

— Прекрати, пожалуйста...!

Меня начало тошнить, я оттолкнул его плечо, и жидкость из соломинки, коснувшейся языка, разлилась у меня во рту. Юн Сичан, схватив меня за подбородок, чтобы я не закрыл рот, постучал по моему горлу, словно приказывая проглотить. Было ясно, что если я это выпью, то умру. Меня вырвало, и я выплюнул жидкость вместе с желудочным соком.

— Кх... уэк...

Его рука, отпустившая меня только после того, как меня вырвало, похлопала по моей спине, пока я изрыгал лишь желудочный сок. Его прикосновение стало ещё противнее, я схватил его за запястье и оттолкнул, и наконец он перестал трогать меня. Моё зрение заплыло, слева и справа всё поплыло, подступила тошнота, и навернулись слёзы.

Я опустил голову и плевал на простыню, как вдруг почувствовал, что рука Юн Сичана, сидящего передо мной, двинулась. Уже щемящий страх заставил мою щёку онеметь. Я схватил отброшенное далеко одеяло, забился в угол и накрылся с головой.

Юн Сичан несколько раз позвал меня по имени, но я не отвечал. Я не знал хочет ли он, чтобы я сдох на месте, но когда он попытался стащить простыню, я ухватился за неё обеими руками.

— Тогда поешь позже, в обед.

С этими словами, выпаленными прямо перед тем, как дверь закрылась, мусор вышел, затем снова зашёл в комнату, что-то положил и сразу же ушёл.

Спустя некоторое время я приподнял одеяло и увидел, что новые простыня и одеяло лежали на краю кровати. На тумбочке стояли две бутылки воды и сигареты. Было ясно, что он считает меня психом. Я вылил всю прозрачную отраву из бутылок с водой в окно.

* * * * *

— А, здравствуйте.

Хан Хэсон, встретившийся со мной взглядом, поздоровался и опустил глаза. Он помешивал курицу в красном соусе, держа в руке половник.

Юн Сичан сидел перед горелкой, на которой стояла тхэкпокки. Он указал на идиотскую картину на столе и раскрыл свою пасть:

— Что будешь есть?

— Блять, — я скривился, пробормотал ругательство и подошёл к столу.

Обед приготовила Мин Суён. Произнеся лишь короткое «время обеда», она ушла, и я показал ей вслед средний палец. Я крикнул «сама жри», но сидеть в комнате было душно, и, почувствовав вкусный запах, я вышел в гостиную.

За столом собрались Юн Сичан, Нам Джихо, ублюдок со шрамом и Мин Суён, на столе стояли четыре горелки. Слева направо готовились: рамён, прозрачный суп, тхэкпокки и суп с рыбными палочками.

Хан Хэсон принёс даже стейк из глубины кухни, и единственным человеком, достаточно сумасшедшим, чтобы устроить такое расточительное шоу с едой, был Таракан. 

Едва Хан Хэсон поставил принесённый стейк на стол, Нам Джихо схватил вилку и набросился на него. Он запихивал еду в рот, жуя, и говорил:

— Вау~ Вот это вкус! Отныне я не могу есть ничего, кроме приготовленного Хэсоном~

— Это полуфабрикат, у любого получится одинаково вкусно.

— Правда вкусно! Обязательно живи долго, Хэсон!

— А, ты добавил приправ?

Мин Суён, сидевшая напротив Нам Джихо, с невозмутимым лицом бросила колкость, а тот псих, сделав вид, что не слышит, поднял большой палец и сосредоточился на еде. Мин Суён смотрела в пустоту, затем кивнула сама себе, словно что-то поняв. Как ни посмотри — идиотская картина.

Я проигнорировал вопрос Юн Сичана «что будешь есть?», подошёл к столу и встал за спиной Нам Джихо.

— Эй, отвали, блять.

Ублюдок, с набитым ртом и раздутыми щеками, вытаращил на меня глаза. Слева был один свободный стул, затем Юн Сичан, и я видел затылок Нам Джихо. Напротив по порядку сидели Хан Хэсон, Мин Суён и ублюдок со шрамом.

Нам Джихо, с вилкой во рту, попытался встать, но послышался голос Юн Сичана:

— Садись сюда, У Тэджон.

Я повернул голову и увидел, что Юн Сичан постукивает пальцем по пустому стулу. Я знал, что это место оставили для меня, но мне было просто неприятно подчиняться этому ублюдку.

Я стоял, скривившись, и в поле зрения мелькнуло, что прямо передо мной сидит Хан Хэсон. На мгновение я чуть не посмотрел на него, но, яростно смахнув чёлку, сел на место.

Я взял палочки, лежащие на моей тарелке, и потянулся к рамёну прямо передо мной. Юн Сичан, на мгновение взглянувший на меня, тоже взял палочки и потянулся к рамёну.

Меня взбесило, что он повторяет за мной, и я сунул рамён в рот и начал жевать. Я думал, что будет вкусно, но, как и ожидалось, не почувствовал ничего особенного. Вкусовые ощущения явно были на месте, и я чувствовал вкус, но мысль о том яде отбила всякий аппетит.

Хан Хэсон выловил из тхэкпокки куриную ножку, поднял её палочками и протянул руку. Перекладывая её в тарелку Юн Сичана с рамёном, он заговорил:

— Э, Сичан-ним.

— Что такое?

— Не то чтобы... А что вы вчера искали?

Юн Сичан переложил полученную куриную ножку в мою тарелку и открыл рот.

— Друга У Тэджона.

Я скривился, но вспомнил, как он назойливо называл Ли Доука моим другом и нёс чушь, и промолчал. Я поднял куриную ножку палочками и швырнул её назад.

Единственным, кто смущённо приподнял брови, уставившись на куриную ножку на полу, был Хан Хэсон. Юн Сичан поднял рамён и начал есть, и на мгновение воцарилась тишина. Лишь изредка Нам Джихо бормотал «вкусно», а Мин Суён говорила что-то непонятное сама с собой.

Хан Хэсон, зачерпнувший суп с рыбными палочками, снова нарушил тишину.

— Но этот друг... он в порядке?

— Убью.

— А-а... почему?

Взгляд Юн Сичана, прекратившего есть, устремился на Хан Хэсона. Тот слегка расширил глаза и спросил с ложкой супа во рту:

— Если интересно, подружись с У Тэджоном.

В тот же миг я невольно задержал дыхание, и рот, жевавший рамён, застыл. Я подумал, не знает ли он уже всё, как в случае с Ли Доуком, и не заводит ли свою чёртову болезнь. Сердце начало бешено колотиться, и я быстро осмотрел Юн Сичана.

Судя по его слегка улыбающемуся лицу и лёгкому тону голоса, казалось, он просто шутит. Но я волновался, ведь этот ублюдок умел мастерски притворяться невинным, как в убежище.

Хан Хэсон, который тоже смущённо моргал, неловко улыбнулся и сказал:

— А, простите... Я вас смутил? Я просто хотел немного подружиться с Сичаном-нимом... Э... Может, тогда, день рождения! Когда у вас день рождения?

Нам Джихо, молча евший, пережёвывая стейк, ответил за него:

— 17 марта. Это же код от подъезда~

— А, точно...! Я из-за волнения...

— Хэсон, ты только перед Сичаном так себя ведёшь? Сичан проще, чем ты думаешь! Легко~ только не веди себя как дурак~

Нам Джихо, размахивая вилкой и указывая то на Хан Хэсона, то на Юн Сичана, нёс чушь. Таракан, понемногу улыбаясь, поднял стейк палочками.

— Я что, по-твоему, животное?

Бессовестный псих. Сам не знает, кто он. Эти слова лишь крутились у меня во рту.

Я почувствовал на себе взгляд Юн Сичана, перекладывающего стейк в мою тарелку. Пока я смотрел только на тарелку, он быстро отвернулся, и Хан Хэсон, Нам Джихо и Юн Сичан продолжили разговор.

Я ненадолго посмотрел на Хан Хэсона: тот, широко улыбаясь, смеялся и болтал. Мин Суён, глядя в пустоту, болтала, казалось, сама с собой, ублюдок со шрамом сосредоточенно ел, Нам Джихо говорил громко, а Юн Сичан продолжал перекладывать еду в мою тарелку.

Только у меня дрожали руки, и в конце концов меня начало тошнить. Я записывал в уме изменения в выражении лица Юн Сичана, анализируя, настоящие они или фальшивые.

В то же время ситуация с этими, казалось бы, весёлыми ублюдками начала казаться всё более далёкой, затем исказилась и рассыпалась. Постепенно голоса, доносившиеся до моих ушей, стали звучать медленно, словно на плёнке. Настал момент, когда я увидел кусок стейка, куриную ножку и один рыбный шарик, лежащие в моей миске. Рамён, который я ел ранее, тут же поднялся в горле.

* * * * *

Какое-то время я плохо осознавал происходящее вокруг. Меня снова вырвало перед едой, я кричал на Юн Сичана, что-то говорившего и протягивающего руку, чтобы он сдох или отстал, и зашёл в спальню. Я выкурил пачку сигарет, наступил вечер, и я сам вышел в гостиную.

Я проигнорировал Юн Сичана, сующего мне еду, сам сварил и съел рамён, но меня снова вырвало. Меня пронзила мысль, что, возможно, я больше никогда не смогу есть, и я сунул в рот ментоловые леденцы из шкафа, но меня снова вырвало.

Пока я тупо об этом думал, Юн Сичан и Мин Суён закончили с врачом и техником и зашли в спальню. Те ублюдки, что раньше устраивали истерики, чтобы уйти, теперь вели себя тихо — то ли одумались, то ли снова что-то замышляли.

Техник начал работу по установке проводов, а врач, сам выглядевший не в себе, попытался провести со мной консультацию.

Врач, несколько раз упомянувший, что он хирург и не разбирается в психических вопросах, сказал, что сейчас во мне присутствует сильный фактор тревоги, и из-за стресса мой организм отторгает пищу. Мин Суён, стоявшая рядом с врачом, поддержала его, сказав, что с Дахэ, кажется, тоже такое бывает.

Я швырнул в врача фонарём и закричал. 

Врач и Мин Суён посмотрели на слегка нахмурившегося Юн Сичана. Врач, пришедший к нелепому выводу, что фактор тревоги — это Юн Сичан, ушёл, так и не выведя из моего организма лекарство, вызывающее тошноту.

— У Тэджон.

В комнате в итоге остался только Юн Сичан, который всё-таки подмешал мне лекарство от тошноты, а снаружи было темно. Я сжался в углу кровати, включив торшер на максимальную яркость и оставив фонарь включённым.

— Я на некоторое время спущусь на седьмой этаж.

Убийца, стоявший у лампы, открыл рот.

— Хоть немного поешь.

— Если понадоблюсь, позови.

Я швырнул зажигалку в его лицо. Взгляд Юн Сичана переместился на левую щёку, а затем на упавшую на пол зажигалку.

— И ты сдохни, ублюдок!

Псих, указав на стопку DVD с фильмами под телевизором, сказал, чтобы я включил их, если страшно, затем закрыл дверь и вышел.

И он правда пробыл на седьмом этаже четыре дня.

* * * * *

Не то чтобы он совсем не появлялся. Один раз утром и один раз вечером он открывал дверь спальни, смотрел на моё лицо около десяти секунд, затем молча уходил. 

Каждый раз я бросал в него первые попавшие предметы с ругательствами.

Тем временем Хан Хэсон или лысый иногда заходили в гостиную. Мин Суён и Нам Джихо надоедливо жестикулировали, и каждый раз, когда Нам Джихо выглядел довольным, я подходил и опрокидывал всё.

В отличие от Мин Суён, которая не реагировала, что бы я ни делал, Нам Джихо бурно реагировал — либо впадая в ярость, либо как-то иначе.

Я взял один из тех DVD, которые думал, что никогда не включу, даже под страхом смерти, и постоянно смотрел только начало, затем выключал. Там был псих-убийца, не отличавшийся от Юн Сичана, которого преследовала полиция, и я пересматривал сцену, где счастливая семья разрушалась из-за одного ублюдка-убийцы. Когда я выключал телевизор, у меня болела голова, но когда я смотрел его, куря, мне становилось хорошо.

Похоже, действие лекарств, которые впихнул в меня Юн Сичан, ослабло, и я постепенно смог снова есть. Хоть это и были лишь пюрамен, болдак и несколько кусочков ппонттвиги, это было вкусно.

Я сталкивался с Хан Хэсоном только тогда, когда Нам Джихо изредка приставал к нему с просьбами приготовить. Хан Хэсон, заговаривавший со мной так, будто ничего не произошло, иногда снова задавал тот же вопрос, что задавал тем утром.

В основном он продолжал разговаривать только с Нам Джихо, но иногда, когда Нам Джихо и ублюдок со шрамом отвлекались, он поднимал большой палец или подмигивал одним глазом, делая вид, что мы близки. Каждый раз я отвечал ему средним пальцем, но настроение у меня было не таким уж плохим.

Эта жизнь, длившаяся четыре дня, стала ещё более отвратительной и дерьмовой вечером, когда Юн Сичан, Нам Джихо, Мин Суён и ублюдок со шрамом ушли искать людей.

Накануне вечером псих, приоткрывший дверь и высунувший лицо, сказал, что утром они уйдут и вернутся к вечеру послезавтра. Я, перематывая начало фильма, сделал вид, что мне неинтересно. Он сказал, чтобы я просил людей из квартиры 804, если что-то понадобится, затем спросил, не хочу ли я посмотреть какой-нибудь фильм. Я ответил: «Тот, где твои внутренности вытекают», на что он пожелал спокойной ночи и исчез.

Я уснул, пересматривая DVD. Когда я открыл глаза, было тихо — видимо, они уже ушли. Мне понравилось, что в квартире никого не было. Но к закату мне стало страшно.

Я открыл дверь с мыслью пойти в квартиру 804 и потребовать, чтобы мне выдали какого-нибудь психа в качестве боксёрской груши. Внезапно я осознал, что сегодня ничего не ел, и собрался сварить рамён, но потом поленился и закурил.

Я сидел на диване в гостиной, тупо уставившись, когда услышал звук дверного замка. Я поднялся, затягиваясь сигаретой. Казалось, Юн Сичан наконец привёл отцов, чтобы убить меня.

Я засунул тело в спальню и, высунув лишь голову, посмотрел в сторону входной двери. В тот миг, когда я затаил дыхание в напряжении, медленно набрали код, и вошёл Хан Хэсон.

Я широко раскрыл глаза, увидев неожиданного человека. Тот, улыбаясь, помахал рукой и сказал: «Давно не виделись».

— Я сменил их, как вам?

— Пиздец как идиотски.

Хан Хэсон указывал на шпильки для волос, сменившие цвет с розового и голубого на фиолетовый и жёлтый. Я сидел на кровати, курил и хмурился.

Он посмотрел на пачку сигарет в моей руке, попросил одну и, жуя жвачку, понёс чушь о том, что обычные сигареты без всего этого — самые лучшие. Я ударил кулаком по сигарете, которую он собирался закурить, и он смущённо оправдался, что это шутка.

Я открыл окно и громко крикнул в сторону седьмого этажа: «Эй!». Я сел на кровать, нажал на пульт, и телевизор включился. Вскоре подключился DVD, и зацикленно заиграла сцена, которую я пересматривал раз за разом. Убийца, взломавший входную дверь, вошёл в спальню, где спали родители. В одной руке он держал нож.

Из телевизора доносились самые разные крики, и вскоре показали труп с пронзённым горлом. Крови было подозрительно мало по сравнению с реальностью, и форма вхождения лезвия выглядела слишком аккуратной.

Пока я тупо на это смотрел, сцена сменилась на сонного детектива в полицейской машине. Я тут же перемотал назад и снова начал со сцены, где убийца стоит перед входной дверью.

— Э, Тэджон-ним.

— Чего?

— Почему вы с самого начала постоянно пересматриваете только эту сцену?

Это был лишь четвёртый повтор. Хан Хэсон, молча куривший рядом, указал на экран и задал бесполезный вопрос.

— Тебе какое дело? Буду смотреть или нет, блять!

Я сжал сигарету, которую собирался закурить, раздавил её и закричал. Хан Хэсон, протянув ладони, словно призывая успокоиться, замотал головой из стороны в сторону.

— Нет, мне правда интересно, вам нравится этот фильм?

— С чего бы мне нрав ились фильмы, псих.

— Тогда почему вы пересматриваете ту сцену? Она вам нравится?

— Чтобы эти ублюдки сдохли...

Я мог нажимать кнопку воспроизведения снова и снова, и они умирали. Это был самый простой и быстрый способ убивать людей.

Тот щенок-подросток, что жил там, завтракал, приготовленным кем-то, получал карманные деньги, его звали по имени, жил счастливо, а в день своего дня рождения видел, как его мать и отец заколоты ножом. Он убежал в ванную, но его поймали, зарезали, и он умер. Удовлетворительное зрелище.

Хан Хэсон на мгновение замолчал, то поднимая, то опуская брови от моего ответа. Как раз настал момент, когда убийца входил в спальню. Я сосредоточился на телевизоре, а парень рядом сидел и всё ёрзал пальцами, словно о чём-то размышляя. Мне это не понравилось, я посмотрел на него, и он, широко раскрыв глаза, нерешительно открыл рот.

— Э... Вообще-то мне нужно кое-что сказать.

Дурное предчувствие резко поднялось во мне. Я сжал руку с пультом и нахмурился. Прежде чем я успел его упрекнуть, он продолжил:

— Я всё это время немного общался с Юн Сичаном...

— И…

— Кажется, Юн Сичан и вправду вас ненавидит...

Хан Хэсон, следивший за моей реакцией, открыл рот и добавил:

— Прям до чёртиков...

Я онемел от нелепости и разинул рот. Хан Хэсон, с таким трудом произнёсший очевидное, беспокойно трогал своё лицо.

— Нет, бля... Я что, по-твоему, идиот? Я знаю, псих... Говорил же, ублюдок.

— А. Да, конечно, вы и так знаете, но этот тип настолько непоследователен... Я хотел сказать...

Хан Хэсон сказал, что причина, по которой Юн Сичана редко видно, не в том, чтобы заставить меня есть, а в том, что даже тот интерес, что вызывала у него ненависть ко мне, исчез.

Это было очевидно. Изначально Юн Сичан подмешал мне лекарство, чтобы меня рвало, его невидимость всё это время была нужна, чтобы придумать план убить меня как можно более мучительной смертью, а его появления были лишь проверкой моего состояния, как подопытной крысы — я это хорошо понимал.

Странным было то, что даже интерес исчез. Я никогда об этом не думал. Юн Сичан определённо был тем, кто целыми днями только и думал, как меня убить.

— Э, м... я немного сдружился с Юн Сичаном. Он даже отвечает на мои вопросы. Джихо-хён и Суён-ним тоже были, но мы даже играли в шахматы и обук.

— И чё, к чему ты ведёшь, блять!

— Так вот, я спросил у Юн Сичана, почему он всё время на седьмом этаже...

— И почему, блять?

Я невольно сглотнул. По телевизору показывали сцену, где отца, проснувшегося ото сна, закалывали ножом. Раздался крик, перемешанный с хрипом.

— Он... сказал, что вы ему противны.

Я нахмурился от этих неожиданных слов. Хан Хэсон, встретившись со мной взглядом, вдруг опустил глаза и, ощупывая простыню лежавшей на кровати рукой, приблизился к моей руке.

— Ему надоело постоянно побеждать... И он спустился вниз просто потому, что вы ему ужасно противны.

По телевизору кричал щенок, убегающий в ванную. 

<Папа, папа, мама, спасите, мама! Папа!>

— Ему надоели ругательства в конце каждой фразы... Хочет разорвать вам рот, а постоянная рвота так противна, что он ушёл... Так он сказал... Поэтому я...

Голос Хан Хэсона удалился. Я сосредоточился только на голосе щенка из телевизора. <А-а-ах.> 

Он кричал. Дверь открылась/

<Аах, а-ах, мама!> 

Он звал маму. 

<Пожалуйста, пощадите. Пожалуйста, спасите>, — молилась тётка, истекая кровью из живота и сложив руки.

Так говорил отец. Что теперь я совсем один. Хотя я постоянно осознавал это, вновь и вновь пережёвывая, эти слова внезапно показались иными. Голос отца смешался с воплями «спасите» и становился всё громче. 

Совсем один!

— ...вы в порядке?

Внезапно кто-то схватил меня за руку, и звуки, долетавшие до ушей, оборвались. Хан Хэсон, убравший мою руку с горла, смотрел на меня с опущенными бровями. Я тупо перевёл взгляд на телевизор: детектив, дремавший в полицейской машине, проснулся и отвечал на звонок.

— Простите... Я слишком прямо всё выложил...? Надо было смягчить, простите...

Он говорил, потирая лоб. 

<Этот ебанутый ублюдок, выбирает семьи с восьмиклассниками и убивает, это уже который раз.>

— Тэджон-ним, всё в порядке. Я же здесь. Я точно так не думаю. И то, что вы постоянно ругаетесь... это потому что вам больно, да?

Детектив, грызущий колпачок ручки, что-то писал в блокноте, отвечая на звонок. 

<А, у этой семьи наверняка есть запасные ключи, а ребёнка он всегда убивает позже.>

— Всё в порядке, правда в порядке. Где ещё найти такого драгоценного человека, как Тэджон-ним... Не обращайте внимания на слова того ёбаного ублюдка.

<Он успокаивает своё несчастье, убивая других, которые кажутся счастливыми. Это же псих с дырой в груди.> 

Вот оно что.

— Блять!

Пульт, брошенный в телевизор, ударился о стену рядом и упал. Взгляд Хан Хэсона устремился туда. Он быстро поднялся и выключил телевизор. Я тяжело дышал, поднял правую руку и яростно скрёб свою шею.

— Тэджон-ним, успокойтесь. Тэджон-ним? Всё в порядке!

Мои руки схватили, и я поднял голову. Хан Хэсон, переплетя свои пальцы с моими, прикусил нижнюю губу и нахмурился. Выражение его лица не было угрожающим.

— Так вот, я немного подумал... Как ни крути, уходить отсюда неразумно, да и нет места, где можно было бы остаться снаружи… Я просто хочу, чтобы вы всегда помнили. Что я всегда на вашей стороне.

Снова всё происходящее показалось не имеющим ко мне отношения. В такие моменты мне становилось дерьмово, будто моё тело всплывает наверх. Я понимал все слова Хан Хэсона, но одно не укладывалось в голове.

— И с чего это ты ведёшь себя так, псих... Почему ты на моей стороне?...

Когда я медленно задал этот вопрос, он моргнул и побегав глазами, смущённо и запинаясь продолжил:

— Я, э... м... почему...? Может мне нравится У Тэджон?

— Блять!

— Простите!

Он поспешно вытащил свои пальцы из моих, схватился за голову и пробормотал, что сам не знает. На мгновение воцарилась тишина, и я потянулся к лежащей поблизости пачке сигарет.

Не знаю почему, но мои пальцы дрожали. Почему? Он снова подмешал мне лекарство? Почему? Как он так ловко подмешал лекарство отбросу, от которого воняет и тошнит, от одного взгляда на которого хочется вырвать глаза...

Я прикурил и раздавил капсулу. Постепенно моё тело снова опускалось вниз, и я чувствовал, как возвращаюсь в реальность. Хан Хэсон, раздувая щёки и ероша волосы, затем снова втыкая шпильки и неся чушь, снова задал вопрос:

— Кстати, Тэджон-ним, а как вы жили раньше?

Сознание было затуманенным. Кажется, я выпалил что попало. Что когда я родился, мать бросила меня и ушла, так что я даже не видел её лица, а отец только и делал, что избивал меня до полусмерти, и однажды даже попытался бросить меня в парке развлечений, но передумал...

Что с начальной школы дети, хоть и играли со мной, говорили о вещах, известных только им, или исподтишка показывали, что ненавидят меня, и история о том, как в средней школе с другими детьми в компьютерном клубе украл деньги у какого-то безработного, попался, меня забрали в полицию, и из-за этого снова побил отец — я выложил даже эти бесполезные истории.

К третьему классу старшей школы, видя, как парни, которые были такими же, как я, задирали нос, собираясь поступать в университет, я просто поднял свой рейтинг в League of Legends. Потом внезапно появились зомби, я встретил Юн Сичана, рассказал про Ким У Хёна и Ли Сонгана, про убежище, и выложил даже историю о том, как выживал один от склада до квартиры.

Глядя на этих сопливых засранцев, которые ноют, что им тяжело, мне только и хотелось, что ударить их в солнечное сплетение и прикончить. Но теперь, кажется, я понимаю, почему они несли всю эту ересь. Перемешивая всевозможную чепуху и продолжая рассказ, я почувствовал странное облегчение. Пока я говорил, Хан Хесон всё время похлопывал меня по плечу и твердил, что я ни в чём не виноват.

— Понимаю, мудак. Разве это моя вина?

Я отшвырнул руку со своего плеча и взял ещё одну сигарету. Я думал, он тут же задаст следующий вопрос, но ответа долго не было. Я повернул голову и увидел, что Хан Хэсон с нерешительным видом массирует свой затылок.

— Что, ублюдок, опять что-то, блять, я тебя убью...

— М... На самом деле ничего серьёзного...

— Опять что! Этот ублюдок убил меня? Убил, когда вернулся? Подмешал лекарство? Верно!

— Что? Нет, нет. Речь не о Юн Сичане.

Хан Хэсон повторял, чтобы я успокоился, и похлопывал меня по руке. Я затянулся сигаретным дымом и выдохнул. Хан Хэсон подождал, пока моё дыхание успокоится, и заговорил.

— Я всё не решался, говорить или нет...

— Давай быстрее!

— Да! Э... Вы ведь знаете, что ваши реакции... немного странные...?

Странные. 

Услышав это, моя и без того изрядно перегруженная башка почувствовала себя так, будто её снова где-то ударили. Я замер с сигаретой в руках и уставился на него. Хан Хесон начал отчаянно махать обеими руками, поднимая шум.

— Ах, простите! Слово вырвалось! Не странные! Немного нетипичные, понимаете?!

— Вот же ублюдок!

Я швырнул сигарету и схватил этого психа за шкирку. Трепался про «на твоей стороне» и всё такое, но в конце концов и этот ублюдок оказался одним из тех, кто хочет моей смерти.

— Нет...! Я слушал ваши истории и подумал! Кажется, у вас сейчас небольшие проблемы! Немного! Совсем немного!

— Выставляешь меня психом и несёшь чушь, сдохни, ублюдок!

— Простите! Правда простите!

Я оттолкнул его, и чуть не расплакавшись, швырнул лежавшую рядом полную пачку сигарет об пол. Потом поднял руку и яростно взъерошил свою чёлку, а он, словно получив одобрение, продолжил без спроса:

— И то, что вы постоянно ругаетесь... Кажется, ваша способность к суждению немного ослабла. Я не помню, как это называется, но в любом случае, если вы будете продолжать судить обо всём самостоятельно, это может быть опасно...

— Значит, ты говоришь, чтобы я сдох? Сдох? Блять, сдох.

— Нет, нет, ни в коем случае, это таракан, ёбаная мразь, должен сдохнуть, зачем вам умирать...

Мне понравилось прозвище, которое он дал тому таракану, ёбаной мрази Юн Сичану, и я опустил кулак, который собирался обрушить на Хан Хэсона.

Хан Хэсон несколько раз повторил, что «странный» — не в том смысле. Он сказал, что возможно, большинство моих нынешних мыслей — неверные суждения. Что изначально я всегда судил верно и жил безошибочно, но из-за той ёбаной мрази постепенно начал думать неправильно.

Я хотел закричать, чтобы он не нёс чушь, но вспомнил момент несколько дней назад, когда перепутал сон и реальность, и замолчал. Возможно, Хан Хэсон был прав. Все мои нынешние суждения — неправильны, и все выводы, которые я сделал, — неправильны. Странно.

— Так что, если вдруг будет что-то, что нужно решить, не могли бы вы сначала спросить меня? Я, хоть и выгляжу так, но в универе получал A+ на общих курсах по психологии...

Я сказал ему не зазнаваться из-за какой-то A+, а не S, и Хан Хэсон расхохотался, даже захлопав в ладоши. Вид человека, так смеющегося над моими словами, вызвал во мне тошноту. Одновременно вспомнились слова того ублюдка, и настроение стало дерьмовым.

Мы болтали с Хан Хэсоном почти до 11 вечера. Тот, кто выложил информацию о том, что у него группа крови B, день рождения в ноябре и он учится на факультете дизайна одежды, сказал, что не знает, когда и кто может вернуться, поэтому пойдёт спать, и попрощался.

Я тупо лёг на кровать, затем включил телевизор. На тумбочке стоял рамён, который сварил Хан Хэсон. Я снова включил тот DVD.

Повторив ту же сцену шесть раз, я случайно досмотрел до момента, когда детектив просыпается в машине. Я поспешно перемотал назад, и щенок, который только что умер, снова праздновал день рождения.

Внезапно вспомнились слова Юн Сичана. Противно. Надоело, хочется разорвать рот, противно. Я оставил телевизор включённым и побежал в ванную. Взял торшер, поставил перед собой и умылся. Три раза вымыл лицо и дважды вымыл голову.

Я переоделся в новую одежду и сел на кровать. Взяв пульт, я проверил время воспроизведения: фильм шёл уже ближе к концу. Детектив бегал по тёмным переулкам.

Я снова перемотал на тот момент, который пересматривал раз за разом, и убил щенка и его родителей. Странно. Было странно, что я решил продолжать убивать этих психов.

* * * * *

Спустя некоторое время Хан Хэсон, вернувшийся к розовым и голубым шпилькам, открыл дверь. Я повернул голову, осмотрел его сменившуюся одежду и продолжил убивать людей. Выражение его лица, весёлое и болтливое, когда он входил, исказилось в недоумении.

— Вы не спали?

— Какой сон...

Ответив так, я посмотрел в окно и увидел, что уже взошло солнце. Я подумал, что изменился цвет лампы, но оказалось, взошло солнце.

Я несколько раз засыпал. Проснулся — прошло полтора часа, телевизор был выключен, и я крикнул на нижний этаж. Я смотрел телевизор и курил, как вдруг вспомнились слова Юн Сичана, умылся и вошёл в тот дом, убив троих. Повторяя это снова и снова, я и не заметил, как наступило утро.

— Фу... Дайте-ка.

Хан Хэсон подошёл ко мне и без спроса выхватил пульт, выключив телевизор.

— Отдай!

Я поднялся с кровати и потянулся к руке Хан Хэсона, поднявшего пульт над своей головой. Я не мог дотянуться, и Хан Хэсон, схватив мою руку, серьёзно сказал:

— Вам нужно поспать, нужно спать, чтобы выжить...

— Значит, если продолжать так, я умру.

— Да! Если продолжите так, вы правда умрёте!

— Значит, и ты хочешь, чтобы я сдох, сукин ты сын!

— Что?

Он слегка нахмурился и переспросил, делая вид, что не понял. Я дёрнул схваченную руку, вырвался и сел на кровать. Хан Хэсон сел рядом со мной и тихо сказал:

— В каком контексте это следует понимать... Я просто говорю, что вам нужно поспать.

— Отдай, блять! Я говорю, что убью их, а ты несёшь чушь, псих!

Я потянулся к пульту в его руке и закричал. Он отвёл руку назад и спросил с широко раскрытыми глазами:

— Убить?

— Этих ублюдков!

Я указал на телевизор и закричал. Он перевёл взгляд, моргнул, затем посмотрел на мою руку.

— Как?

— Этой штукой! Пультом!

— Этим можно убить человека?

— Да, чёрт возьми, дай!

Я протянул обе руки и бросился на него. Я свалил его на пол, вскочил сверху и попытался вырвать пульт из его сжатого кулака, но сколько ни тянул, он не выходил из его хватки.

Он, жалуясь на боль от удара головой о пол, швырнул пульт вглубь кровати и схватил меня за оба запястья.

— Тэджон-ним! Вы просто пересматриваете сцены из фильма! Те люди не по-настоящему мёртвые! Это просто фильм, фильм!

— Нажимаешь и они умирают! Они умирают, когда я нажимаю, какую чушь ты несёшь, блять!

— Вы можете включить телевизор и без пульта! Почему вы зациклены на пульте!

Я не подумал об этом. Я ослабил сжатый в отчаянной попытке ударить его по лицу кулак. Хватка, сжимающая мои запястья, ослабла. Я кое-как поднялся и нажал кнопку питания на телевизоре. Наконец-то я снова попал в тот дом, но без пульта всё выглядело иначе.

Только тогда я осознал, что проблема была не в том, что решение убивать этих ублюдков было странным, а в том, что я забыл, что это фильм.

Снова заболела голова от того, что я натворил нечто странное. Я сел на кровать, затем залез внутрь и прислонился к изголовью. Хан Хэсон, поднявшийся, отряхивая одежду, нажал на пульт и выключил телевизор.

— Я знаю, почему Тэджон-ним так поступает.

Ублюдок, положивший пульт на кровать, сел передо мной и понёс чушь. Я, опустив голову и вырывая чёлку, посмотрел ему в глаза.

— Что ты можешь знать. Бля...

— Но вы же всё рассказали. Что за 20 лет ни разу не были счастливы.

Увидев его опущенные брови с выражением жалости, я разозлился. 

Я ударил его кулаком по руке и закричал:

— Я же сказал прекратить говорить, мудак! Зачем выдумываешь?

— Говорили же? Не помните?

Хан Хэсон наклонил голову и почесал шею. Я на мгновение замолчал, пытаясь вспомнить, но я рассказывал только о всех тех долбаных событиях, что происходили, и никогда не говорил про счастье. Изначально это были не те слова, что я мог бы сказать.

— Тогда, перед рассказом о зомби, вы же говорили. Правда не помните?

— Я же сказал, не говорил, блять!

— Ах... что же делать...

Вид его, с серьёзным видом закрывающего лицо руками, заставил меня волноваться всё больше. Хотя я думал, что не мог сказать такого, слова Хан Хэсона, вероятно, были точнее, чем суждения моей собственной головы, только что выносившей странные решения.

Я поднял руку и начал грызть ноготь большого пальца. Он убрал руки с лица и, всё ещё слегка хмурясь, продолжил:

— Тэджон-ним, я правда беспокоюсь... Всё, что происходит с вами, — из-за Юн Сичана. Как насчёт попробовать перекрыть воспоминания, созданные Юн Сичаном?

— Что?

Я вытащил палец, который грыз передними зубами, и тупо переспросил.

— То есть... вы же говорили, что прошли через всё с Юн Сичаном до конца?

— Ёбаный ублюдок!

Я схватил этого психа за шкирку, вытаскивая на свет это собачье дело. Хан Хэсон продолжал извиняться, но не закрывал рот.

— Правда простите...! Но постоянно напоминать — это хорошо, верно? Так можно всё перекрыть...

— Тогда говори прямо, сволочь! Не неси ёбаную чушь!

— Да! Но дело в том, что вам, Тэджон-ним, может быть немного тяжело, вы согласны?

Услышав слово «тяжело», я внезапно вспомнил, как был заперт в аварийном выходе, и отключился. Я разжал хватку на его шкирке и пробормотал вопрос:

— Почему снова должно быть тяжело, блять... Меня снова должны бить...?

Он на мгновение застыл с удивлённым лицом, затем замотал головой из стороны в сторону и сказал:

— А, нет, нет! Не будут бить, ни в коем случае! Как можно бить, правда...

— Тогда что, блять?!

Меня взбесило, что он продолжает ходить вокруг да около, и я ударил его кулаком в область ключицы, оттолкнув. Он чуть не упал с кровати, почесал шею, глядя в пустоту, отчаянно потрогал затылок и сказал:

— То есть... перекрыть те воспоминания... мной.

— Как перекрыть тобой, содрать с тебя шкуру и приклеить? — я смотрел на него в недоумении, и он выдал отвратительные слова.

— А. То есть... воспоминания, связанные только с Сичаном, мы заменяем друг другом.

— Говори понятнее, ублюдок.

— Например... вы же целовались с Юн Сичаном...? Теперь это...

— Нет, блять!

Я рефлекторно занёс кулак и ударил его по лицу. Его голова повернулась в сторону, он схватился за щёку, будто от боли, но, словно ожидая этого, поклонился, следя за моей реакцией.

— Поняли...?

— Эй! — Зачем мне делать такое с мусором вроде тебя, больной псих-ублюдок?

На этот раз я ударил его по другой щеке, схватил за воротник и, тряся его взад-вперёд, закричал. 

Он, неся чушь, прикрыл голову руками и продолжил разевать рот.

— Нет, я тоже...! Делаю это не потому, что хочу, а потому, что это действительно эффективно. Правда...!

— Говори, псих! Давай, блять!

— Сначала отпустите, отпустите, тогда скажу!

Я ударил его ещё раз, прислонился к изголовью и перевёл дыхание. Хан Хэсон с слегка покрасневшей шеей начал оправдываться. Во-первых, сказал он, история, которую он рассказал, существует и в профессиональной терминологии, и на самом деле часто используется в психиатрии как метод лечения.

Хан Хэсон представил это под идиотским названием «метод двойного покрытия травмы», и когда он произносил «двойное покрытие», его голос на мгновение дрогнул, и он протёр уголки рта тыльной стороной ладони.

— То есть плохие воспоминания покрываются менее плохими...

— Все ситуации, связанные с Юн Сичаном, были для вас насильственными, верно? И то, что вы делаете со мной, конечно, тоже крайне противно... но, всё же, сейчас у вас есть выбор, верно? Мы заменяем те действия, которые вы были вынуждены делать, на действия, которые вы выбрали сами. На самом деле, это метод, который часто используют специалисты, и я тоже так преодолевал травму. Раньше я тоже однажды в клубе ввязался в драку и получил сигаретный ожог, вот здесь, на плече, видите? Да, после этого я так испугался, что не мог подойти близко к сигаретам... А вот здесь, видите? Это я сам себе сделал. Но после этого это стало казаться ерундой, и мне стало намного легче. Я даже подумал, что психология существует не просто так… Я не специалист и не очень разбираюсь, но разве не дерьмово жить с этими воспоминаниями, Тэджон-ним? Разве нельзя немного отпустить их?

Закончив, Хан Хэсон, казалось, нервничая, избегал моего взгляда и поправлял чёлку. Я хмурился и слушал, думая: «Что за чушь, блять», но когда зашла речь о сигаретном ожоге, я вспомнил момент, когда прижигал сигаретой запястье Юн Сичана. Действительно, после одного такого ожога я перестал бояться огня.

Если бы это всё ещё казалось чушью, я бы взял пульт и убил его, но в этом было немного возможного. К тому же, сейчас все мои суждения были в странном состоянии, так что, возможно, стоило хоть раз послушать этого ублюдка.

Я молча смотрел на Хан Хэсона, он встретился со мной взглядом, положил свою ладонь на мою тыльную сторону руки, лежавшую на его колене, и медленно сказал:

— Можете не спешить обдумывать. Моя цель — правда помочь вам выздороветь, Тэджон-ним. Я видел, что вы не помните то, что говорили вчера... Ваше состояние очень опасное, правда.

Дерьмово. Из-за того таракана теперь приходится заниматься и таким. Рукой, сжимающей свой лоб, я взъерошил чёлку и заговорил:

— Тогда давай, блять... Если не сработает, я тебя убью.

За опущенным взглядом я увидел, как глаза Хан Хэсона расширились. Ублюдок, державший мою руку, заговорил взволнованным голосом:

— А? Правда? Серьёзно? В самом деле?

— Да, давай уже быстрее делай и проваливай, ублюдок!

— Вау, правда?... Правда сделаем?

Меня бесило, что он тянет время и болтает, и я ударил его по рту ладонью. Хан Хэсон громко рассмеялся, развернул своё отклонённое тело прямо ко мне и медленно обхватил мой затылок. Я прикусил нижнюю губу и нахмурился, а он ткнул указательным пальцем ниже уха и сказал:

— А... Тэджон-ним, я правда хорош. Я сделаю всё, чтобы вам было максимально комфортно.

Я собрался сказать, что если он ещё раз откроет рот, то я вырву ему язык, но в тот миг, когда я открыл рот, его лицо приблизилось, и его губы коснулись моих.

Тотчас же его язык проник в мой рот. Хотя я испытывал это несколько раз, это всё равно было противно. Я изо всех сил сил сжался, закрыл глаза и молился, чтобы это поскорее закончилось.

Я застыл и сидел неподвижно, и его язык, самовольно копошившийся у меня во рту, замедлился, затем без предупреждения провёл по передней части нёба.

— Эээ…

Незнакомое, до чёртиков странное ощущение заставило меня сжать простыни, которые я держал в руках. Рука Хан Хэсона, лежавшая поверх моей правой кисти, поднялась и коснулась моей щеки. Язык, скользнувший по нёбу, словно слегка щекоча, смешался с моим, затем он прикусил мою нижнюю губу.

Я думал, что к этому моменту он уже отстранится, но его язык продолжал проникать внутрь, постепенно ускоряясь. Дыхание, которое я задерживал с самого момента соприкосновения губ, стало сбиваться, и я оттолкнул его за плечо.

— Хх... м... Ук...

В тот миг, когда его лицо отдалилось, я выдохнул сдерживаемый воздух, и меня замутило. Я опустил голову и яростно протёр губы тыльной стороной ладони, чувствуя, как его рука похлопывает меня по спине.

— Всё в порядке? Подышите немного. Дышите.

— Ху…

Я поднял голову, глубоко выдыхая. Я смотрел на лицо Хан Хэсона, смотрящего на меня с приподнятыми бровями, и продолжал вытирать губы. Я думал, что произойдёт какая-то большая перемена, но всё осталось по-прежнему. Наоборот, настроение стало ещё более дерьмовым, и казалось, меня вот-вот вырвет желудочным соком.

— Как ощущения?

— Ублюдок!

— Ай!

Я ударил его кулаком по макушке. Он низко опустил голову, потер её, затем поднял и закричал:

— Обычно, обычно сразу не становится лучше, такие вещи нужно повторять! Тэджон-ним! Повторять!

— Несёшь чушь, сволочь, если не сработает — убью, блять! Отдай пульт!

— Это ещё зачем?!

— Убью. Блять!

Я занёс кулак, собираясь нажать кнопку перемотки назад раз пять, как лицо Хан Хэсона стало напряжённым.

— Сейчас...

— Ты чего хмуришься, псих!

Я схватил лежавший рядом с подушкой фонарь и принялся яростно бить его по затылку. Он, подняв ладони, почти не сопротивляясь, схватил меня за запястье и затараторил:

— А, простите! Простите, но правда, ай! Минуточку!

— Что!?

— Сейчас вы снова перепутали, да! Пульт — это просто пульт. Тэджон-ним!

Я остановил занесённый над головой фонарь. Порывшись в памяти, я снова осознал, что пульт может только перематывать DVD.

— Блять...

Я швырнул фонарь под кровать и прислонился к изголовью. Снова перепутал.

Я не мог понять, почему постоянно путаю. Стоило немного подумать — и это становилось очевидным фактом, но стоило на мгновение ослабить бдительность, как он казался оружием, способным убить кого угодно.

Хан Хэсон вздохнул и медленно покачал головой из стороны в сторону. Он опустил брови и взял меня за плечо.

— Всё в порядке. Вы скоро поправитесь. Правда...

Он приблизился ко мне, я проводил рукой по лбу, и он прошептал:

— Так что просто послушайте меня. Я сохраню всё в секрете, ладно?

Он, добавив противные, дрянные слова с примесью кокетства, поднял уголки губ и приподнял одну бровь.

Блять. Я несколько раз пробормотал ругательство, затем ответил: 

— Ладно, теперь проваливай. 

Хан Хэсон кивнул, сказал «увидимся позже», открыл дверь и вышел.

* * * * *

Юн Сичан вернулся тем же вечером. Хан Хэсон уже вернулся на своё место, и через входную дверь вошёл только один Юн Сичан.

Я сидел за кухонным столом и ел болдак, когда раздался щелчок дверного замка, и кто-то быстро набрал код. Я подумал, что это Хан Хэсон, и повернул голову, но встретился взглядом с ублюдком, переступившим порог да так и застыл с воткнутой в кастрюлю палочкой для еды.

Ублюдок в чёрной ветровке стоял, держа в руке белый пакет. Его лицо, смотревшее на меня, слегка исказилось, и он заговорил.

— Теперь хоть немного ешь.

Аппетит тут же пропал. Я швырнул палочки в кастрюлю и, глядя на приближающегося ублюдка, поднялся со стола.

— Что ты делал?

Моё внимание привлекал белый пакет в его руке. Я напрягся, сглотнул, и, зная, что он не просто ненавидит меня, а считает грязным и отвратительным, почувствовал себя заразным.

— Какое дело, блять...!

Избегая его взгляда, я поспешно зашёл в спальню. Прислонившись к резко захлопнутой двери, я затаил дыхание, думая, не войдёт ли он следом. Послышался шелест пакета, затем донёсся приглушённый голос Нам Джихо. После слов «Эй, Сичан, только что» я не разобрал, что он сказал.

Присутствие за столом удалилось, затем послышался звук открывающейся входной двери. Голос Нам Джихо внезапно стал громче.

— Кажется, он правда немного понимает.

— А что он говорит?

— Говорит, зубы чешутся.

— Охуенно смешно.

Дверь закрылась вместе с тихим смешком Юн Сичана. Я попытался сосредоточиться на разговоре, чтобы понять, что за чушь они несут, но после того, как Нам Джихо громко выпалил слово «зубная щётка», послышались лишь шумные шаги по лестнице, затем воцарилась тишина.

Только оставшись один в квартире, я понял, что в комнате темно. Я поспешно открыл дверь, вышел и потянулся к торшеру у стола, как вдруг увидел белый пакет, оставленный Юн Сичаном на столе.

Заглянув внутрь пакета, я увидел три-четыре тонких длинных полупрозрачных предмета. На конце каждого был колпачок, закрывавший остриё толщиной с грифель карандаша, а на корпусе была нанесена шкала с цифрами от 1 до 10. В тот миг, когда я осознал, что это шприцы, мой мозг отключился.

Я вытряхнул шприцы из пакета и осмотрел их. В четырёх шприцах не было жидкости, они были покрыты пылью.

Теперь я понял, почему Юн Сичан до сих пор держал меня в живых и каждый день приходил проверять моё состояние. Меня использовали как подопытного для этих ублюдков.

Пока я спал, они нашли шприцы, и поэтому меня рвало, я сходил с ума и не мог есть. Судя по тому, насколько грязными были шприцы, возможно, я уже был заражён каким-то патогеном.

Я понял, почему они так настойчиво заставляли меня есть и спать. И разговор между Нам Джихо и Юн Сичаном, похоже, был о других подопытных, кроме меня.

Мои пальцы бесконтрольно дрожали, и меня тошнило. 

Мысль о том, что он всё знал и при этом нёс чушь о том, что Юн Сичан меня ненавидит, заставила мою кровь вскипеть.

Но в то же время я не мог понять, были ли правильными суждения этой головы, не способной отличить сон от реальности и не помнящий своих слов. Для начала нужно было хорошенько допросить Хан Хэсона, блять. Где этот ублюдок?

В тот же миг щёлкнул дверной замок, и кто-то медленно начал набирать код. Я подумал, что если меня обнаружат, то могут сразу убить, поэтому швырнул шприцы обратно в пакет и схватился за торшер, когда дверь открылась и вошла Мин Суён.

Она встретилась со мной взглядом, затем сразу же опустила глаза и подняла белый пакет. Так и есть, это была вещь, которую мне не следовало видеть. Я крикнул ей в спину, когда она уже повернулась, чтобы уйти:

— Эй, психичка!

Мин Суён обернулась с невозмутимым лицом. Мне хотелось как можно скорее прикончить хотя бы одного из этих отбросов, использовавших меня как подопытного, но, по словам Хан Хэсона, только у неё и Юн Сичана было оружие. Безрассудно нападать было бы бессмысленным самоубийством.

— Что это...?

Я указал на пакет, стараясь выглядеть как можно более безразличным. Мин Суён, молча смотревшая на меня, произнесла «А...» и начала нагло лгать.

— Валялось рядом с зомби.

Рука, сжимающая лампу, напряглась. Я сдержал порыв швырнуть её в неё, до крови прикусив нижнюю губу.

— И почему оно там валялось, ублюдина...

— Не знаю. Поэтому сейчас собираюсь выяснить…

Психичка, продолжающая лгать, вдруг перевела взгляд в пустоту и замолчала.

— Что?! Блять, выяснить, что?!

— Спускайся вниз и спроси у Юн Сичана.

Они считают меня полным идиотом. Услышав, что они открыто собираются проводить оперативное совещание, я убедился, что нельзя позволить ей уйти отсюда. Но если я брошусь на неё сразу, она, наверное, достанет оружие.

Я швырнул лампу на пол и двинулся к ней. Как и ожидалось, она засунула руку в карман брюк. Я остановился, схватил брошенные в болдак палочки и закричал:

— Говори здесь, блять!

Без единого изменения в выражении лица она шагнула в сторону, уклонившись, затем внезапно перевела взгляд за мою спину. Её лицо исказилось, глаза широко раскрылись, она отступила назад и разинула рот.

Я впервые видел, чтобы её выражение лица так менялось, и мне стало не по себе, я даже подумал, не заполз ли какой-нибудь зомби и резко обернулся, но за окном была лишь сплошная тьма.

Я тупо смотрел на окно, голова кружилась от мысли, что я снова принимаю странные решения. Само то, что за окном была лишь тьма, могло быть проблемой.

— Эй, что...

Я повернулся, указывая на окно, но Мин Суён исчезла. Входная дверь закрылась, и послышались шумные шаги, бегущие по коридору наверх.

Я не знал, обманула ли меня эта сволочь или ситуация действительно требовала бегства, поэтому я просто побежал без цели. 

— Ах! Блять! 

Это ругательство вырвалось у меня, и я распахнул входную дверь, всё ещё сжимая в руках торшер.

Я добежал до аварийного выхода и остановился. У меня не хватило смелости спуститься, я сжал кулаки и осмотрелся внизу. Мин Суён не было видно, но вместо неё послышались приближающиеся шаги, и появился величайший таракан.

Юн Сичан, стоя перед мной, тяжело дыша и сжимая лампу, усмехнулся. Он повернул голову, кивнул вниз на лестницу и открыл рот:

— Иди сюда, посмотри.

* * * * *

По их словам, все те шприцы были воткнуты в руки зомби или валялись поблизости.

Они бродили по торговой зоне в поисках тараканов, но нашли лишь трупы, поэтому пошли дальше и обнаружили шприцы в парке Токбави позади жилого комплекса.

В руке зомби, выскочившего из парка, был воткнут шприц, и он обладал достаточным интеллектом, чтобы говорить, как тот зомби с чеком. Заподозрив неладное, они зашли внутрь и обнаружили около десяти зомби с такими же симптомами.

Уничтожив всех, они нашли в общей сложности 16 шприцов. Шприцы в пакете, который принёс Юн Сичан, были те, что валялись на земле без следов жидкости, а шприцы, воткнутые в руки зомби, сложили в другой пакет.

Они связали одного зомби, погрузили в грузовик и переместили в квартиру 701, где ранее пытали зомби в футболке. На этот раз зомби был лысеющий мужчина лет пятидесяти. Он обладал интеллектом, схожим с зомби с чеком.

Мин Суён и Юн Сичан строили догадки о природе этих шприцов, а Нам Джихо спросил зомби, когда началось облысение. Хан Хэсон был среди тех ублюдков из квартиры 804. Встретившись со мной взглядом, он отвернулся, заговорив с другим парнем.

Они решили пока понаблюдать, сможет ли этот зомби хоть как-то общаться, проверили, хорошо ли он связан, и разошлись. Я вернулся в спальню, закурил и попытался понять ситуацию.

Был один из двух вариантов: либо эти ублюдки разыгрывали передо мной дерьмовое шоу, либо я и вправду псих, и, даже видя лысого зомби перед собой, выношу странные суждения.

Конечно, более вероятно, что они лгали, но я вспомнил несколько слов Хан Хэсона и не мог быть уверен.

Тараканы, включая Юн Сичана, легко лгут, и сначала нужно разобраться с Хан Хэсоном, чьи истинные намерения неизвестны, но проблема в том, что у меня нет возможности поговорить с ним.

Ублюдки, которые солгали, что не смогли никого привести, потому что собирали шприцы, сказали, что планируют снова выйти через несколько дней. Мне пришлось ждать этого момента.

Юн Сичан, увидев, что я снова начал есть, внезапно снова стал спать в этом доме, а Нам Джихо и ублюдок со шрамом, хоть и часто спускались на седьмой этаж, быстро возвращались обратно.

Я пытался голодать, чтобы выгнать гигантского таракана, но меня не рвало, так что мне пришлось есть. Тошнота, которая обычно легко возникала, теперь, когда она была нужна, не поднималась выше пустых позывов.

Когда я попытался сунуть палец в горло, чтобы вызвать рвоту, меня схватили за запястье. Теперь единственное, что я мог сделать, чтобы не стать подопытным, — это не спать. Я отчаянно притворялся, что не хочу спать, потому что не знал, что они сделают, если узнают, что я бодрствую.

Последний раз я разговаривал с Хан Хэсоном пару дней назад. Юн Сичан, который, как я думал, скоро снова начнёт свои выходки, просто продолжал противную привычку заходить в комнату и заговаривать со мной, оставаясь тихим.

Я ходил за тараканом в квартиру 701 и видел Хан Хэсона, но мы лишь изредка встречались взглядами, и я ничего не мог поделать. Тем временем те ублюдки, которые продолжали свой обман, без конца разговаривали с лысым зомби.

Время подошло к часу ночи. Прислонившись к изголовью кровати, я сдерживал сон, курил и бил себя по щекам обеими руками, пытаясь не уснуть. Дверь открылась, и вошёл Юн Сичан с конфетой во рту.

— Чего не спишь уже второй день?

Я не ответил, а лишь нахмурился. Ублюдок, размахивая рукой с леденцом на палочке, уселся передо мной и включил телевизор.

Увидев, как он наклонился, чтобы взять геймпад, я догадался, что он собирается делать, и быстро отодвинулся в угол кровати.

Тогда Юн Сичан, вытянув ноги на кровати и лёжа, проверил, включился ли экран PlayStation, и посмотрел на меня. Я затянулся, представляя, как прикуриваю сигарету от его лица, а он протянул руку к моему лицу. Я закрыл глаза, обхватил голову руками и закричал:

— Ай!

— Чему обрадовался?

Ублюдок, который самовольно выхватил мою драгоценную сигарету, усмехнулся с видом недоумения. Он потушил её о пульт, который использовал как пепельницу.

— Что ты делаешь, блять!

— Скучно.

— Тогда я вырву твои глаза...

Его лицо и тон, произнесшие «скучно», были спокойны, но мне послышался в них намёк на грядущий трэш, и я занервничал. Я ответил дрожащим голосом, взял новую сигарету и прикурил. Таракан, не отрывающий от меня взгляда, снова самовольно выхватил сигарету и потушил её о простыню.

Я снова достал сигарету, и её снова отняли. Я чувствовал, что в тот миг, когда это закончится, он попытается ударить меня по лицу, и моё дыхание постепенно участилось. Я протягивал руку, словно сигарета была нитью моей жизни, как вдруг моё запястье схватили.

— А. А! Бля-блять, прости!

Я закрыл глаза, втянул голову в плечи и издал жалкий, подобострастный звук.

— И почему ты снова плачешь?

Я услышал голос, полный недоумения, и открыл глаза. Псих, схвативший моё запястье, сидел с лёгкой гримасой, словно не понимая.

Я ронял слёзы на простыню, не зная, когда они начали течь, и выдыхал учащённое, идиотское дыхание. Юн Сичан указал на экран телевизора рукой с геймпадом и сказал:

— Если играть в игры, хочется спать.

Я лишь плакал, не отвечая, и Юн Сичан, катавший во рту конфету, поднялся. Он выключил телевизор, вернул геймпад на место, затем подошёл к кровати и сел передо мной.

Я потёр глаза тыльной стороной ладони и поднял голову. Таракан, вынув конфету изо рта, сунул её в мой открытый рот, когда я пытался перевести дух.

— Уэээ….

В тот миг, когда распространился вкус колы, меня затошнило, и я тут же выплюнул её. Он сунул тыльную сторону ладони мне в рот и яростно вытер мой испачканный язык. Ублюдок, поднявший упавшую на простыню конфету и швырнувший её под кровать, провёл указательным пальцем под моими глазами.

— Если не будешь спать, умрёшь, У Тэджон.

Его ноготь слегка коснулся меня, я нахмурился и поднял взгляд. В тот миг, когда наши взгляды встретились с его бесстрастным лицом, я услышал ёбаную чушь.

— Хочешь?

— Что?

Я на мгновение не понял и переспросил, но, увидев, что его рука лежит на моём бедре, я аж подпрыгнул. Вспомнились события до приезда в Сеул и воспоминания о аварийном выходе. Слёзы, которые я сдерживал, снова потекли, и из моего рта вырвался странный звук.

— Ху... Хуу, ху... А...

— Или получить несколько ударов? Тогда ведь уснёшь.

Рука, похлопывавшая по бедру, поднялась выше. Я смотрел на палец, медленно постукивающий по моей правой щеке, дыхание полностью перехватило, и лицо покраснело.

— Я буду чертовски нежен, правда.

— Из... извини, блять... Извини, я сделаю...

Было ужасно видеть себя, снова вынужденного нести идиотские извинения, но я ничего не мог поделать. Я задыхался, словно вот-вот задохнусь, и тогда две руки, прижатые к моему лицу, отпустили. Он поднялся с кровати, открыл дверь спальни,  вышел, и долго не возвращался.

Снаружи послышался лязг, я понял, что он планирует ввести шприц силой, и натянул одеяло на голову.

Вскоре дверь открылась, и послышался звук чего-то, поставленного на тумбочку. Присутствие у кровати замерло, не было слышно ни звука, затем послышался звук ухода из комнаты. Спустя некоторое время я приподнял одеяло и увидел, что в кружке налита какая-то мутно-жёлтая жидкость. На ощупь она была тёплой, и в ней плавал один странно выглядевший чайный пакетик.

Они по-прежнему считали меня полным идиотом. Я открыл окно, вылил яд, и включил телевизор. Снова посмотрел то DVD.

* * * * *

Я снова увидел Хан Хэсона, когда было чуть больше 10 утра, после той ночи, когда Юн Сичан пытался отравить меня мутно-жёлтым ядом.

Нам Джихо и ублюдок со шрамом пошли на седьмой этаж после еды, а Юн Сичан был в комнате в конце коридора. Сидеть на кровати меня клонило в сон, поэтому я сел на диван.

Я таращил глаза, полагаясь на раздавливание капсул с сигаретами, но мой разум был на пределе, и я был в полудрёме. Помимо моей воли глаза закрылись, голова закачалась из стороны в сторону, и я уснул.

Когда я проснулся и посмотрел на часы, было 16:40. На мне было накинуто чёрное одеяло, а в гостиной никого не было. Из-за закрытой двери спальни доносились голоса.

— А. Правда простите... Я вроде понимаю головой, но мои руки...

— Дай-ка сюда, псих.

— Что? Да. Э, получается? Э, э...!

— Ах, блять...

— Вау, вы правда хорошо справлялись, но вот это не выходит.

Слышались попеременно монотонный голос Юн Сичана и взволнованный голос Хан Хэсона. Ладно, с тараканом всё ясно, но я не понимал, зачем здесь Хан Хэсон. Я сомневался, правильно ли мои уши сейчас слышат.

Я поднялся с дивана и осторожно шагнул вперёд. Остановившись у двери спальни, я затаил дыхание. Послышалась знакомая фоновая музыка, затем искусственные звуки шагов. Звуки нажатия кнопок были просто шумными, затем Хан Хэсон коротко воскликнул и поблагодарил.

Фоновая музыка сменилась, и послышался звук открывающегося сундука.

— Эй.

— Правда извините...

— Не это, рядом.

— Это? А, вот это... Получилось!

Мне кажется, я знаю, откуда я слышал этот звук. Это была та самая игра, с которой Юн Сичан неделю назад чуть не с ума не сошёл, умоляя поиграть вместе — та, где выскакивают эти мелкие, размером с зубочистку, персонажи.

— А! У меня не получается! Простите.

— …..

— ...Сичан-ним, вы, случайно, не злитесь?
— Э~
— Так точно, простите.

Похоже, Таракан был сосредоточен на игре, поэтому ответил небрежно, а Хан Хэсон, сам подстроившись под ритм, ненадолго затих, а затем разразился смехом.
Слушая разговор этих двоих, я почувствовал, будто все происходившее до сих пор было моей галлюцинацией. Это были обычные звуки, доносящиеся из игрового клуба, и любой бы сказал, что это нормальный разговор.
В голове возникла странная картина: Юн Сичан и Хан Хэсон, весело играя в игру, сидят на стульях в компьютерном клубе, заказывают «Ча-Ча Кетти» и уплетают её, а когда время выходит, пополняют счёт. Эта сцена была настолько естественной, что все неразрешимые до сих пор сомнения разом разрешились.
Всё это было жалким мошенническим спектаклем, устроенным этими двумя. Юн Сичан избивает меня до полусмерти, затем врёт о своих «чувствах», добавляя предложение «убить себя», заставляя меня гадать, что же творится в его голове. Когда я, как и планировалось, запутываюсь и думаю только о Юн Сичане, Хан Хэсон вмешивается, изображая врага Сичана и становясь «на мою сторону».
Излечиваясь от травмы, нанесённой Юн Сичаном, я естественным образом начинаю слушаться Хан Хэсона и в итоге превращаюсь в послушный экспериментальный образец.
Если подумать, всё было странно. Этому психованому ублюдку, который, казалось, ненавидел меня до потери пульса, не было никакой причины спускаться аж на 7-й этаж, чтобы спасти меня. И у Хан Хэсона тоже не было причины лечить меня, даже если он думал, что умрёт, если попадётся Юн Сичану.
Потому что изначально они были заодно, поэтому, даже если его раскроют, он не умрёт. В этом мире не существует идиотов, которые бы рисковали своей жизнью ради других. И даже то, как Юн Сичан за столом настойчиво предлагал Хан Хэсону «подружиться» со мной, — всё это была часть спектакля.
Всё это было дерьмовым враньём ради эксперимента. Я всё думал, зачем он, испытывая ко мне такое отвращение, начал с поцелуя и всех этих ужасных действий, а оказалось — чтобы Хан Хэсон мог создать «болезнь», которую нужно было лечить.
Мне хотелось верить, что Хан Хэсон получил эту роль просто потому, что у него симпатичное лицо, но причина, по которой эти ублюдки, оказавшись в ситуации, которую, вероятно, не хотели бы, чтобы я раскрыл, вместе играют в игры, могла быть только одна.
Оба были чертовски симпатичными, оба были способны целоваться с мужчиной, и они определённо встречались. И теперь, когда я наконец убрался с их глаз, они срочно навёрстывали упущенное время за игрой, в которую раньше не могли играть.
У меня вырвался горький смешок. Я не мог понять, почему только сейчас заметил эту чертову простую истину. Я был ничего не подозревающим подопытным кроликом, которого чуть не убили. Казалось, сейчас ещё можно сбежать, но, возможно, они уже вкололи мне шприц несколько раз, и я был при смерти.
К тому же, если бы я сбежал, этим ублюдкам стоило бы просто найти нового подопытного. Мысль о том, что они будут спокойно жить, смеясь и играя в игры, вызывала такую ярость, что горло перехватывало, а глаза готовы были вылезти из орбит.
Не в силах сдержать кипящий импульс, я схватился за дверную ручку, но дверь открылась прежде, чем я потянул её. Хан Хэсон стоял перед телевизором с игровой приставкой и смотрел на меня удивлённым лицом, а Юн Сичан, открывший дверь, слегка расширил глаза.

— Почему плачешь?
Таракан, схвативший моё запястье, потянул меня к себе, растерянно спрашивая.

— Что случилось?
Мошенник с фиолетовой и жёлтой заколками в волосах положил геймпад на кровать, разыгрывая такую же беспомощность.
— Хип... кх... у... кх... кх... — подобные звуки рвались из моего горла. 

Я дрожал всем телом, издавая лишь поверхностные, свистящие звуки.
Я много раз задыхался, но никогда ещё моё тело не захватывало дыхание так внезапно, почти конвульсивно. Было ясно, что пока я спал на диване, они снова вкололи мне шприц.

— Вы же не умрёте по-настоящему...? — пробормотал Хан Хэсон, притворяясь встревоженным. 

Из-за того, что Юн Сичан вжал моё лицо в своё тело, я не видел его выражения. Причина, по которой он обнимал грязного подопытного, была проста: чтобы скрыть слабую актёрскую игру Хан Хэсона.
Мне нужно было анализировать их дерьмовый спектакль, но я слышал только своё собственное громкое дыхание, а окружающие звуки перестали доноситься.

В затуманивающемся сознании мне в голову пришла гениальная идея, как я могу отомстить этим ублюдкам.

От мысли, что я наконец-то смогу убить и умереть, на душе стало немного легче. Единственная заковырка была в том, что мне придётся довести дело с Хан Хэсоном до конца. Казалось, если я сделаю это как следует, то смогу заставить Хан Хэсона расслабиться, а Юн Сичана — просто взбеситься.

Я почувствовал руку, похлопывающую меня по спине. Послышался голос Юн Сичана. — Эй, У Тэджон, У Тэджон. 

Услышав этот голос, я вспомнил те идиотские моменты, когда думал, что этот ублюдок меня не ненавидит.
Мысль о том, что я умру, глядя в его глаза, полные отвращения ко мне, вызывала тошноту, но я успокаивал себя тем, что был отбросом, рождённым только для того, чтобы делать другим хреново.