— Нет! — отчаянный крик Кадгара разорвал давящую тишину, и натянутая до предела нить заклинания лопнула со звоном перетянутой тетивы.
Багровое небо умирающего Дренора, растрескавшаяся земля под коленями Гул'дана и бледное, искаженное торжеством лицо Хранителя схлопнулись в одну ослепительную точку и мгновенно погасли. Видение исчезло без следа. В зале вновь воцарился тусклый, холодный полумрак.
Кадгар тяжело, судорожно хватал ртом воздух. Откат прерванных чар ударил по его нервам подобно раскаленному молоту: в ушах стоял пронзительный, тонкий звон, а перед глазами расплывались мутные багровые круги. Колени юноши подогнулись, и он бессильно рухнул на каменные плиты.
Несколько долгих мгновений было слышно лишь его прерывистое, сиплое дыхание.
— Медив... — первой нарушила молчание Гарона. Голос полуорчихи звучал глухо, почти сдавленно, словно невидимая удавка перехватила ей горло. Она стояла у самой кромки рассыпанных самоцветов, не сводя расширенных желтых глаз с пустого пространства над кругом. — Старик. Этого не может быть.
— Это может быть, — хрипло выдохнул Кадгар, упираясь дрожащими ладонями в холодный камень пола. Внутри него словно ворочался клубок ледяных змей, отравляя каждую мысль, каждое воспоминание о человеке, которым он еще недавно восхищался. Разум ученика отчаянно противился увиденному, пытался найти оправдание, лазейку, ошибку в плетении, но холодная логика мага Кирин-Тора уже вынесла приговор.
Беовульф не проронил ни звука. Огромный гаут медленно опустил руки, до того скрещенные на широкой груди, и шагнул к центру зала. Его лицо словно высекли из серого утеса, а в глазах застыла такая лютая, первобытная стужа, от которой становилось трудно дышать.
Для воина в увиденном не было места ни сомнениям, ни жалости. Не было греха чернее и омерзительнее, чем предательство собственного рода. Человек, поставленный стражем у порога, сам отворил засов перед ночными тварями и указал им путь к колыбелям и очагам. Каждая сожженная мыза, каждый растерзанный варгами всадник капитана Рикарда, каждая капля крови, пролитая на лесных дорогах, лежали на руках хозяина этой башни.
— Нет, — упрямо, почти яростно покачала головой Гарона, пятясь от круга. — Это ошибка. Видение было ложным! Мы искали одно, а башня подсунула нам мороку. Ты сам говорил, мальчик, что Каражан любит играть с чужим разумом!
— Это не тот случай, — глухо отозвался Кадгар, с трудом преодолевая дурноту. — Я знаю голос своего учителя. И я знаю его лицо. Всё было слишком реальным, чтобы оказаться ложью…
— Возможно, это просто предупреждение о том, что лишь может случиться? — не сдавалась полуорчиха, цепляясь за последнюю соломинку.
— Вспомни библиотеку! — в голосе Кадгара прорезалось неподдельное отчаяние. — Подумай сама: вот почему охранные печати Каражана оставались нетронутыми после того, как на нас напала та тварь! Никто не взламывал защиту снаружи. Предатель уже находился внутри башни. Он сам призвал демона и сам же натравил его на нас!
— Колдун лгал нам в глаза, — низким, рокочущим басом произнес Беовульф. Каждое его слово падало тяжело, будто могильная плита. — Он знал, что тварь была из плоти и адского огня. И он знал, кто отворил врата в топях. Ваш Хранитель — клятвопреступник.
— Но это не похоже на него! — резко возразила Гарона, поворачиваясь к исполину. В ее голосе вдруг прорезалась странная, совсем не свойственная хладнокровной лазутчице надломленность. — Вы не разговаривали с ним столько, сколько я! Может быть, это какая-то колдовская подделка, чужая личина...
Кадгар с удивлением посмотрел на неё. Голос Гароны дрожал, а в широко распахнутых желтоватых глазах стоял неприкрытый, почти детский ужас, смешанный с влагой непролитых слез. За эти дни в мрачной башне старый маг стал для вечной изгнанницы единственным существом, видевшим в ней не уродливую полукровку и не бездушное орудие, а равного собеседника. Она отчаянно, всем существом хотела верить, что человек, проявивший к ней участие, не был тем чудовищем из видения.
Беовульф встретился с ней суровым взглядом и мрачно нахмурился. Воин понимал природу этой боли — горше всего узнавать о подлости того, чью руку ты считал дружеской.
— Быть может, в твоих словах и есть крупица правды, — медленно проговорил Кадгар, которому хотелось верить в невиновность наставника ничуть не меньше. — Возможно, учитель вел какую-то двойную игру и пытался обмануть Гул'дана, заманивая орков в ловушку? Или башня всё же показала нам искаженный слепок грядущего...
Теперь уже Гарона обреченно покачала головой, и плечи ее опустились.
— Нет, Кадгар, ты прав. Я знаю Гул'дана. И я знаю этот его взгляд — взгляд побитого шакала перед более крупным хищником. Это уже случилось. Именно после этого сговора он привел кланы к вратам и погнал нас через разлом. Это была их первая встреча. Но во имя всех духов... зачем Медиву понадобилось приводить Орду в Азерот?
— Зато теперь ясно, почему он не торопится помогать Андуину Лотару и отмахивается от писем из столицы, — горько усмехнулся юный маг, тряхнув головой.
Разрозненные куски мозаики с пугающей быстротой складывались в его уме в единую картину. Странные многодневные отлучки Хранителя, его полное равнодушие к донесениям о горящих деревнях, вспышки слепой ярости, изнурение после тайных отлучек и даже то, с какой легкостью он впустил в свою святая святых лазутчицу врага. Мысль Кадгара вдруг метнулась дальше: он настороженно скользнул взглядом по самой Гароне. Если Медив с самого начала был в сговоре с чернокнижником орков, то какую роль в этом замысле отвели ей? Была ли она слепой пешкой в чужих руках или знала больше, чем говорила?
— Гадать попусту — дело книжников, — жестко оборвал их метания Беовульф. Его огромная рука легла на спинку ближайшего дубового стула; пальцы сжались так, что старое дерево сухо треснуло. — Враг назван. Нам нужно решить, как держать перед ним ответ.
— Мы не можем осудить его на основании одного лишь видения! — воскликнул Кадгар, хотя в голосе его уже не было прежней твердости. — Он ведь Хранитель Тирисфаля! Мы должны выяснить, почему он оказался там и чего добивался!
— Значит, придется спросить его самого, — глухо произнесла Гарона, и рука ее привычно легла на рукоять кинжала под плащом. — Вот только как задать такой вопрос тому, кто одним словом приковал к месту даже нашего великана?
Кадгар открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле.
Из темного сводчатого коридора за распахнутыми дверями донесся размеренный звук шагов, а следом — спокойный, чуть насмешливый голос:
— О чем шумим?
В зале словно разом вымерз весь воздух. Сердце Кадгара пропустило удар и забилось где-то в самом горле, а во рту мгновенно пересохло, будто он наглотался дорожной пыли. Беовульф с грацией матерого волка сместился на полшага вперед, заслоняя собой мага и поворачиваясь грудью к проему.
Медив вывернул из-за угла и неспешно остановился на пороге обеденного зала.
Кадгар во все глаза вглядывался в фигуру наставника, лихорадочно ища хоть малейший признак перемены — в осанке, в линиях изможденного лица, в наклоне головы или тембре голоса. Хоть что-нибудь, что выдало бы в нем надменного кукловода в темном капюшоне, повелевавшего судьбами целых народов под кровавым небом Дренора. Но ничего этого не было. Перед ними стоял прежний Медив: уставший, чуть ссутулившийся под грузом своих бесконечных трудов, в привычной домашней мантии, пахнущей старым пергаментом и травами.
— Что это вы здесь затеяли в такой час? — поинтересовался старый маг, недовольно топорща густые седые брови и оглядывая сдвинутые к стенам столы.
Кадгар мучительно пытался выдавить из онемевшего языка хоть одну связную фразу, но Гарона среагировала быстрее.
— Твой ученик показывал нам заклинание, над которым сейчас работает, — произнесла она, и лишь чуткий слух Беовульфа уловил, как едва заметно дрогнул на последней ноте её низкий голос.
Медив снисходительно хмыкнул, качнув головой:
— Еще одно из твоих видений, Кадгар? Право же, в Каражане и без твоих неуклюжих потуг не протолкнуться от призраков прошлого. Ну да ладно. Оставляйте свои игрушки и ступайте за мной, да поживее — нас ждет работа. Все трое.
Тон его был ровным, буднично-властным — голос строгого учителя, журящего нерадивых подмастерьев. Привычка подчиняться сработала в Кадгаре раньше рассудка: он инстинктивно подался вперед, собираясь переступить линию толченых камней, но в то же мгновение жесткие пальцы Гароны больно впились ему в локоть, а тяжелая, как кузнечная наковальня, ладонь Беовульфа легла на плечо, пригвождая к месту.
— Тени, — едва слышно, одними губами прошипела полуорчиха.
— Смотри под ноги колдуну, — тихо, подобно отдаленному рокоту грома, проговорил Беовульф, не сводя прищуренных глаз с порога.
Кадгар моргнул и перевел взгляд вниз, на каменные плиты у сапог наставника.
Лицо Медива уже начинало темнеть от нетерпения и неодобрения. Он стоял прямо, широко расправив плечи, залитый ровным светом магического светильника.
А за его спиной на камнях лежали две тени.
Одна, длинная и четкая, падала строго по законам природы — в сторону, противоположную светильнику. Но вторая... Вторая тень, густая, угольно-черная и пугающе плотная, росла из-под пяток Хранителя совсем под другим углом, изгибаясь вбок по стене коридора. У нее не было источника света. И очертания этого второго силуэта были шире, массивнее человеческих, а над теневым челом явственно угадывались изгибы тяжелых, уходящих к сводам рогов.
По спине Кадгара прокатилась волна ледяного пота. Он замер, не в силах сделать ни шагу, а раздражение на лице Медива тем временем сменилось грозовой тучей.
— В чем дело, мальчишка? — голос мага отвердел, обретая опасный металлический звон. — Я неясно выразился?
— Мы... мы должны здесь немного прибраться, учитель, — выдавил Кадгар, отчаянно пытаясь придать голосу непринужденность, хотя каждое слово царапало пересохшую глотку. — Мы рассыпали кварц и сдвинули мебель. Не стоит задавать Мороузу лишнюю работу на ночь глядя. Идите вперед, мы догоним вас через несколько минут.
— Торговаться со мной не входит в обязанности ученика! — рявкнул Медив, и пламя в ближайших светильниках испуганно метнулось в стороны. — Подойди сюда. Сейчас же!
Никто не шелохнулся. Лишь Беовульф чуть повернул корпус, полностью закрывая собой Кадгара с левого фланга, а его пальцы медленно сжались в кулаки.
— Почему он не входит в зал? — быстро шепнула Гарона, не отрывая взгляда от порога.
«И верно, почему он топчется у дверей?» — лихорадочно подумал Кадгар, но вместо ответа решился на отчаянный шаг. Бежать было некуда — единственный выход из обеденного зала блокировал сам Хранитель. Оставалось лишь сбросить маски.
— Можно один вопрос, учитель? — громко спросил юноша.
— Что там еще за глупости?! — прорычал старый маг, подаваясь вперед.
— Зачем вы приходили в сновидения к орку Гул'дану? — голос Кадгара звенел в гулкой пустоте зала, перекрывая треск магических огней. — Зачем вы открыли врата и показали оркам дорогу в наш мир?!
Лицо Медива мгновенно исказилось, а его горящие яростью глаза метнулись поверх плеча ученика, впиваясь в Гарону.
— Вот как... — процедил Хранитель сквозь зубы. — Не знал, что Гул'дан поделился со своей ручной полукровкой столь сокровенными вещами. Чернокнижник не произвел на меня впечатления глупца или пустозвона.
Гарона невольно качнулась назад от чудовищного давления этого взгляда, но Беовульф и Кадгар стояли рядом, не давая ей отступить в тень.
— Я ничего не знала, — твердо ответила она, обнажая клыки. — До сегодняшней ночи.
Медив презрительно фыркнул, взмахнув полой мантии:
— Это мало что меняет. А теперь живо идите сюда! Все трое!
— Ты не ответил, колдун, — рокочущий голос Беовульфа ударил под каменные своды с силой боевого тарана. Гаут выпрямился во весь свой исполинский рост, глядя на Хранителя сверху вниз без тени страха. — Ты впустил зеленокожих убийц в эти земли. Ты обрек женщин и детей на резню. Зачем ты показал оркам дорогу сюда?!
— Не смейте пререкаться со мной в моем собственном доме! — взревел Медив так, что со столов со звоном посыпалась глиняная посуда. — Кто вы такие, чтобы требовать от меня отчета?!
— Зачем вы привели орков в Азерот, учитель?! — выкрикнул Кадгар, и в его срывающемся голосе прозвучала последняя, отчаянная мольба ученика, все еще надеющегося услышать хоть какое-то разумное объяснение.
— Это не твоего ума дело, щенок! — лицо Медива сделалось пепельно-серым, скулы заострились, словно прорывая кожу, а глаза налились нестерпимым, слепящим синим пламенем, в котором теперь проглядывали зеленые нотки. — Ты подойдешь ко мне или нет?! Живо!
Кадгар выпрямился. Дрожь в его руках внезапно прошла, сменившись ледяным спокойствием обреченного.
— Со всем моим почтением, господин, — отчеканил он, и слова его прозвучали сухо и резко, словно удары стилета, — нет. Я этого не сделаю.
Медив взорвался.
— Ах ты, неблагодарный мальчишка! Да я тебя... — взревел Хранитель и широким, стремительным шагом переступил порог обеденного зала.
В то же мгновение воздух перед ним с оглушительным треском раскололся.
Ослепительный сноп бело-розовых и фиолетовых искр взметнулся от самого пола до потолка, вставая между магом и троицей незримой, гудящей стеной. Медив на полном ходу врезался в эту преграду, пошатнулся, словно получив удар бревном в грудь, и с хриплым проклятием отшатнулся назад, прикрывая глаза руками от слепящего ливня света.
— Что это?! — выдохнула Гарона, припадая на одно колено и выхватывая из ножен зазубренный кинжал.
— Охранный круг! — резко ответил Кадгар, сам едва веря в происходящее. — Внешний контур, который мы насыпали перед вызовом видения! В Даларане его всегда чертят при подобных чарах, чтобы обезопасить мага от случайного вторжения демонов из Пустоты. Порождение тьмы не может переступить эту черту!
Гарона медленно перевела потрясенный взгляд с искрящейся линии толченого кварца на фигуру у дверей.
— Но если твой круг держит только демонов... то почему он остановил Медива? Если только... — полуорчиха осеклась, не решаясь произнести страшную догадку вслух. — Нет. Скажи мне главное, маг: этот узор удержит его надолго?
Кадгар посмотрел на тонкую, неровную дорожку крошки на плитах пола. В памяти мгновенно всплыли старые уроки в башнях Кирин-Тора: малейшая брешь, одна упавшая поперек линии соломинка могла разрушить даже самое совершенное защитное плетение. А перед ними сейчас стоял не мелкий бес из Круговерти, а человек, сосредоточивший в своих руках мощь тысячелетнего ордена. Вихрь сырой, сокрушительной энергии уже закручивался вокруг фигуры Хранителя, заставляя камни под ногами мелко дрожать.
Юноша мрачно покачал головой.
В то же время Хранитель тяжело шагнул вперед, вдавливая сапог в самую кромку кварцевой линии. Защитный барьер взвыл на высокой, режущей уши ноте, прогибаясь под чудовищным напором его воли.
— Я полагал, что верность еще хоть чего-то стоит в этом прогнившем мире! — пророкотал Медив, и голос его вдруг раздвоился: сквозь знакомый баритон старого чародея прорезался низкий, грохочущий, словно обвал в преисподней, гул.
Невидимая стена охранного круга затрещала, рассыпаясь каскадами колючих молний. Медив шел сквозь них напролом, вытянув перед собой руки и буквально раздирая защитное плетение голыми пальцами. Искры жгли его одежду и плоть, но он не замечал боли. Огненные всполохи подпалили его густую бороду, и едкий черный дым взметнулся над головой мага, скручиваясь у висков в пугающе четкое подобие двух массивных витых рогов.
Сердце Кадгара рухнуло в ледяную пустоту. Сквозь искаженные яростью черты учителя он явственно увидел иной лик — исполинский, сотканный из древней ненависти и нестерпимого пламени образ, проступающий сквозь человеческую плоть, как сквозь тонкий пергамент. Тот самый образ, которому принадлежала вторая тень!
— Он идет насквозь! — крикнула Гарона, отступая к массивным столам.
— И пройдет! — сквозь зубы выдохнул Кадгар, чувствуя, как жар от разрываемого круга опаляет лицо. — Он тратит колоссальную мощь, чтобы смять заклятие, но он Хранитель Тирисфаля! В этом мире нет преграды, которую он не смог бы сокрушить!
— Тогда не стой столбом, уводи нас отсюда! — в голосе полуорчихи впервые зазвучала неприкрытая паника загнанного в угол зверя.
— Единственный выход из зала — за его спиной! — в отчаянии отозвался юноша.
Гарона лихорадочно метнула взгляд по глухим каменным стенам трапезной.
— Тогда пробей стену своей магией! Сотвори другой выход!
Кадгар лишь беспомощно качнул головой: монолитная кладка Каражана, насквозь пропитанная чарами со времен возведения башни, выдержала бы и удар осадного орудия, не говоря уже о его скромных силах.
Беовульф тем временем действовал без лишних слов. Понимая, что отступать некуда, гаут шагнул к опрокинутому дубовому столу и с глухим рыком оторвал от него тяжелую, окованную железными полосами столешницу, используя ее как исполинский ростовой щит и таран одновременно.
— Твори свое колдовство, парень! — громогласно рявкнул Беовульф, вставая между наступающим Хранителем и своими спутниками. — Если это чудовище прорвется сюда, я задержу его, пока вы будете прорываться к дверям!
— Нет, Беовульф, против этой силы сталь и мышцы не помогут! — выкрикнул Кадгар, глядя на то, как окутанная дымом и молниями фигура Медива вырастает в проеме, заполняя собой всё пространство. — Но я попробую... попробую кое-что иное!
Озарение ударило в разум юного мага, словно вспышка молнии. Если демон внутри учителя пытается подавить их своей мощью, то единственное, что способно пошатнуть его контроль, — это память самой башни. Память о том, с кем эта древняя тварь уже сходилась в бою прежде!
Забыв о страхе, Кадгар рванул на себя остатки рассеянной в зале магической энергии. Его руки взметнулись в точном, стремительном танце пассов, повторяя узор недавнего ритуала, а с губ сорвались гортанные, рубленые слова древней формулы. Когда между его ладонями сгустился ослепительный шар пульсирующего света, юноша с силой швырнул его прямо под ноги идущему напролом Медиву.
— Принеси мне видение! — во весь голос воззвал Кадгар к древним камням Каражана. — Видение того, кто уже бился с этой тварью прежде!
На миг показалось, что башня не ответила. Треск разрываемого охранного круга оборвался в звенящей, мертвой пустоте.
А затем стены обеденного зала рухнули во мрак.
Каменный потолок над их головами исчез, сменившись бездонным ночным небом, усыпанным холодными звездами, а в лица ударил порыв ледяного горного ветра. Они больше не стояли в подземной трапезной — призрачный морок перенес их на высокую открытую площадку обсерватории на самой вершине Каражана.
И этот ночной простор разорвал властный, звенящий от праведной ярости женский голос:
— Ты осмелился поднять руку на собственную мать?!
Троица невольно замерла. На одном краю широкой каменной площадки, залитой призрачным лунным светом, возвышалась женщина. Беовульф никогда прежде не видел ее, но по одной лишь царственной, непреклонной стати и горделивому развороту плеч безошибочно узнал ту, о ком рассказывал ему Кадгар, — Магну Эгвинн. Годы, прошедшие после передачи силы сыну, наконец взяли над ней верх: ее некогда золотые волосы превратились в серебряный снег, а у губ и глаз залегли глубокие, горькие морщины. И все же от этой старой женщины исходила такая несокрушимая мощь, что гаут невольно проникся к ней должным уважением.
Напротив нее, у другого края парапета, стоял Медив из прошлого — высокий, прямой, еще не изъеденный нынешним недугом, с холодным, отчужденным лицом. Ни Эгвинн, ни прежний Медив не замечали троицы, застывшей посреди площадки: для призраков минувших дней они были лишь пустым местом.
Но больше всего Кадгара и Беовульфа поразило другое.
У самой границы бывшего обеденного зала, там, где мгновение назад бушевали искры охранного круга, стоял настоящий, нынешний Медив. Заклинание Кадгара зацепило его разум на самом пике магического напряжения. Пламя и дым вокруг его головы погасли. Старый маг замер, словно громом пораженный, и с болезненным, затравленным выражением вглядывался в разворачивающийся перед ним призрачный поединок.
— Мне показалось, что у тебя начинается истерика, мама, — насмешливо, с ледяным пренебрежением произнес фантом Медива из прошлого.
— И ты решил, что боевой удар магии приведет меня в чувство?! — гневно прищурилась Эгвинн. Ее лицо было белее мела, но голос не дрожал. — Ну хорошо. Раз уж мы обменялись любезностями, отвечай на мой вопрос!
— Мама, ты совершенно неверно смотришь на природу вещей, — снисходительно покачал головой призрачный Хранитель.
— Отвечай мне! — голос старой волшебницы загремел над горными пиками подобно набату. — Зачем ты привел орков в Азерот?!
— Ничего удивительного, что старик так взбесился, когда ты задал ему точно такой же вопрос, — едва слышно шепнула Гарона, покосившись на Кадгара.
Юноша предостерегающе шикнул на нее и указал глазами на настоящего Медива у дверей. Тот больше не пытался проломить охранный круг. Его руки бессильно повисли вдоль тела, а вся ярость испарилась, сменившись пугающей, детской растерянностью.
— Мама?.. — тихо, надтреснутыми губами прошептал настоящий Медив, глядя на призрак матери с какой-то отчаянной, щемящей тоской.
— Тебе нечего ответить мне, не так ли? — неумолимо наступала Эгвинн внутри видения. — Для тебя всё это — просто очередная игра, верно? Способ бросить вызов Ллейну и Лотару, позабавиться над друзьями юности, подкинув им войну у границ? Но могущество Тирисфаля — не игрушка, дитя мое! Всё новые и новые полчища зеленокожих прибывают в королевство, я сама видела сожженные караваны на границах Черных Топей! Любой подмастерье смог бы проследить их тропу вспять до портала в болотах, но только твоя мать способна узнать почерк той силы, что удерживает этот разлом! Я спрашиваю в последний раз, сын: чем ты оправдаешь свое предательство?!
Беовульф внимательно следил за обоими воплощениями колдуна. Воин ожидал, что уличенный в измене сын либо потупит взор, либо бросится в яростную атаку, защищая свою запятнанную честь. Но Медив из прошлого поступил иначе — он запрокинул голову и раскатисто, глумливо захохотал.
— Уж не значит ли это, что гнев родной матери забавляет тебя, дитя мое? — ледяным тоном спросила Эгвинн.
— Нет, — отсмеявшись, ответил фантом и оскалился в широкой, хищной ухмылке, в которой не было ничего человеческого. — Но вот слепая глупость моей матери забавляет меня несказанно!
При этих словах настоящий Медив у порога болезненно вздрогнул всем телом, словно его хлестнули кнутом по лицу.
— Да как ты смеешь?! — вскричала Эгвинн, взметнув правую руку.
Ослепительный шар чистого белого пламени сорвался с ее пальцев, рассекая ночную тьму, и устремился прямо в грудь сына. Но Медив из прошлого даже не сдвинулся с места — коротким, небрежным взмахом ладони он отмахнулся от сгустка энергии, как от назойливого слепня, и заряд с грохотом разнес каменные зубцы парапета.
— Смею, мама! — прогремел призрак, и в его глазах вспыхнул знакомый синий пожар. — И у меня с избытком хватит для этого сил! Тех самых сил, которые ты сама, собственной рукой вложила в меня при зачатии! Сил, которых я не просил и бремени которых никогда не желал!
Фантом Медива резко выбросил руку вперед в ответном ударе. Вершину башни залило ослепительным багрово-фиолетовым сиянием. Эгвинн успела выставить перед собой обе ладони, сплетая защитный щит, но мощь сына оказалась столь чудовищной, что старую волшебницу проволокло по каменным плитам на несколько шагов назад.
— И все же... зачем тебе понадобилось впускать этих тварей в Азерот?! — тяжело дыша, прошипела она, удерживая дрожащий барьер. — Ты поставил на грань весь мир! Ради чего?!
— Чтобы разбить твой проклятый круг, разумеется! — выплюнул Медив из прошлого. — Чтобы вдребезги разнести эту выверенную, механическую вселенную, которую ты выстроила вокруг меня, как тюремную клетку! Где каждая фигура стоит на отведенной ей клетке, включая твоего собственного сына! Ты решила, что раз сама больше не желаешь нести ярмо Ордена, то вылепишь себе послушного преемника, который будет вечно тянуть эту лямку по твоей указке, прикованный к своему долгу крепче цепного пса!
У порога зала настоящий Медив медленно, словно подломленный изнутри, рухнул на оба колена. Его остекленевшие глаза не отрывались от призрака матери, а побелевшие губы беззвучно, как у безумца, шевелились, слово в слово повторяя жуткую отповедь из прошлого.
Гарона осторожно, без единого звука тронула Кадгара за рукав мантии и кивнула в сторону выхода за спиной коленопреклоненного мага. Юноша понял ее без слов. Беовульф, оценив замысел, бесшумно перехватил дубовый щит-столешницу и двинулся первым, прикрывая обоих своим могучим телом. Выскользнув из центра разрушенного кварцевого круга, они втроем, прижимаясь к холодной каменной кладке стены, шаг за шагом начали обходить поглощенного видением Хранителя по широкой дуге.
— Но это безумный риск, дитя мое... — качнула головой призрачная Эгвинн в центре зала.
— Риск?! — глумливо перебил ее фантом. — Риск для кого? Уж точно не для меня, владеющего всей мощью Тирисфаля! Для дряхлых старцев из Ордена, которые погрязли в своих мелких дрязгах и давно забыли, как выглядят настоящие демоны? Или для людских королевств — этих жирных, самодовольных слепцов, веками живших за вашей широкой спиной и даже не ведающих, какой ужас таится во тьме за гранью неба? Назови мне хоть одного в этом жалком мире, кого действительно стоило бы беречь!
— Ты заигрался с силами, которые куда древнее и страшнее тебя, сынок, — с горькой печалью вздохнула старая чародейка.
Беовульф, Кадгар и Гарона поравнялись с коленопреклоненным Медивом. До спасительного дверного проема оставалось не больше трех шагов.
— О, несомненно! — с ядовитой усмешкой отозвался Медив из прошлого. — Полагать, будто смертный способен обуздать подобные силы, было бы непростительным грехом гордыни! Ничуть не меньшим, чем твоя наивная вера в то, что ты смогла помериться мощью с самим Повелителем Легиона и выйти из той схватки победительницей!
Они уже миновали неподвижную фигуру у порога. Поравнявшись со спиной стоящего на коленях мага, Гарона хищно сузила глаза, и ее пальцы скользнули к рукояти спрятанного под блузой ножа. Один точный удар в основание шеи — и безумный кукловод, столкнувший лбами два мира, никогда больше не поднимется с каменных плит. Беовульф, шедший плечом к плечу с полуорчихой, ощутил тот же суровый порыв: добить поверженного врага сейчас, пока морок сковал его руки.
Но Кадгар, словно прочитав их мысли, отчаянно замотал головой и вцепился в запястье Гароны, а другой ладонью уперся в локоть гаута. Юноша понимал то, чего не ведали воины: любая рана, нанесенная сосуду сейчас, мгновенно развеет иллюзию и выпустит наружу ту бездну, что дремала внутри Хранителя. Беовульф, встретившись с полным ужаса взглядом мага, мрачно стиснул челюсти и подчинился, увлекая Гарону за собой в коридор.
Проскользнув мимо Медива, Кадгар успел заметить, что по изможденным, запавшим щекам его учителя катятся беззвучные слезы.
— Что будет, когда орки сокрушат королевства людей?! — прозвенел в зале голос Эгвинн. — Они служат темным силам и несут лишь пепел! Зачем тебе отдавать им Азерот?!
— Когда они победят, — торжествующе пророкотал прежний Медив, — они склонят головы передо мной, как перед своим единым владыкой! Эти дикари чтят только грубую силу, мама, в отличие от тебя и прочих немощных обитателей этого достойного лишь жалости мира! А благодаря твоему дару я — сильнейший на этой земле. Я разобью оковы, которые ты выковала для меня еще до моего рождения, и буду править безраздельно!
Внутри видения повисла тяжелая, звенящая пауза. Замершие в тени дверного проема беглецы затаили дыхание, боясь, что в этой внезапной тишине настоящий Медив очнется и заметит их побег. Но Хранитель не шевелился, целиком раздавленный призраком собственного прошлого.
— Ты не мой сын, — тихо, с леденящей душу ясностью произнесла Эгвинн.
Настоящий Медив судорожно всхлипнул и закрыл лицо обеими ладонями. А его фантом на вершине башни медленно расправил плечи и ответил:
— Нет. Я никогда и не был твоим сыном. По крайней мере, не всецело твоим.
Призрачный Медив запрокинул голову, и стены Каражана содрогнулись от его смеха. Это не был смех человека — из его груди вырвался чудовищный, громоподобный рев тысячи медных горнов, от которого у Беовульфа заныли старые раны, а у Кадгара потемнело в глазах. Это был смех древнего бога разрушения, смех, который некогда уже звучал над ледяными пустошами севера в день последней великой битвы Эгвинн.
Лицо старой волшебницы исказилось от потрясения и первобытного омерзения.
— Саргерас!.. — выдохнула она, узнавая своего заклятого врага. — Но этого не может быть! Я же лично убила тебя!
— Ты убила лишь пустую оболочку, глупая чародейка! Ты сразила лишь мою телесную тень! — взревел фантом, и поверх человеческого облика Медива в полную силу вспыхнула вторая сущность, вторая тень, некогда поглотившая его душу: колоссальный титан, сотканный из черного мрака и ревущего пламени, с огненной гривой бороды и короной огромных загнутых рогов. — Ты запечатала мой труп в гробнице на дне океана и возгордилась своей победой! Но я с радостью швырнул тебе эту кость ради куда более щедрой добычи!
Эгвинн пошатнулась, и рука ее невольно, в запоздалом ужасе прижалась к низу живота.
— О да, дорогая матушка! — глумился Медив-Саргерас, пока языки живого пламени лизали его бороду, а рога из черного дыма упирались в ночное небо. — В тот самый миг, когда твой клинок пронзил мою плоть, мой дух скользнул в твое лоно! Я спрятался в самых глубинах твоего чрева и сросся с первой же искрой жизни твоего еще не зачатого дитя! Я — порок в его крови, червоточина в его костях, первородная скверна, о которой ты в своем высокомерии даже не подозревала! Я не мог сломить тебя в открытом бою, не мог совратить твой разум — и тогда я сделал себя твоим единственным наследником!
Крик ярости и боли вырвался из груди Эгвинн. Забыв о сдержанности, она воздела руки к небесам, выкрикивая слова такой древней и сокрушительной мощи, что человеческий слух едва мог вынести их звучание. Ослепительная, переливающаяся всеми цветами спектра дуга чистой арканы ударила прямо в грудь одержимого сына.
Медив-Саргерас пошатнулся, отступил на шаг, затем еще на один — и вдруг голыми руками перехватил бьющий в него луч света, сжимая чужое заклинание в кулаке. По залу пополз тошнотворный смрад паленого мяса, демон внутри Хранителя яростно зашипел от боли и одним коротким, лающим словом швырнул ответное проклятие. Удар невидимого тарана подбросил Эгвинн в воздух и с чудовищной силой швырнул через всю площадку о каменный парапет.
— Я не могу убить тебя, мать! — рявкнул демон, нависая над поверженной волшебницей. — Жалкий огрызок души твоего отродья внутри меня всё еще цепляется за мои руки и не дает нанести последний удар! Но я сломаю тебя! Я вышвырну тебя прочь и лишу остатков силы, а к тому часу, когда ты залижешь раны и приползешь обратно, эта земля уже будет лежать у моих ног! Весь этот мир и всё наследие твоего Ордена Тирисфаля!
И в этот миг настоящий Медив, стоявший на коленях у порога обеденного зала, запрокинул голову и испустил долгий, леденящий кровь вой — вопль истерзанной, заживо погребенной в собственном теле человеческой души, напрасно взывающей к небесам о прощении.
— Наш черед, — быстро шепнула Гарона, с силой дергая оцепеневшего Кадгара за рукав. — Бежим!
Юный маг очнулся, бросил последний взгляд на рыдающего в лучах призрачной битвы учителя и бросился вслед за полуорчихой и Беовульфом прочь по коридору.
Они неслись к центральной винтовой лестнице, не разбирая дороги. Перепрыгивая через три каменные ступени за раз, беглецы лавиной скатились на нижний пролет и на крутом повороте едва не сбили с ног вывернувшего из боковой галереи Мороуза.
Управляющий в своих неизменных кожаных шорах лишь чудом удержал равновесие, отступив на полшага к стене, когда мимо него прогрохотал подобный обвалу Беовульф.
— Вы чем-то встревожены, — своим обычным бесцветным, скрипучим голосом заметил старик, поправляя манжеты потертой ливреи. — Какие-то неприятности?
Гарона проскочила мимо него к выходу на верхние переходы, Беовульф на бегу круто развернулся, прикрывая тыл и вслушиваясь в гул башни, а Кадгар намертво вцепился обеими руками в костлявое предплечье слуги.
— Ваш господин окончательно лишился рассудка! — задыхаясь, выпалил юноша.
Мороуз чуть склонил голову набок:
— Сильнее, чем в обычные дни?
— Я не шучу с вами, старик! — яростно крикнул Кадгар, и взгляд его вдруг упал на шнурок, видневшийся из нагрудного кармана управляющего. — У вас при себе свисток для вызова грифонов?!
Слуга без лишней спешки запустил длинные, сухие пальцы за пазуху и извлек небольшой серебряный цилиндр, покрытый тонкой вязью рун.
— Желаете, чтобы я распорядился подготовить...
— Я сделаю это сам! — оборвал его Кадгар, буквально выхватывая свисток из старческой ладони и бросаясь вверх по ступеням вслед за Беовульфом и Гароной. На бегу он обернулся через плечо и прокричал в сумрак лестничного колодца: — Как только видение спадет, он бросится в погоню за нами! Но и вам здесь больше оставаться нельзя! Забирайте кухарку и бегите из Каражана без оглядки, как можно дальше от этих гор!
Тяжелый топот сапог гаута и торопливые шаги его спутников вскоре стихли за поворотом каменной спирали.
Мороуз остался стоять в полном одиночестве посреди пустого, продуваемого сквозняками пролета. Вокруг него в полумраке беззвучно скользили бледные тени прошлого, не замечающие ни живых, ни мертвых.
— Бежать?.. — тихо, почти задумчиво прошелестел управляющий в пустоту, глядя вслед исчезнувшим людям, и уголки его сухих губ тронула слабая, печальная усмешка. — И куда же я, по-вашему, побегу?