Холодный ветер Перевала Мертвого Ветра бил в лицо, свистя в перьях огромных крыльев, когда грифоны заложили широкий круг над горным кратером. Внизу, посреди мертвой каменистой чаши, сгущались густые лиловые сумерки, и из их глубины мрачным безмолвным утесом вырастал Каражан.
Беовульф крепко сжимал коленями крутые бока своего крылатого скакуна, всматриваясь сверху вниз в очертания цитадели Хранителя. Когда он видел эту башню в последний раз, её белый камень призрачно мерцал в свете лун, а над зубцами бушевало багровое зарево разбуженного гнева. Теперь же исполинский столп казался вымершим склепом. Ни единого огонька не теплилось в узких бойницах окон, факелы на высокой площадке обсерватории были погашены, а под затянутым глухими тучами безлунным небом даже светлая кладка стен обрела цвет старого, тронутого тленом железа.
За широкой спиной гаута, затянутой в добротную клепаную кольчугу из королевских арсеналов и синий плащ с вышитым золотом львом Штормграда, покоилась тяжелая двулезвийная секира. Этой встречи со старым колдуном воин ждал с самого вчерашнего вечера — с того самого часа, когда за ними захлопнулись кованые ворота людской столицы.
Путь в королевскую крепость Штормграда под конвоем всадников Андуина Лотара и последовавший за ним ночной совет в личных покоях правителя оставили в душе горький, тревожный осадок.
Столица людей поразила воображение гаута своим размахом: циклопические стены из тесаного белого камня, уходящие в небо островерхие башни, широкие мосты над каналами и сотни знамен, реющих над зубцами бастионов. Ни Хеорот, ни прибрежные твердыни свеев не могли сравниться с этой каменной громадой. Но внутри самой крепости, куда Лотар провел беглецов тайными переходами, Беовульф увидел не железное единство готовящейся к сече дружины, а растерянность и опасную слепоту.
Перед тем как переступить порог королевских палат, им всем пришлось разоружиться: Гарона с мрачным видом отдала Лотару свои зазубренные кинжалы, а Беовульф нехотя прислонил тяжелую орочью секиру к стене у дверей под присмотром латников.
Король Ллейн Ринн оказался мужчиной в самом расцвете сил, с широким разворотом плеч, открытым волевым лицом и густой темной бородой. Облаченный в расшитую золотом лазурную мантию, он заметно выделялся среди толпившихся вокруг советников и седобородых вельмож в скромных бархатных камзолах, которые суетливо перешептывались между собой, напоминая встревоженную птичью стаю. На резном подлокотнике королевского кресла покоился массивный открытый шлем, украшенный по бокам двумя белыми крыльями, — словно государь держал его под рукой, готовый в любую минуту вскочить в седло и повести полки в открытое поле. Кадгар, бегло оглядев собрание, вполголоса шепнул Беовульфу, что среди приближенных нет ни одного придворного чародея: видимо, они сейчас либо находились в приграничных войсках, либо попросту бежали подальше от надвигающейся грозы.
Королевские лекари попытались было наложить швы на разбитую губу Гароны, но полуорчиха так яростно огрызалась и дергала головой, что целители вскоре отступились. Едва начался разговор, она без всяких придворных реверансов выложила перед троном всё, что знала о силе и замыслах Орды, не стесняясь в выражениях, от которых изнеженные советники то и дело бледнели и хватались за сердце.
— Орки не знают жалости, Ваше Величество, — отрывисто чеканила слова Гарона, стоя посреди залы со скрещенными на груди руками. — И они никогда не повернут вспять! Первая неудача лишь раззадорила вождей. Они вернутся с новыми силами.
— Но ведь в прошлый раз их передовые отряды не сумели подойти к нашим стенам даже на расстояние полета стрелы! — с легкой, почти снисходительной улыбкой возразил король Ллейн, откидываясь на спинку кресла. Беовульфу и Кадгару показалось, что прямолинейность диковинной лазутчицы скорее забавляет монарха, нежели внушает ему неподдельную тревогу.
— Не подошли на выстрел из лука в тот раз, — жестко повторила полуорчиха, прищурив желтые глаза. — Потому что это была лишь проба пера, грызня двух несогласных кланов! Но в следующий раз сюда придет вся Орда. Они не просто подойдут к вашим рвам — они захлестнут эти стены зеленой волной. Вы слишком легкомысленно судите о враге, которого еще не видели в настоящем деле.
— Уверяю вас, я вполне серьезен, — тон Ллейна стал тверже, но в глазах по-прежнему светилась непоколебимая гордость. — Однако я лучше вашего знаю мощь Штормграда. Знаю неприступность его бастионов, выучку его рыцарей, верность союзников и отвагу его сердца! Увидь вы всё это воочию на поле брани, ваша вера в непобедимость орков быстро бы пошатнулась.
Беовульф, до того хранивший тяжелое молчание у плеча Кадгара, сделал шаг вперед. Гомон среди придворных мгновенно стих.
— Высокие стены — плохая защита для того, кто ждет врага, сидя в палатах, конунг, — глубоким, рокочущим басом произнес гаут, глядя прямо в глаза Ллейну. — Я видел ваши пограничные земли. Видел пепел там, где стояли дворы пахарей, и видел тысячи зеленокожих воинов, что тащат по дорогам осадные машины. Камень не держит удар сам по себе. Если ты позволишь этому зверю запереть твою дружину в каменном мешке и выжечь хлеба вокруг города, голод и огонь сделают за орков то, чего не сделают их топоры.
Ллейн внимательно посмотрел на исполина, но промолчал, а когда речь зашла о хозяине Каражана, король и вовсе сделался глух к любым доводам, словно гранитная скала.
Кадгар выложил перед советом всю правду без утайки, а Гарона и Беовульф подтвердили каждое его слово. Юный маг рассказал о страшных переменах в поведении наставника, о демоне, растерзавшем библиотеку и бесследно исчезнувшем по воле Хранителя, о второй рогатой тени за спиной старого чародея и о видении на вершине башни, где сквозь плоть Медива говорил сам древний враг мира — Саргерас, открывший оркам путь через Темный Портал.
Но лицо Ллейна не дрогнуло.
— Давай мне казначей по серебряной монете за каждого, кто за последние годы шептал мне на ухо о безумии Медива, моя казна выросла бы вдесятеро, — покачал головой король. — У него есть замысел, молодой человек. Это ясно как божий день. Сколько раз на моей памяти он затевал нечто такое, от чего наш добрый Лотар готов был рвать на себе бороду от тревоги! Но всякий раз в итоге оказывалось, что Медив смотрел на десять шагов дальше нас всех. При всем уважении к вашим словам и к вашим «видениям», я отказываюсь верить в предательство друга. Медив не безумен и не продался тьме — он просто хитер, как старый лис, и ведет собственную большую игру, смысла которой нам пока не дано постичь.
— Со всем должным почтением, Ваше Величество, — тихо, но твердо произнес Кадгар, — даже если у моего учителя и есть великий план, вопрос в том, какая участь в этом плане отведена Штормграду и всему Азероту.
— Память о детской дружбе застит тебе взор, владыка, — сурово добавил Беовульф. — Тот, кого мы видели в башне, больше не твой друг. Его устами смеется чудовище, которое жаждет обратить твои чертоги в курган из костей.
Спор тянулся почти до самой полуночи, но переубедить короля оказалось невозможно. Ллейн свято верил в несокрушимость своего королевства и в то, что Штормград выстоит против любой бури, «пока на его стенах и троне есть мужчины со смелыми сердцами».
Андуин Лотар весь вечер просидел в углу залы, мрачно скрестив руки на груди и лишь изредка задавая короткие, уточняющие вопросы. Но когда король уже собрался закрыть совет, старый полководец тяжело поднялся со скамьи:
— Ллейн, не позволяй гордыне и вере в толщину наших стен ослепить тебя! — глухо пророкотал Первый Рыцарь. — Если Медив нам больше не щит, а скрытый враг, мы обнажены с тыла. Если они правы насчет мощи Орды, промедление стоит нам жизни. Прислушайся к их словам!
— Я слышу их, Андуин, — мягко ответил король, поднимаясь во весь рост. — Но я слушаю не только холодным рассудком, а и сердцем. Медив не забыл своих старых друзей. И когда настанет час и он откроет нам свой замысел, тебе первому станет стыдно за сегодняшние сомнения!
На том совет и закончился. Пообещав обдумать услышанное утром, король удалился в опочивальню, а Лотар молча отвел троицу в глухие каменные комнаты без окон во внутреннем крыле цитадели, выставив у дверей надежную стражу — не столько ради узников, сколько для того, чтобы никто в замке не вздумал свести счеты с зеленокожей гостьей под покровом темноты.
Кадгар почти всю ночь мерил шагами каменный пол своей кельи, не в силах сомкнуть глаз от тревоги, а Беовульф в соседней комнате спал чутким сном воина перед походом, положив огромные ладони на грудь. Он знал Лотара немногим дольше короля, но видел взгляд старого полководца на совете — и понимал, что Главнокомандующий не станет ждать, пока пламя пожрет крышу его дома.
Гаут не ошибся. Задолго до рассвета тяжелый кулак грохнул в дубовую дверь.
На пороге стоял сам Андуин Лотар в полных боевых латах, держа в руках тяжелую свернутую кольчугу, синие воинские накидки со львом Штормграда и оружие. Разбудив следом клевавшего носом Кадгара, рыцарь коротко скомандовал:
— Подъем, парни. Облачайтесь в форму. Через четверть часа жду вас на верхней площадке главной башни. И не мешкайте!
Когда Беовульф и Кадгар, запахнув плотные синие плащи поверх снаряжения, поднялись по винтовым ступеням на продуваемую ветром вершину сторожевой башни, там уже били когтями о камень шестеро крупных грифонов. Лотар проверял подпруги седел, а рядом с ним стояла Гарона — точно так же облаченная в штормградский мундир, синий плащ с золотым львом и с широким пехотным мечом в ножнах за спиной. Заметив, как удивленно вытянулось лицо Кадгара, полуорчиха угрожающе оскалила клыки:
— Только попробуй пикнуть хоть слово, ученик!
— Но тебе ведь и впрямь к лицу! — не удержался от улыбки молодой маг, поправляя непривычно тяжелую перевязь собственного меча на плече. — Лазурный цвет чудесно оттеняет твои глаза.
Гарона презрительно фыркнула, запахивая плащ:
— Старый рыцарь сказал мне то же самое. Велел нацепить ваши тряпки, чтобы в суматохе кто-нибудь из других всадников не пустил мне стрелу в спину, приняв за вражеского лазутчика.
— Из других?.. — переспросил Кадгар и только тут посмотрел поверх зубцов парапета.
В бледном, разгорающемся свете предрассветного утра над соседними башнями крепости бесшумно кружили десятки крылатых теней. Целая воздушная рать обученных грифонов с закованными в броню отборными воинами в седлах ждала сигнала к вылету.
Беовульф с одобрением оглядел кружащую в небе стаю и поправил ремень своей тяжелой двулезвийной секиры, которую Лотар вернул ему взамен штатного меча. Впервые со дня гибели своей заговоренной кольчуги в озере гаут вновь ощущал на плечах приятную, надежную тяжесть стальных колец — пусть местная броня и уступала работе кузнеца Вёлунда, она была сработана на совесть и ладно сидела на его могучем торсе.
Лотар подошел к ним вплотную, хозяйским движением поправил сбившуюся перевязь меча на боку Кадгара и обвел всех троих тяжелым, пристальным взглядом.
— Его Величество свято верит в доблесть наших солдат и крепость городских стен, — глухо произнес полководец. — Но короне не повредит, если несколько верных людей позаботятся о безопасности королевства без лишнего шума и долгих речей.
— Значит, идем рубить корень зла под корень, — удовлетворенно кивнул Беовульф.
— Именно так, — подтвердил Лотар.
— Выходит, ты веришь нашим словам, воевода, даже если твой конунг закрыл уши? — спросил Беовульф, глядя на изрезанное шрамами лицо штормградца.
Лотар тяжело вздохнул, глядя куда-то на юг, за зубчатую гряду гор:
— Много лет назад, когда я был немногим старше этого паренька, мне довелось дежурить у постели Медива во время его долгого беспробудного сна, который украл у него всю юность. Однажды ночью я очнулся в полудреме у его изголовья... и готов был поклясться собственной честью, что по ту сторону ложа в темноте сидит кто-то еще и неотрывно смотрит на спящего друга. Огромная фигура, словно отлитая из полированной красной меди, с короной тяжелых рогов надо лбом и бородой из живого огня.
— Саргерас, — едва слышно выдохнул Кадгар.
— Тогда я списал это на усталость и ночной кошмар, — мрачно кивнул Лотар. — Я ведь тоже любил его как брата и считал себя перед ним в неоплатном долгу. Но забыть тот лик я так и не сумел. Шли годы, странности множились, и вчера на совете ваши слова сложили разрозненные куски воедино. Быть может, нам еще удастся спасти душу Медива. Но если скверна въелась слишком глубоко в его плоть, нам придется свершить дело страшное, внезапное и беспощадное. Твоя рука не дрогнет, Беовульф, это я знаю. А ты, ученик? Хватит ли у тебя духу пойти до конца против собственного наставника?
Кадгар стоял бледный как полотно; внутри у него всё сковало ледяным холодом, но спустя мгновение юноша твердо кивнул.
Лотар больше не сказал ни слова. Он вскинул закованную в латную рукавицу руку, и по этому безмолвному сигналу десятки грифонов с клекотом сорвались с башен навстречу первым лучам восходящего солнца, позолотившим их мощные крылья.
Весь бесконечный день они неслись на юг над истерзанной землей. Чем дальше от столицы уходили крылатые звери, тем страшнее менялся край под их лапами: золотые пашни сменялись черными плешинами пожарищ, а там, где еще недавно шумели вековые дубравы, теперь зияли голые, уродливые вырубки — целые леса пошли под топор, чтобы накормить ненасытные горны и осадные мастерские Орды. Склоны холмов были взрезаны глубокими рвами и грязными карьерами, откуда зеленокожие добывали руду для своих кузниц, а весь южный горизонт подпирали густые столбы жирного черного дыма.
И вот теперь, когда солнце уже скатилось за кромку горных хребтов, отряд снижался к подножию темного, притихшего Каражана.
Лотар первым направил своего грифона в крутое пике к заросшему бурьяном двору у полуразрушенных конюшен. Следом за ним на растрескавшиеся каменные плиты с глухим стуком приземлились звери Беовульфа и Кадгара с Гароной. Едва всадники спрыгнули на землю, освобожденные от ноши грифоны тревожно вскрикнули и, не желая оставаться ни лишнего мгновения у стен проклятой башни, тяжело взмыли в вечернее небо, беря обратный курс на север, пока позади высаживались остальные воины отряда.
Беовульф одним движением сдернул с плеча двулезвийную секиру и повел широкими плечами, разминая затекшие от долгого перелета мышцы. Рядом с ним с кошачьей, хищной мягкостью, удивительной для человека в тяжелых латах, двигался Лотар с обнаженным двуручным мечом в руках, а слева бесшумной тенью скользила Гарона, уже сжимавшая в пальцах возвращенный ей кинжал. Лишь Кадгар, которому непривычный пехотный меч то и дело бил по бедру, чувствовал себя среди этих троих прирожденных воителей неуклюжим каменным истуканом.
Первая группа сходу поднялась по лестницам к самой вершине башни, рассчитывая застать Хранителя врасплох в его гнезде, но открытая площадка обсерватории встретила их лишь свистом горного ветра. В рабочем кабинете мага этажом ниже стояла гробовая тишина и непривычная темнота: на столах в беспорядке валялись брошенные инструменты, а на каминной полке всё так же тускло поблескивали сплющенные молотком золотые кольца разбитой астролябии. Если хозяин и покинул свою твердыню, то сделал это в большой спешке.
Либо затаился где-то внутри.
Воины зажгли смоляные факелы, и отряд во главе с Беовульфом, Лотаром, Гароной и Кадгаром начал медленно прочесывать башню сверху вниз, ярус за ярусом.
Беовульф шел в первых рядах, держа тяжелую секиру наготове и чутко вслушиваясь в мертвую тишину коридоров. Гаут сразу ощутил, что Каражан переменился. Постоянные магические светильники в стенах, прежде горевшие ровным холодным пламенем, теперь были мертвы, и в трепетном, неверном свете живых факелов по каменным сводам метались длинные, изломанные тени. Исчезли даже привычные бесплотные призраки слуг и гостей из прошлого — казалось, сама башня затаила дыхание в ожидании кровавой развязки, а из каждого темного дверного проема на людей смотрела затаившаяся смерть.
Однако уровень за уровнем встречали их лишь гулкой пустотой. Галереи, залы для собраний, пиршественные палаты и гостевые покои были совершенно безлюдны.
Когда же отряд спустился в обширное помещение библиотеки, пламя факелов выхватило из мрака следы недавнего побоища: сложенные у стен аккуратными штабелями обломки дубовых балок, которые Беовульф перетаскал собственными руками, и уцелевшие чугунные опоры верхних галерей, казавшиеся в полутьме угрюмыми бастионами. Большинство книг стояли на полках нетронутыми, и даже аккуратно сложенные черновики Кадгара по-прежнему белели на краю уцелевшего стола.
Внезапно взгляд юного мага зацепился за светлые клочья пергамента на полу у дальнего стеллажа, где хранились памятники древней поэзии. Кадгар торопливо шагнул туда, поднял широкий оборванный лоскут с каллиграфическими строками и мрачно кивнул своим мыслям.
— Что ты там нашел, парень? — вполголоса спросил Лотар, настороженно косясь на уходящие во мрак ряды фолиантов так, словно ожидал от старых книг внезапного удара в спину.
— «Песнь об Эгвинн», — глухо ответил Кадгар, показывая изорванный в мелкие клочья древний свиток. — Эпическая поэма о деяниях его матери.
Лотар понимающе хмыкнул, а Беовульф сурово нахмурил брови. Значит, после их побега одержимый колдун спускался сюда лишь затем, чтобы собственными руками растерзать память о матери, чье видение заставило его рыдать на коленях у порога трапезной, и окончательно растоптать последнюю святыню Хранителей Тирисфаля.
Кадгар попытался было начертить в воздухе поисковые руны, чтобы уловить остаточный след чар учителя, но плетение рассыпалось впустую — чужая воля выжгла или замаскировала любые следы своего присутствия.
— Побереги-ка ты силы, паренек, — положил тяжелую ладонь ему на плечо Лотар. — Они тебе еще пригодятся, когда мы загоним зверя в угол.
Но на нижних этажах вместо хозяина башни они нашли тех, кто остался в Каражане до конца.
В узком каменном коридоре первого яруса, неподалеку от дверей, ведущих в кухню и кладовые, прямо на плитах лежало искалеченное, неестественно вывернутое тело Мороуза. Густая темная кровь старого управляющего широким мазком размазалась по камню, образуя ровную дугу от самой стены до середины прохода. Глаза старика под сбившимися кожаными шорами были широко раскрыты и смотрели в сводчатый потолок с тем же невозмутимым, постным выражением, какое он носил при жизни — казалось, даже смерть от руки собственного господина не сумела его удивить.
Беовульф мрачно остановился над телом старого слуги, вспомнив последние слова управляющего на винтовой лестнице. Тот знал, что бежать ему некуда, и встретил свой конец под родной крышей.
Гарона тем временем бесшумно нырнула в темный проем кухни и уже через несколько ударов сердца выскользнула обратно. Ее оливково-зеленое лицо заметно побледнело. Молча разжав пальцы, полуорчиха показала спутникам погнутую медную оправу с осколками розовых стекол.
Старая кухарка разделила участь управляющего.
Отряд в полном молчании миновал гулкий, похожий на пещерное жерло главный вестибюль и вышел обратно на мощеный двор перед башней. Здесь тоже царило запустение: лишь пара раздавленных в щепки деревянных бочек да расколотая каменная скамья у ворот свидетельствовали о том, что недавно здесь прошла разрушительная сила.
— Есть ли у него другое убежище в этих горах? — глухо спросил Лотар, оглядывая отвесные скалы кратера. — Потайное логово, куда он мог убраться?
— Он часто покидал Каражан, милорд, — покачал головой Кадгар. — Порой исчезал на несколько дней кряду, а затем возвращался так же внезапно, никому не давая отчета.
В этот миг Беовульф и Кадгар одновременно вскинули головы к высокому каменному балкону, нависавшему над главным входом в башню. Острому взору гаута почудилось, будто сгустившийся над балюстрадой сумрак на долю мгновения дрогнул и пошел легкой рябью, словно воздух над раскаленным горном. Но секунду спустя всё стихло — на камнях не было ни души.
— Быть может, он подался прямиком в стан зеленокожих, чтобы открыто возглавить их полчища? — предположил Лотар, хмуря седые брови.
— Пустое, — отрезала Гарона, однако в голосе ее звучала странная рассеянность: полуорчиха напряженно думала о чем-то своем, глядя на темный проем ворот. — Вожди кланов скорее перегрызут друг другу глотки, чем позволят бледнокожему человеку встать во главе Орды в открытую.
— Но не мог же он попросту раствориться в воздухе, точно призрак! — с досадой громыхнул Главнокомандующий и, развернувшись к своим ратникам, зычно скомандовал: — Отряд, стройся! Вызывайте грифонов, мы возвращаемся в...
— Не мог, — вдруг тихо повторила за ним Гарона, и глаза ее хищно вспыхнули в сумерках. Она резко развернулась к входу: — Назад! Все назад в башню!
Не дожидаясь ответа, лазутчица стремительно, словно острый челн сквозь встречную волну, рассекла строй опешивших латников и нырнула обратно под темные своды вестибюля. Беовульф широким шагом устремился следом, а за ним поспешили переглянувшиеся Лотар и Кадгар.
Они вернулись в узкий коридор у кухни, где на каменном полу лежало тело Мороуза. Гарона остановилась у самого края темного кровавого следа — там, где начиналась правильная дуга в четверть круга, — и принялась быстро ощупывать ладонями глухую каменную кладку стены. Выругавшись сквозь зубы, она с силой ударила кулаком по неровному блоку:
— Она здесь! Должна быть здесь!
— О чем ты толкуешь, женщина? — нахмурился подошедший Беовульф, поднимая факел выше.
— О потайной двери! — бросила через плечо Гарона.
— Но в этом проходе никогда не было никаких дверей, — растерянно возразил Кадгар, глядя на сплошную стену серого тесаного камня, мимо которой он за время службы в башне проходил по полдюжины раз на дню. — За этой кладкой сразу начинается скальная порода кратера!
— Значит, она была скрыта от твоих глаз, ученик, — отрезала полуорчиха и топнула сапогом у самого основания стены. — Разуй глаза и посмотри на камни! Управляющего убили вот на этом самом месте, вплотную к стене. А уже после того, как он испустил дух, его мертвое тело что-то сдвинуло в сторону по ровной дуге — ровно так, как распахивается широкая тяжелая створка!
Лотар одобрительно крякнул и тут же принялся простукивать кладку костяшками латной рукавицы, а Беовульф опустился на одно колено у края кровавого мазка и приложил широкую ладонь к самому стыку плит у пола. Из-под камня, сквозь вековую пыль, едва ощутимо тянуло сухим, затхлым жаром и тем самым запахом серы, который гаут запомнил еще по схватке в библиотеке.
— Она права, — глухо пророкотал он, поднимаясь во весь рост. — За этим камнем пустота. И ведет она глубоко под землю.
— Посторонитесь! — решительно скомандовал Кадгар, выходя вперед. — Дайте мне попробовать.
Когда Беовульф, Лотар и Гарона отступили на шаг, юный маг прикрыл веки и глубоко вздохнул. Ему уже не раз доводилось отпирать заговоренные замки и охранные печати на книгах учителя, но сейчас перед ним стояла задача куда сложнее — отпереть врата, которых не видел глаз. Сопоставив длину кровавой дуги на полу с ростом погибшего Мороуза, Кадгар мысленно выстроил перед собой очертания скрытого проема: прикинул ширину каменной створки, нащупал умом место, где в толще скалы должны были крепиться кованые петли, и точку, куда сам Медив поместил бы запирающее заклятие.
Сфокусировав волю, юноша выбросил руку вперед и ударил плотным лучом арканы точно в воображаемый косяк.
В тот же миг по гладкой кладке с сухим ружейным треском змейкой пробежала глубокая трещина, осыпав на пол каменную крошку и обнажив четкий прямоугольный контур вмурованной в скалу двери.
— Подденьте ее клинками, живо! — рявкнул Лотар своим людям.
Двое рослых гвардейцев бросились к трещине, силясь просунуть острия мечей в узкую щель, но массивная плита не поддавалась. Беовульф без лишних слов шагнул к стене и знаком велел солдатам посторониться. Перехватив свою тяжелую секиру обеими руками, гаут с короткого замаха вогнал закаленный край широкого лезвия глубоко в каменный зазор, уперся сапогом в стену и навалился всем своим исполинским весом. Мышцы на его спине и плечах напряглись под кольчугой, древко жалобно заскрипело, и секунду спустя в глубине кладки с оглушительным металлическим лязгом лопнул скрытый засов.
Тяжелая каменная дверь со скрежетом распахнулась наружу, еще раз пихнув окоченевшее тело Мороуза, и из черного проема в лица воинов пахнуло густой могильной сыростью. За порогом в непроглядную мглу подземелья уходила крутая винтовая лестница.
— Что ж, в воздухе он точно не растворился, — с угрюмым удовлетворением процедила Гарона, заглядывая в черный зев прохода. — Просто зарылся поглубже в нору.
Кадгар перевел мрачный взгляд с темных ступеней на мертвого управляющего у своих ног:
— И убил единственных свидетелей, которые знали об этой двери. Вопрос лишь в том, что еще он прячет там, внизу?
Отряд двинулся вниз по ступеням. Беовульф вновь шел первым, плечом к плечу с Лотаром, держа секиру наперевес, а следом за ними ступали Гарона, Кадгар и сопровождавшие их солдаты с факелами.
С каждым пройденным пролетом воздух вокруг становился всё более тяжелым и удушливым. Если верхние ярусы Каражана пугали своей мертвой, гулкой покинутостью, то здесь, в каменном чреве под кратером, сама порода дышала неприкрытой злобой и ожиданием беды. По грубо вырубленным в диком камне стенам сочилась бурая, маслянистая влага, и в пляшущем свете факелов казалось, будто ступени под сапогами едва заметно пульсируют и шевелятся, словно живое нутро исполинского зверя.
Спустя несколько минут спуска Беовульф и Кадгар почти одновременно заметили странную особенность подземного хода: спираль лестницы закручивалась в сторону, строго противоположную верхней башне.
Тайная твердыня под землей была выстроена как точное, извращенное зеркальное отражение Каражана, растущее не к небесам, а уходящее в самую глубь.
Догадка подтвердилась уже на первых ярусах. Там, где над землей располагалась светлая палата для совещаний, в скале была вырублена мрачная темница, стены которой ощетинились ржавыми железными кандалами и крючьями. Ниже, ровно на месте верхнего пиршественного зала, отряд миновал обширную пещеру с утрамбованным земляным полом, сплошь изрезанным глубокими бороздами ритуальных кругов и забрызганным старой запекшейся кровью. Воздух там был настолько пропитан зловонием Скверны, что у Кадгара перехватило дыхание — не оставалось никаких сомнений, что именно из этой ямы выполз демон, напавший на них в библиотеке.
Когда же они спустились до уровня, соответствовавшего самой библиотеке, путь отряду преградили массивные двустворчатые двери из потемневшего мореного дуба, окованные широкими полосами черного железа. Основная лестница продолжала виться дальше во мрак, но эти врата невольно приковывали к себе взгляд: всё дерево было глубоко изрезано кривыми, угловатыми рунами, из которых, словно смола из-под коры срубленной сосны, сочилась густая бурая сукровица. В створки были вбиты два тяжелых железных кольца.
— Наверху на этом месте расположена библиотека, — вполголоса заметил Кадгар, останавливаясь у площадки.
Лотар мрачно кивнул, оглядывая кровоточащие письмена на дубе:
— Если книги хранятся наверху, надо бы взглянуть, какую пакость он держит взаперти здесь.
— Не тратьте время! — резко одернула их Гарона, глядя вниз, в багровеющий сумрак колодца. — Личные покои и лаборатория старика находятся на самой макушке шпиля! Если здесь всё перевернуто вверх дном, значит, его логово — на самом дне этой шахты. Нам нужно спешить, пока он не...
Она не успела договорить. Кадгар, поддавшись порыву исследователя, уже протянул ладонь к железной оковке створки.
В то же мгновение между его пальцами и металлом с сухим треском проскочила багровая искра — охранная западня сработала мгновенно. Кадгар отдернул руку, но было поздно: тяжелые затворы внутри дверей сами собой громыхнули, и дубовые створки медленно, неумолимо распахнулись внутрь.
Там не было ни полок, ни свитков. Демону внутри Хранителя не требовались чужие знания — на месте хранилища мудрости он устроил псарню для своих гончих.
Из распахнутой черной пасти в коридор поползли густые клубы едкого серного дыма, а следом во мраке вспыхнули десятки пар огненных провалов-глаз и оскаленных, текущих жидким пламенем пастей. Твари, сотканные из живой тьмы и адского жара — точные копии того рогатого зверя, которого троица с таким трудом погребла под стеллажами наверху, — взвыли в едином гортанном клекоте, похожем на лающий хохот, и рванулись к выходу.
Кадгар лихорадочно выбросил обе руки вперед, вычерчивая в воздухе запирающие руны, а Беовульф вцепился в огромные железные кольца, пытаясь захлопнуть створки обратно. Мышцы на руках гаута набрякли до предела, подошвы сапог заскрежетали по мокрому камню, но врата словно приросли к скале — темное колдовство хозяина башни намертво удерживало проход открытым.
— Прочь от проема! — взревел Беовульф, отпуская бесполезные кольца и вскидывая секиру в тот самый миг, когда передние твари сжались для прыжка.
Кадгар вскинул руки, готовясь ударить по стае боевым заклинанием, но железная пятерня Лотара грубо перехватила его за плечо и рванула назад.
— Оставь! — рявкнул полководец. — Только зря выжжешь себя до дна! Спускайтесь вниз и найдите Медива!
— Но их там целый выводок!.. — выкрикнул было юноша, и в эту долю секунды первая исполинская гончая, оставляя за собой шлейф черного дыма и искр, вылетела из дверей прямо на людей.
Андуин Лотар не отступил ни на пядь. Старый рыцарь сделал два широких, мощных шага навстречу летящей смерти и с размаху обрушил свой двуручный меч по восходящей дуге. Древние руны, вытравленные вдоль широкого стального клинка, ослепительно вспыхнули чистым золотисто-желтым пламенем, разгоняя подземный мрак, и в огненных глазах демонического зверя на миг отразился животный ужас. Зачарованная сталь с чудовищным хрустом вошла в грудину монстра, рассекла пылающую плоть пополам до самого хребта и, завершая оборот, развалила рогатый череп.
В ту же секунду из дыма вынырнула вторая тварь, метя когтистыми лапами поверх плеча Лотара прямо в незащищенную грудь Кадгара.
Но на её пути вырос Беовульф.
С громовым боевым кличем гаутов северянин шагнул наперерез прыжку и со всей своей нечеловеческой мощью встретил зверя широким двулезвийным топором наотмашь. Орочья сталь не несла в себе рунных чар, но сила рук, способных рвать сухожилия Гренделя, сделала свое дело: удар секиры с хрустом проломил огненные ребра демона и с такой чудовищной инерцией впечатал рычащую тушу в каменный выступ стены, что посыпались осколки гранита. Не давая твари подняться, Беовульф вторым коротким ударом сверху вниз отсек ей рогатую башку, заливая ступени шипящей, дымящейся кровью.
Однако из распахнутых дверей псарни, перепрыгивая через издыхающих собратьев, уже вырывались всё новые и новые пылающие силуэты, а гвардейцы Штормграда позади командира дружно обнажили свои рунные мечи, чье сияние залило лестницу слепящим светом.
— Вниз, живо! — прогремел Лотар, отбивая щитом наскок очередного зверя и поворачивая разгоряченное лицо к Беовульфу. — Уводи мальца и полукровку на дно! Мы пробьемся и нагоним вас!
Беовульф на миг задержал взгляд на рубящемся в дыму полководце. Бросать славную сечу было против его правил, но воин понимал правоту Лотара: пока они топчутся на ступенях с гончими, хозяин псарни внизу готовит им гибель.
— Держи ступени, воевода! — пророкотал Беовульф и, схватив свободной рукой замешкавшегося Кадгара за воротник плаща, увлек его за собой вниз по спирали, куда уже бросилась с факелом и кинжалом в руках Гарона.
За их спинами за поворотом каменной шахты глухо ревел бой: лязг рунной стали смешивался с предсмертным визгом демонических тварей и хриплыми криками раненых солдат, но с каждым новым витком лестницы эти звуки тонули в давящей толще камня.
Они спускались всё глубже в раскаленное чрево горы. Холодная сырость верхних пролетов сменилась влажной, удушливой духотой, от которой пот градом катился по лицам и заливал глаза, а из трещин в грубо отесанных стенах начал сочиться тусклый, болезненный багровый свет, какой дают лишь ядовитые глубинные грибы в гнилых пещерах.
Когда троица на бегу ворвалась в широкий подземный зал, располагавшийся точно под той самой трапезной, где накануне они вызывали образ Дренора, у Кадгара и Беовульфа одновременно свело внутренности ледяной судорогой.
Видение обрушилось на них без предупреждения, подобно внезапному удару летней грозы.
Сырые своды подземелья исчезли. В лицо ударил порыв раскаленного, пропитанного гарью и пеплом ветра, и путники обнаружили себя стоящими на высоком каменном балконе одной из главных башен королевского замка Штормграда.
А внизу, насколько хватало глаз, в предсмертной агонии пылала великая столица людей.
Густые, черные как смоль столбы дыма поднимались от сотен горящих крыш, сплетаясь в небесах в сплошной погребальный саван, заслонивший солнце. Вековые леса, некогда зеленым поясом обступавшие городские предместья, исчезли до последнего деревца — их стволы обратились в десятки громоздких осадных башен и тяжелых катапульт, которые безостановочно швыряли через стены пылающие бочки с маслом. Некогда тучные пашни вокруг столицы кишели несметными полчищами Орды, облепившими твердыню, словно черные трупные жуки издыхающего зверя, а пестрые стяги орочьих кланов сливались внизу в ядовитую, пеструю рябь.
Очередной огненный снаряд со свистом пронесся совсем рядом с парапетом башни, обдав лицо Беовульфа вполне ощутимым жаром, и рухнул в нижнем городе. Прямо на их глазах груженый камнем участок внешней крепостной стены у Купеческого квартала с глухим грохотом осел в облаке белой пыли, и в образовавшийся пролом с диким ревом хлынули крохотные сверху зеленые и лазурные фигурки, сцепляясь в рукопашной свалке на руинах.
— Как мы попали?.. — сквозь кашель выдохнула Гарона, вцепившись пальцами в каменные зубцы парапета.
— Видение, — отрывисто бросил Кадгар, щуря слезящиеся от едкого дыма глаза и мучительно гадая, сама ли башня выбросила на них этот образ или его намеренно наслал затаившийся внизу учитель.
— Я ведь предупреждала его! — с глухой горечью проговорила полуорчиха, глядя на проломленную стену внизу. — Я говорила королю, что они вернутся и перемахнут через его хваленые камни, но он не пожелал слушать! Это ведь картина грядущего, маг? Как нам вырваться из нее?
— Пока видение не исчерпает себя — никак, — мрачно качнул головой Кадгар. — Разве что разрушить наваждение сильным потрясением или резким ударом боли...
Гарона напряженно вгляделась в ряды штурмующих бастионы кланов и глухо заметила:
— Одно хорошо: внизу под стенами бьется только Орда.
— Ты называешь эту бойню хорошим знаком, женщина? — сурово сдвинул брови Беовульф, провожая взглядом пылающие улицы.
— В рядах атакующих нет демонов, — пояснила лазутчица, не отрывая взгляда от поля боя. — Если бы Медив и та тварь внутри него вели наши кланы на приступ, земля внизу уже кипела бы от огня. Значит, старого колдуна с ними нет.
— Но и на стенах среди защитников Штормграда его силы не видно, — тихо отозвался Кадгар. — Быть может, к этому дню в будущем он уже мертв?
Прежде чем кто-либо успел ответить, позади них, под высокими стрельчатыми сводами самой башни, раздались резкие, отрывистые мужские голоса.
Троица обернулась и шагнула с балкона внутрь просторного зала для королевских аудиенций, который теперь был превращен в военный штаб. На массивном столе посреди палаты возвышался деревянный макет Штормграда, густо уставленный резными фигурками пехотинцев и орочьих отрядов. От прежних разодетых в шелка и бархат придворных советников не осталось и следа — вокруг стола стояли суровые, закопченные порохом и дымом офицеры в синих воинских плащах, а в дверях один за другим сменялись запыхавшиеся вестовые с перевязанными ранами. Лотара среди них не было, и Беовульф мысленно рассудил, что старый воевода в такой час наверняка рубится в самой гуще сечи у городских проломов.
Во главе же стола, склонившись над деревянной картой столицы, стоял сам король Ллейн.
И надо было отдать должное государю Штормграда: в час смертельной беды он держался как истый вождь, без тени паники или колебаний направляя оборону гибнущего города.
— Пролом во внешней стене у Купеческого квартала, Ваше Величество! — выкрикнул очередной гонец с окровавленным лицом.
— Еще два крупных пожара в Нижнем городе!
— К главным воротам стягивается большой отряд зеленокожих, среди них замечены колдуны!
Ллейн выслушивал удары судьбы с каменным спокойствием и отдавал распоряжения четко, словно всю жизнь только и делал, что руководил осажденной крепостью.
— Четвертую и пятую пехотные роты немедленно бросить к пролому у Купеческого квартала — завалить брешь камнем и щитами любой ценой! — скомандовал король. — Городскому ополчению составить цепи для тушения огня, воду брать из резервуаров общественных бань. К главным воротам подтяните два полных десятка тяжелых копейщиков. Не ждите, пока орки ударят тараном, — распахните малые калитки и ударьте на вылазку первыми, это собьет спесь с их заклинателей! Перебросьте им в подмогу двух боевых магов с улицы Ювелиров — там приступ отбит?
— Отбит, государь, — глухо доложил седой сотник. — Но оба чародея едва держатся на ногах от истощения.
— Тогда дайте им час передышки в тылу, а к воротам пошлите четырех молодых подмастерьев из академии — пусть держатся за спинами щитоносцев и не лезут на рожон, — кивнул Ллейн и перевел взгляд на крайнего офицера: — Капитан Бортон, уводите своих людей на восточную стену. На месте вождя орков следующий главный удар я бы нанес именно там.
Никто не спорил и не просил пояснений. Получив приказ, командиры один за другим коротко ударяли кулаком в нагрудник и быстрым шагом покидали залу, спеша вернуться в пекло на стенах.
Через минуту тяжелые двери штаба закрылись за последним офицером, и король Ллейн остался у макета своего пылающего города почти в полном одиночестве. Лишь в глубокой тени у дальних мраморных колонн застыл один-единственный человек из личной стражи — рослый рыцарь в полных вороненых латах и синем плаще с золотым львом, чье лицо скрывало глухое стальное забрало.
Ллейн тяжело оперся побелевшими костяшками пальцев о край стола. Лишь теперь, когда подчиненные не видели его лица, стало заметно, как страшно сдали его силы: плечи под синей мантией ссутулились, а под запавшими глазами залегли глубокие старческие тени.
Из-за колонны донесся тяжелый, неровный лязг латных сабатонов о каменные плиты.
Беовульф, стоявший на краю призрачного балкона рядом с Кадгаром и Гароной, мгновенно напрягся, и его пальцы до хруста сжали древко секиры. Опытный взгляд воина сразу уловил пугающую неправильность в движениях приближающегося телохранителя. Рыцарь шел к своему королю не чеканным шагом стража, а дерганой, ломаной поступью деревянной куклы, которую волокут на железных канатах. Его закованные в сталь руки и плечи била крупная, неудержимая дрожь, так что пластины наплечников мелко дребезжали друг о друга.
А когда воин ступил в круг тусклого света у стола, Кадгар судорожно втянул воздух: вокруг шеи, локтей и запястий рыцаря, проступая прямо сквозь кованую сталь доспеха, змеились тугие, пульсирующие нити мутно-фиолетового и болотно-зеленого мрака — следы чудовищного, неодолимого заклятия подчинения воли.
— Ваше... Величество... — из-под стального забрала вырвался сдавленный, захлебывающийся хрип. Левой рукой, непослушной и вывернутой от неимоверного напряжения, рыцарь судорожно рванул вверх железное забрало своего шлема.
Лицо гвардейца — молодого еще мужчины со светлыми усами — было белее меловой скалы и сплошь залито крупным градом пота. Из прокушенной в отчаянной борьбе с самим собой нижней губы по подбородку текла алая струйка крови, а из широко распахнутых, полных смертного ужаса глаз катились тяжелые слезы.
— Орки... снова пойдут на приступ к ночи, — ответил Ллейн, всё еще глядя на деревянные фигурки на карте и не замечая муки своего стража. — Но мы отбросим их в ров, как отбросили сегодня утром. Мы продержимся до подхода северных полков. Пока на этих стенах и на этом троне есть люди с отважными сердцами, Штормград не падет!
— Бегите... государь... — простонал рыцарь, и в его надломленном голосе прозвучало такое бездонное отчаяние, что у Гароны перехватило горло. Мышцы на шее воина вздулись: он всеми силами души пытался удержать собственную правую руку на месте, но незримые темные путы неумолимо, дюйм за дюймом тянули его латную перчатку к поясу, заставляя пальцы сомкнуться на рукояти длинного трехгранного кинжала — мизерикордии. — Убейте меня… мой король… молю вас!
Ллейн резко обернулся на этот крик — но было уже слишком поздно.
Кукловод, державший незримые нити за пределами осажденных стен, отдал приказ. Тело рыцаря выбросило вперед в коротком, ужасающе точном и плавном выпаде, на который способен лишь опытный мастер клинка. Узкое граненое лезвие со свистом вошло снизу вверх под край королевского нагрудника, пробив кольчужную подкладку и вонзившись в самое сердце.
На лице короля Ллейна не отразилось даже боли — лишь тихое, горькое недоумение. Его глаза широко раскрылись, вглядываясь в залитое слезами лицо собственного гвардейца, и несколько бесконечных мгновений повелитель Штормграда продолжал стоять на ногах, удерживаемый лишь вогнанной по рукоять сталью.
А затем пальцы рыцаря судорожно разжались, и король Ллейн Ринн тяжело, с глухим звоном золоченых доспехов рухнул на каменные плиты у подножия макета своей пылающей столицы.
Закованный в латы убийца поневоле рухнул на колени рядом с бездыханным телом государя, глядя на свои обагренные королевской кровью перчатки, и из его груди вырвался жуткий, звериный вой человека, чью честь и душу растоптали на месте:
— Простите меня, мой король!.. Простите меня!..
— Проклятое колдовство! — громовой рев Беовульфа разорвал воздух призрачной башни.
Для воина гаутов не существовало зрелища более мерзостного и противного самому замыслу Творца. Победить врага в честной сече было доблестью; подослать наемного убийцу во тьме — уделом трусов; но обратить верного дружинника в безвольную куклу и заставить его собственной рукой пронзить сердце своего конунга было надругательством, за которое полагалась лишь смерть.
Видя, как побелевший Кадгар и застывшая в оцепенении Гарона не могут отвести глаз от растекающейся под троном королевской крови, а удушливый дым иллюзии всё сильнее сжимает им грудь, Беовульф вспомнил слова мага о том, как сбрасывают оковы башенных наваждений. Не раздумывая ни мгновения, исполин размахнулся и с силой хлопнул открытыми ладонями по плечам обоих спутников, встряхивая их так, что лязгнули стальные наплечники и зазвенело в ушах.
— Очнитесь! — рявкнул гаут прямо им в лица.
От резкой вспышки боли в ушибленных плечах Гарона и Кадгар одновременно вскрикнули, и пылающий Штормград вместе с телом убитого короля и рыдающим рыцарем мгновенно разлетелся в прах, точно лопнувший мыльный пузырь.
Они снова стояли посреди душного, залитого тусклым красноватым свечением подземного зала под Каражаном.
Кадгар тяжело привалился спиной к влажной скальной стене, судорожно хватая ртом горячий воздух, а Гарона медленно опустилась на одно колено, потирая онемевшее от удара гаута плечо и невидящим взглядом уставившись в каменный пол.
— Вы видели его глаза?.. — хрипло, едва слышно прошептала полуорчиха; её пальцы непроизвольно коснулись собственного виска. — Этот рыцарь... он плакал, когда бил. Чужая воля двигала его костями, как у мертвеца. Это почерк Гул'дана и его Совета Теней... Если чернокнижники могут забраться в голову даже королевскому гвардейцу за тремя рядами каменных стен, то никто в этом мире не властен над собственной рукой!
— Это еще не свершилось, — твердо произнес Кадгар, хотя его собственный голос заметно дрожал после увиденного. — И не случится, если мы не позволим. Идём!
Гарона коротко, решительно кивнула, принимая протянутую руку Кадгара и поднимаясь с колен.
Оставив проклятый зал позади, они втроем вновь устремились вниз по крутым виткам каменной спирали, минуя последние уровни подземного отражения башни. Сзади уже не доносилось ни звука схватки — толща скалы поглотила всё, кроме тяжелого стука их собственных сердец да глухого гула, идущего из самых недр земли.
Наконец ступени оборвались. Они достигли самого дна подземной шахты — того места, которое в перевернутом мире Каражана соответствовало высокой обсерватории и тайной лаборатории под самыми звездами.
Перед ними раскинулась исполинская круглая пещера, своды которой терялись в багровом полумраке. Пол под их ногами больше не был высечен из серого гранита — они ступили на идеально ровную, зеркальную поверхность застывающего черного обсидиана, под полупрозрачной толщей которого, словно угли в кузнечном горне, медленно перекатывались и пульсировали багровые прожилки живого подземного огня. Кадгар инстинктивно отшатнулся к последней ступени, но камень под подошвами оказался твердым, как сталь, хотя снизу и веяло сухим, обжигающим легкие жаром.
В самом центре этой огненной чаши стояла простая, грубо откованная из черного железа обстановка: массивный рабочий стол, табурет, несколько кресел и ряды узких шкафов — точная, отлитая в мрачном металле копия тех предметов, что окружали Хранителя в его башне наверху.
А посреди железной мебели, спокойно сложив руки на груди, стоял сам Медив.
Беовульф мгновенно шагнул вперед, заслоняя левым плечом Кадгара и выставляя перед собой широкое лезвие секиры, а Гарона скользнула вбок, заходя с фланга с обнаженным кинжалом наготове. Оба воина и юный маг напряженно вглядывались в фигуру чародея, ожидая увидеть рогатого медного титана из видений, но перед ними стоял привычный старый человек в помятом камзоле, с изможденным лицом и сединой на висках.
Вот только когда Медив медленно повернул к ним голову и растянул губы в приветственной усмешке, в его густой бороде с тихим треском заплясали тонкие язычки живого багрового пламени.
— Добро пожаловать, Кадгар, — разнесся под сводами пещеры глубокий, двоящийся голос, в котором человеческая речь сплеталась с гулом раскаленной меди. — Добро пожаловать, эмиссар. И ты, воин чужого неба. Я ждал вас всех троих.