— Ты правда собираешься на К’Тарн? Для чего? — спросил Хён. В его ровном голосе слышалось не осуждение, а попытка понять.

Они неспешно шли по широкой аллее, утопая в прохладной тени вековых каштанов. Листья, покрытые золотом, тихо шелестели над головами, и Хёну почему-то вспомнились старые сказания — те самые, которыми пугали детей.

К’Тарн... Имя, от которого веяло чем-то запретным. О нём всегда говорили шёпотом — будто сам воздух не должен был слышать это название. Место, затянутое туманами и страхом. Море там считалось живым, а ночь — бесконечной.

С детства Хёну твердили, что в горах К’Тарна бродят дрейки — охотники теней, с кожей цвета угля и глазами, горящими кровавым светом. Что когти их режут сталь, а крылья бросают тени, что темнее самой ночи. 

Он не верил ни в сказки, ни в чудовищ — но от одних только воспоминаний по спине пробежал холодок.

Хён не знал, что пугало его больше — детские страшилки или то, что Нертера совсем не боялась.

— Я нашла решение своей проблемы! — воскликнула Нерта, не в силах больше скрывать это от друга. Она слишком доверяла Хёну.

Хён помнил, как пытался помочь ей — и как потерпел неудачу.

Её «проблема» была вплетена в саму её кровь, в саму суть того, кем Нертера родилась.

Чистокровная итэри, дитя Великого леса Эмеральда… Её народ с детства ждал Становления — дня, когда каждый сливается со своим духом-хранителем и пробуждает древнюю силу предков. Тогда они начинали чувствовать дыхание земли, понимать шёпот листьев, могли принимать звериный облик.

Но дух не пришёл к ней.

Он молчал — упрямо, будто за её спиной стояла не тень предков, а пустота.

Нертера пыталась всё исправить: посты, зелья, медитации, бесконечные поиски ответов. А потом была дорога в Шу Лань, где она искала равновесие, словно его можно выучить, как молитву.

Именно там Бэк Хён и встретил её — упрямую, одинокую девочку с усталыми глазами.

Он думал, что со временем она смирилась.

Но теперь видел — нет.

В её взгляде снова горел тот самый огонь, из-за которого она могла шагнуть хоть в пламя, хоть в шторм, если там был хотя бы намёк на ответ.

Она стояла напротив, и в каждом движении читалась решимость. Глаза отражали свет фонарей, превращая янтарные ободки в расплавленное золото.

Спорить было бесполезно — Хён понял это сразу. Но ему хотелось хотя бы попробовать переубедить её.

— Откуда ты вообще узнала про К’Тарн? — спросил он, пристально глядя Нертере в глаза.

— Ну… — девочка замялась и отвела взгляд.

Вся она словно сдулась, как будто была поймана на чём-то нехорошем.

— Я услышала разговор… в переулке… — она взглянула на Хёна и в этот момент была похожа на провинившегося щенка. — Там было двое, я не видела их. Они говорили о Нориморе и каких-то записях… Я просто...

Нертера замолчала на мгновение, переводя дыхание и пытаясь успокоиться. А затем продолжила.

— Хён! Это мой последний шанс! Ты же знаешь, как для меня важно быть… — она понизила голос. — Такой, как все…

Бэк Хён шагнул к ней и прижал к себе, укрывая в объятиях. Затем нежно провёл рукой по волосам.

Нертера уткнулась щекой в его грудь, плечи расслабились, дыхание стало ровнее — казалось, она немного успокоилась.

— Хорошо, — наконец сказал Хён, и в голосе не было ни тени сомнения. — Я добуду для тебя всё, что скажешь.

— Чтооо? — Нерта отстранилась и удивлённо посмотрела на друга. — Ты тоже плывёшь на К’Тарн?! Но почему?

От её возгласа на них обернулось несколько прохожих. Бэк Хён мягко, но твердо взял её за локоть и коротко бросил:

— Пойдем.

Они шли по каштановой аллее, где листья под ногами тихо шуршали, словно подслушивая их разговор. 

Вскоре аллея вывела их к опустевшему парку, а потом они вышли на площадь с фонтаном, где всё ещё мерцали последние огни ночного рынка.

Хён рассказывал спокойно, размеренно, как всегда.

О К’Тарне. О мастере Кане и испытании Веры. О том, что его Путь начинается именно там — на этом опасном, покрытом пеплом материке.

Нертера слушала, слегка отстав от него, и ловила не столько слова, сколько тембр его голоса — ровный, уверенный, словно он уже знал, что справится.

Он упомянул, что должен встретиться с Хранителем знаний в разрушенной столице, обменяться сведениями. И добавил, что узнает всё, что сможет, о документах, которые могли бы ей помочь.

Нерта ничего не ответила, только кивнула. Тёплое чувство благодарности разлилось в груди, мягко, как свет ближайшего фонаря.

За разговором они дошли до палатки со сладостями.

Воздух наполнился ароматом мёда и ванили, и Нертера на мгновение забыла о тяжёлых мыслях.

Хён закончил свой рассказ, и его голос стал тише и серьёзнее:

— Не стоит отправляться туда. Учитель был прав: это место опасно. Я не хочу тебя потерять…

Он повернулся к прилавку, не дожидаясь её ответа:

— Нам радужный пончик и чай с персиком, пожалуйста.

Хён знал, как Нерта любит этот вкус, и не мог не порадовать подругу — пусть и такой мелочью. Забрав заказ, он протянул стакан.

— Я уплываю через день. Пообещай, что не будешь в одиночку искать ответы. Я вернусь — и мы обсудим всё вместе.

Нертера кивнула, отпивая горячий чай.

Пар поднимался тонкой прозрачной струйкой, растворяясь в звёздном небе. В этот миг она отчётливо чувствовала: всё не зря. Рано или поздно она найдёт свой путь — как находят дорогу домой.

— Спасибо, Хён, — тихо сказала Нерта. — Хорошо. Я обещаю.

Он улыбнулся и легко приобнял её за плечо. Они шли обратно по аллее, усыпанной золотыми листьями, болтая о пустяках — о рисунках Нерты, о жизни Хёна, обо всем том, что они не успели сказать в письмах, которыми обменивались с момента её отъезда из Шу Ланя.

У гостиницы Нертера остановилась, чуть задержав на нём взгляд.

— До встречи, — сказала она.

— До встречи, — ответил он.

И каждый ушёл своей дорогой, унося в ночь обещание и тихую надежду.

 ***

Нертера так и не смогла уснуть. Долгие часы она ворочалась в постели, не в силах остановить водоворот мыслей, кружившихся вокруг К’Тарна, дрейков и её проблемы.

В конце концов, она сдалась. Свеча на прикроватном столике вспыхнула, отбрасывая на стены трепещущие тени. В её свете Нертера достала из своей походной сумки толстый блокнот в потёртом переплёте шоколадного цвета.

Пальцы сами нашли знакомые вмятины и царапины на обложке, и на её губы прокралась тёплая улыбка. 

Этот блокнот подарил ей отец, когда впервые взял с собой на Семицветие. Увидев, с каким восторгом дочь разглядывала вывески и костюмы артистов, он вручил его со словами: «Чтобы ничего не забыть». 

Поначалу она только рисовала — яркие флаги, смешных уличных клоунов. С годами блокнот превратился в нечто большее: дневник, энциклопедию, сокровищницу. В нём было всё — мысли, истории, вырезки, рисунки.

Как-то раз Нертера с жаром погрузилась в изучение разных рас и народов, и тогда в блокноте появились десятки страниц аккуратных конспектов. Именно за ними она и полезла сейчас, надеясь найти хоть крупицу информации о дрейках.

Она не спешила, медленно перелистывая страницы, испещрённые её же рисунками и заметками. Взгляд то и дело цеплялся за знакомые образы — засушенный цветок, вклеенную вырезку из газеты, старую фотографию, приколотую скрепкой. Каждая страница была маленькой историей её жизни.

Наконец, девочка нашла нужный разворот. 

На левой странице красовалась зарисовка, сделанная по описанию из детской книжки: чудовище с бледной, почти синей кожей и горящими красными глазами. Сквозь кожу пробивается чешуя, а на голове два массивных рога, закрученных назад, как у горного козла. Жуткая, до ушей, оскаленная пасть и длинные, серповидные когти, будто растущие прямо из пальцев. По центру грудной клетки — вросший в кожу кристалл ноктралита, который подпитывает силу чудовища.

Напротив лежал краткий конспект: дрейки живут общинами, избегают контактов с внешним миром, безжалостны к чужакам. А в полнолуние будто бы и вовсе сходят с ума, превращаясь в кровожадных чудовищ.

Книги, из которых Нертера черпала информацию, были изданы Орденом Эннель — двуликой богини людей. 

Орден, разделённый на ветви Света и Ночи, имел огромную власть, и потому Нертера относилась к его писаниям с изрядной долей скепсиса. 

Она, как и аскеты Шу Ланя, не верила в абсолютное зло. Но одно знала точно: дрейки владели той самой второй сущностью, которую она тщетно искала в себе. И если они научились её контролировать... значит, их знания могли стать ключом к решению её проблемы.

Уставшие веки слипались, а пламя свечи расплывалось в глазах золотистым пятном. С последней мыслью о том, что любая легенда рождается из крупицы правды, Нертера незаметно для себя погрузилась в беспокойный сон, так и не затушив свечу.

◀️Пред.      След. ▶️