После первого инцидента отношения между ОИКВ и Септентрионской Империей складывались далеко не радужными, и в Новогорске это чувствовалось особенно отчётливо. У всех местных жителей ещё свежи были воспоминания о недавней стрельбе на их улицах, взрыве и пожаре. О призыве к войне, что прозвучал по местному радио. О солдатах в чужой униформе, молчаливых и пугающих, которые спокойно, среди белого дня, разгуливали здесь с оружием в руках. Мирная жизнь в городе резко перестала быть таковой – гражданские в основном сидели по домам, лишь изредка выходя на работу, дети уже не играли на улицах, а торговцы перестали следовать по местным дорогам. Семьи пострадавших в ходе нападения оказались напуганы больше всех, но это не значит, что все остальные были спокойны. Людей охватил страх неизвестности – и желание что-то со всем этим сделать.

Желание это принимало разные формы. Так, многие из местных молодых людей начали искать возможности записаться в армию – да и в целом, военное же присутствие, ранее едва заметное, теперь сильно выросло. На этот раз уже азурские пехотинцы наводнили Новогорск, размещаясь в местных домах, ведя агитационную работу и выстраивая укрепления. В единственной на многие вёрсты вокруг газете писались патриотические и возмущенные призывы, они же повторялись и по радио. Также местную дружину заменила собой военная полиция – никто иные, как гвардейцы, направленные прямиком из Азуры. Их белая униформа и непроницаемые маски заставляли местных жителей чувствовать себя неуютно – но, по крайней мере, в безопасности. И действительно, во второй раз на город никто уже не напал... Вместо этого беда пришла, откуда не ждали.

Днём 30 июля 2368, спустя шесть дней после первого случая, в уши жителей Новогорска вновь ворвался звук, которого они не должны были услышать. В первую очередь он достиг солдат и офицеров, несущих службу на приграничной заставе у излучины мелкой речки, отмечающей собой границу между двумя государствами. После дерзкого рейда проклятых септов заставу не только быстро отремонтировали, но и дополнительно укрепили и доукомплектовали сверх регламента не только личным составом, но и тяжёлым оружием. Потому, когда со стороны септентрионской границы раздался грохот, подозрительно похожий на артиллерийские залпы, бойцы армии ОИКВ тут же поднялись в ружьё и заняли места согласно боевому расписанию. Однако... Ни одного снаряда в их сторону так и не прилетело, не было видать ни вражеской пехоты, ни броневиков, ни лошадей. Произошло нечто совершенно иное – и, увы, повлёкшее за собой куда более серьёзные последствия.

Окончательно реконструировать произошедшее удалось только на основании материалов из септентрионских источников, так что достоверность их, мягко говоря, сомнительна. Однако то, что сейчас, годы спустя, оказалось подшито в составе официальных отчётов и внутренних записок, пожалуй, можно, насколько это возможно, считать фактами. А факты таковы. Так же, как и с азурской стороны, со стороны септов существовала приграничная застава. Не в пример более крупная и хорошо организованная, хотя с другой стороны, она была такой потому, что поблизости от неё не было никакого города. Таким образом, застава включала в себя не только обширную полосу укреплений и огневых позиций, но и всю нужную для постоянной работы инфраструктуру. Казармы, столовые, арсенальные, мастерские и складские помещения... А также жильё для размещения не только военного, но и гражданского персонала.

Да, на этой заставе, не имеющей собственного названия, постоянно проживали гражданские специалисты – врачи, дипломаты, механики, повара, портные, прачки и все прочие, кто помогал солдатам Великой Армии в несении их службы. Они работали по контракту на многочисленные компании, которые, в свою очередь, числились подрядчиками у государства или же, в чуть более запутанных случаях, субподрядчиками у первых. На самом деле, подобная работа считалась даже престижной – да, в отдалении от цивилизации, но зато с питанием и проживанием, и весьма приличной по септентрионским меркам зарплатой. Другие же опасности жизни на фронтире, как например чрезвычайная близость вражеского государства, воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Персонал заставы куда больше волновали задержки доставки почты, чем азурцы, сидящие где-то там, за рекой. Будучи людьми, в целом, разумными, они не очень-то верили в вероятность начала войны. До сего дня.

Примерно в четыре часа дня сонное, несмотря на повисшее в воздухе в последние дни напряжение, поселение, сотряс разрыв миномётного снаряда. А затем ещё и ещё один... Громкие хлопки сменяли друг друга, будто раскаты грома, пока гражданские в панике метались по дворам, а военные пытались прийти в себя и навести хотя бы подобие порядка. Укрытий, имеющихся на территории заставы, оказалось недостаточно для всех, проживающих на территории, значительно разросшейся за пределы изначальной. Не хватило и времени, чтобы до них добраться, а потому, внезапный обстрел повлёк за собой многочисленные жертвы. Говоря конкретно – от разрывов снарядов и полученных ран погибли 26 человек, из которых 19 оказались военными, и семеро – гражданскими, включая трёх женщин. Потерь могло оказаться больше, но обстрел закончился так же внезапно, как и начался, а солдаты Великой Армии, даже дезориентированные, всё же старались оттолкнуть мирных жителей с траекторий падения снарядов и уступить им места в укрытиях. Но даже того, что уже случилось, оказалось более, чем достаточно, чтобы политическая ситуация между странами превратилась из просто «напряжённой» в «критическую».

Когда дым рассеялся, осела поднятая разрывами грязь и раненые получили необходимую помощь, командующие заставой офицеры тут же подняли своих солдат и отправили прочёсывать местность. В конце концов, один из конных отрядов пересёк границу и наткнулся на оставленные позиции – а именно, остывшие уже три тяжёлых миномёта времён прошлой большой войны. Самих артиллеристов там, разумеется, уже не оказалось, а их следы терялись в реке. Собрав все найденные доказательства, септентрионские солдаты вернулись к заставе, в то время как их командиры уже вышли на связь как со своим начальством, так и с азурской стороной. Кровь была пролита, и требовались ответы. То, что со стороны ОИКВ даже не знали о том, что именно произошло, не помогало. Назревал крупный международный скандал, прямиком вдогонку после предыдущего – вот только в этот раз Септентрионская Империя выглядела не агрессором, а пострадавшей стороной. В последующие сутки события начали развиваться стремительно, будто хорошо поставленная пьеса, только и ожидающая, что сигнала к началу.

Выяснив, что же, собственно, случилось, местные офицеры первым делом заверили септов о своей непричастности к инциденту. Неприязнь неприязнью, но никто из них не желал нести ответственности за то, чего ведь и на самом деле не делал. Увы, но время для местных решений прошло, и спустить подобный случай на тормозах, было уже невозможно. Информация пошла наверх, и то, что ответили важные шишки наверху, никому из простых солдат не понравилось.

Телеграммы полетели одна за одной, высшие чины как в Азуре, так и в Турримонте пытались разобраться в произошедшем, наградить непричастных и наказать невиновных. Увы, обе стороны одновременно готовились к войне и в то же время совершенно не были готовы к тому, что она начнётся на самом деле. Септы не желали слушать азурцев – припоминая случай, произошедший менее недели тому назад, обвинения в котором они до сих пор считали оскорбительными и безосновательными. Сторона ОИКВ привела, на самом деле, весомые аргументы в пользу того, что не имеет к обстрелу никакого отношения. Так, подобные миномёты, пусть когда-то и состояли на вооружении, никогда не доставлялись и не развёртывались в этом регионе. Однако, откуда-то это оружие взялось, и кто-то открыл из него огонь, убив граждан Септентрии. Спешно созванные переговоры прошли неудачно и оборвались после пылкого заявления о том, что «вы сами себя обстреляли», в сердцах высказанного азурским послом Вульфом Вольдемаровичем Жаровским.

Оборвав почти все прежние контакты, септентрионская сторона высказала ряд требований, больше похожих на ультиматум. Септген запросил – а, в переводе с дипломатического языка, затребовал – чтобы во избежание подобных случаев в будущем граница оказалась отодвинута на 40 километров вглубь территории ОИКВ. Фактически это означало бы передачу Новогорска в руки септов, не говоря уже о ряде других, меньших по размерам населённых пунктов и укреплений. Более того – он также запросил о жесте доброй воли, в рамках которого все азурские войсковые части, размещённые на этом участке границы, также должны были отступить вглубь страны. И наконец, ко всему прочему, он также запросил создание совместной комиссии для расследования обоих инцидентов. Это подразумевало допущение на территорию ОИКВ септентрионских войск и их вмешательство во внутренние дела страны – сразу после того, как диверсанты Великой Армии уже там побывали! Подобного Альберт Стоун допустить не мог, даже если бы вдруг и захотел.

Таким образом, переговоры зашли в тупик и оказались быстро свёрнуты, а обе стороны начали спешно готовиться к войне. Уже на следующий день со специальным обращением к азурскому народу выступил генерал-майор Иноземцев, руководящий элитными подразделениями гвардейцев и стрельцов. В своей краткой, но насыщенной риторикой речи он назвал оба случая «Провокацией со стороны септентрионской военщины» и призвал не оставлять такой дерзости без ответа. Примерно в это же время схожую речь произнёс Септген, назвав оба случая «очевидными демонстрациями имперских амбиций ОИКВ», особенно подчеркнув, что он предложил мирное решение и его отвергли. Вскоре армии обеих сторон испытали приток добровольцев, заводы готовились работать в две и три смены, дельцы подсчитывали будущие прибыли, а священники – читали проповеди. Попытки расследования оказались свёрнуты, мирные предложения – признаны невыгодными и отвергнуты, а граждан обеих сторон спешно накачивали пропагандой. Обе стороны рассчитывали на быструю победу в короткой войне, которая продлится едва ли несколько недель. Самое большее – пару месяцев. Обе стороны глубоко заблуждались, и цену их ошибок мы продолжаем платить до сих пор.

Второй инцидент в Новогорске стал последним камнем, склонившим чашу весов в сторону начала войны. И если в былые времена всё ещё могло бы окончиться приграничными стычками и унизительными в той или иной степени соглашениями, то теперь всё сложилось совершенно не в пользу простого народа. ОИКВ действительно жаждали расширения, дабы показать и утвердить своё превосходство на континенте, а Септентрия – возврата своих «исконно исторических земель», ну и в довесок новых рынков сбыта и источников ресурсов. Напряжённые настроения между двумя странами назревали уже давно – шло перевооружение, строились новые дороги и укрепления, и то и дело возникали дипломатические инциденты разной степени напряжённости. Но события в Новогорске и вокруг него произошли слишком удачно, слишком дерзко и слишком вовремя для простой случайности. Что азурцы, что септы, посчитали себя самыми умными и сильными и недооценили врага. Будь то простая самонадеянность, путанные приказы или недостоверные отчёты, результат оказался катастрофическим.

Началась Большая Континентальная Война.