Случай, произошедший в маленьком городке Новогорск на границе между ОИКВ и Септентрионской Империей, навеки обрёл своё законное место в исторических хрониках. Быть может, не самый жестокий или кровавый, но, безусловно, один из самых вопиющих. Азурская точка зрения на те события, обильно тиражируемая официальной пропагандой и по сей день, остаётся кристально ясной. А именно – войска септов вероломно напали на мирный провинциальный город ОИКВ. Зачем и почему? Объяснение не требуется, сделали это просто из врождённой кровожадности и ненависти ко всему азурскому, от простого народа до государя лично. С противоположной же стороны тоже раздаются в основном громкие протесты, но очень мало информации по делу. Чтобы же хотя бы примерно представить, что могло произойти в то злосчастное время на самом деле, придётся погрузиться в источники, далёкие от официальных.

Новогорск – город на северной окраине Кровляндской губернии ОИКВ, граничащий с септентрионским Флюксландом. Несмотря на свои небольшие размеры, Новогорск существует очень, очень давно – как минимум, на его месте жили люди ещё до Мора, а уж глубже в историю углубиться не получится при всём желании. Город представляет собой что-то вроде разросшегося перевалочного пункта, где было удобно сделать передышку прежде, чем продолжить движение в ту или иную сторону границы. В старые и более мирные времена такое случалось довольно часто – путешественники и торговцы, ведущие свои дела как законно, так и не очень, оставляли в Новогорске часть своих накоплений, и тот постепенно рос. Азурская и септская культуры здесь перемешались, архитектура имеет явное влияние обеих сторон, и среди местных то и дело попадаются носители двойных или смешанных фамилий. Увы, такая близость к границе настолько же хороша в мирное время, насколько может оказаться губительной в военное.

Напряжённость между двумя государствами медленно, но верно нарастала. Со стороны ОИКВ то и дело доносилось бряцанье оружием, Септентрионская Империя тоже не собиралась сдаваться без боя. Воздух наполнялся запахами грозы и пороха, вскоре должна была пролиться кровь – но мало кто смог бы предположить, что произойдёт это именно при таких обстоятельствах. Узкие улочки Новогорска в эти дни тоже наполнялась неясной тревогой, гарнизон в городе оказался вдвое усилен, и то и дело мимо него проходили обозы с солдатами и припасами. Однако, в целом жизнь здесь изменилась мало – конечно, о визите за границу для простого человека не могло уже быть и речи, но официальные контакты так или иначе продолжались. Таможенный пункт продолжал принимать и пропускать гостей, среди которых то и дело виднелись важные господа с большими погонами или деловыми, сосредоточенными лицами. Была ещё надежда, что всё может обойтись… А потом грянул гром.

24 июля 2368 года в пять часов утра, едва только солнце показалось из-за горизонта, на улицах Новогорска прозвучали первые выстрелы. С трёх сторон, исключая ту, что была ближе всего к границе с септами, в город вошли войска, одетые в старую, но узнаваемую униформу Великой Армии. Выжившие свидетели тех событий впоследствии отмечали необычное поведение этих солдат. Мало того, что они появились совершенно неожиданно и не с тех направлений, с которых можно было бы ожидать вторжения – это можно объяснить хорошей выучкой и тщательно подготовленной диверсией. Но также септентрионские войска явились одновременно в слишком большом для разведывательной группы количестве, и имея при этом слишком лёгкое вооружение для того, чтобы нанести реальный ущерб. Не неся с собой взрывчатки, не говоря уже о поддержке артиллерии, авиации или бронетехники, они не стали атаковать большинство важных с военной точки зрения объектов. Вместо этого солдаты, оснащённые лишь лёгким стрелковым оружием, уверенно направились к трём локациям Новогорска – а именно, к пограничной заставе, складу боеприпасов и единственной на всю округу радиостанции.

Пограничная застава, расположенная на мосте у излучины мелкой речки, разделяющей Кровляндскую губернию и Флюксланд, конечно, была готова оказать какое-никакое сопротивление в случае войны. Но она совсем не была рассчитана на атаку с тыла, а потому диверсионная группа септов, пришедшая со стороны города, застала пограничников, что называется, со спущенными штанами. Открыв огонь из пистолетов и винтовок, нападающие разоружили часовых и вошли на территорию заставы. На удивление, при этом погибло всего трое местных солдат – остальные отделались ранениями лёгкой и средней тяжести, да побоями, которые можно и вовсе не учитывать. Обезоружив гарнизон, диверсанты просто-напросто связали пограничников и заперли в отдельном помещении. По сути единственное, что они сделали, кроме того, что освободили путь через границу – так это спустили висящее над заставой знамя ОИКВ и вывесили взамен принесённое с собой септентрионское. Военный смысл этого действия не очень понятен, но вот политический – вполне.

Склад боеприпасов, к которому отправилась вторая диверсионная группа, оказался более сложной целью. Всё же он располагался в черте города, поблизости от крупных дорог, дабы облегчить задачи погрузки и разгрузки всех проходящих через Новогорск поставок. Как и в первом случае, солдаты Великой армии действовали быстро и профессионально, будто бы хорошо уже знали каждую улочку чужого для них города. Решительно они проникли на охраняемую территорию, ошарашив местных часовых и, постреляв в воздух, принудили большинство из них сдаться без боя. Лишь парочку наиболее ретивых диверсанты пристрелили для острастки, да и ещё одного даже не насмерть. Обезоруженных солдат гарнизона они вывели за границы склада и оставили под охраной, затем использовали бомбу с часовым механизмом. На удивление, взрыв вышел ярким, но не очень-то сильным, зато столб чёрного дыма поднимался над сгоревшими остатками склада на протяжении ещё нескольких дней. Кадры с этим пожаром как облетели впоследствии азурские газеты, разжигая в честных гражданах огонь патриотизма, так и были использованы в официальных переговорах.

Наконец, третья группа солдат Великой армии, что так внезапно оказалась на территории ОИКВ, направилась к вышке радиостанции, что хоть и расположилась за чертой города, но была хорошо видна на многие версты вокруг. Приблизившись к зданию, диверсанты открыли беспорядочный огонь, в котором не было особого смысла, кроме запугивания, так как гражданский объект никем и не охранялся. Обычно эта вышка использовалась для оповещения местного населения о грозах, довольно частых в этом регионе. Связав и заперев в подвале четверых местных сотрудников, септентрионские солдаты попытались начать вещание, но не сумели разобраться в местном оборудовании. Пришлось вернуться в подвал и развязать одного из инженеров, после чего уже совместными усилиями забороть проблему. Спустя два часа после начала инцидента, на коротких волнах прозвучало воззвание, наполненное праведной яростью:

Речь прозвучала дважды, на валирийском языке и на южгове, а для большей убедительности была дополнена выстрелами на заднем плане, ещё больше продырявившими стены студии. Закончив с выступлением, диверсанты вновь связали инженера, после чего покинули помещение так же внезапно, как и явились – не забыв, впрочем, поломать оборудование. Все три группы септов, следуя некоему своему плану, покинули Новогорск незадолго до прибытия помощи местным войскам извне, побросав своих убитых, после чего их следы теряются. Воззвание по радио, столб дыма над городом и висящее над заставой знамя враждебного государства – таким стал итог этой беспрецедентной операции. С точки зрения властей ОИКВ её смысл оказался ясен, как Юдолов день – септы решили, будто могут ходить по азурским землям и хозяйничать там, как у себя дома. Отношения между странами продолжили ухудшаться, одно обвинение следовало за другим, а отрицания со стороны Септгена и его приближённых, казалось, только больше распаляли ситуацию. На чашу весов, что клонилась к началу войны, в тот день лёг крупный камень.

Однако, не все граждане ОИКВ, даже самые патриотичные и юдолобоязненные, согласились безоговорочно принять официальную точку зрения. Начали ходить слушки и пересуды – как среди местных жителей, так и среди тех, кому по долгу службы пришлось принять на свои плечи последствия произошедшего. Слишком уж много было во всём произошедшем странностей, уж больно необычно вели себя те диверсанты септов… Если они вообще таковыми были. Откуда они могли явиться в городок посреди нигде и куда исчезнуть после? Почему были вооружены вот так и направились исключительно к этим целям? Чем больше информации удавалось собрать в одних руках, тем больше вся эта дерзкая вылазка казалась яркой, но бессмысленной – будто какой-то спектакль. Те, что поглупее, осмеливались подобные вещи высказывать вслух, обсуждать за чашкой спиртного или писать в докладных записках. Они потом пропадали. Те, кто держал язык за зубами и не говорил о своих домыслах даже родным на кухне, прожили дольше. А ещё… Был Ждан Барыев.

Ждан Николаевич Барыев проживал и работал в Новогорске помощником редактора единственной местной газеты «Вороной вестник». Обычно его статьи посвящались рассказам о рекордных надоях и урожаях, напоминаниям о церковных праздниках, да местным сплетням. Однако мужчина обладал врождённой чуйкой настоящего журналиста и мог бы сделать карьеру в крупном издании, если бы когда-нибудь переехал в большой город. Теперь же, когда в его родной глуши произошло нечто столь вопиющее и в то же время интригующее, Ждан оказался полон решимости докопаться до истины. При этом в своём расследовании действовал он крайне осторожно, опасаясь за себя и родных, а потому опубликовал свои записи лишь перед самой отправкой на фронт, когда оказался призван в армию. После этого следы его теряются, и до сих пор неизвестно – именно из-за характера материалов, которые Ждан осмелился написать, то ли наоборот – в хаосе Большой Континентальной властям резко стало уже не до него.

Расследование Барыева представляет собой кропотливую работу по сбору кусочков мозаики, проведённую за год упорного и опасного труда. Часть источников, на которых он основал свои выводы, представляет собой прямые или косвенные свидетельства участников инцидента или тех, кто был лично с ними знаком. Часть – ненадёжные и непроверенные слухи и домыслы, которые можно трактовать в ту или иную сторону. И, наконец, часть из них – просто удачные догадки. Достаточно удачные, чтобы журналист опасался за свою жизнь и никому не показывал рукописи до тех пор, пока его не мобилизовали для участия в наступлении в апреле 2369 года. И некоторые из тех вещей, которые ему удалось описать, действительно интригуют. Настолько, что их хранение и распространение преследуется нынче в ОИКВ по статьям «государственная измена» и «шпионаж».

Некоторые историки и военные называют Первый Новогорский Инцидент «днём, когда началась Большая Континентальная Война». И нельзя сказать, чтобы они были полностью неправы – как, впрочем, нельзя сказать и обратного. Один случай, даже настолько вопиющий, не мог послужить причиной масштабных боевых действий, и в иное время стал бы не более чем очередным дипломатическим инцидентом… Вот только время для него выдалось слишком уж подходящее. ОИКВ откровенно готовилась к войне, наращивая силы и ожидая возможности обрушить их на границы Септентрионской Империи. И затем, спустя несколько недель затишья, произошло вот это – диверсанты, что ворвались в пограничный город и устроили там пальбу. Они устроили большой пожар, вывесили своё знамя и озвучили по радио напыщенную, полную эмоций речь – которая на их родном языке отчего-то прозвучала механически и сухо, будто заученная шпаргалка. Такое оскорбление Альберт Стоун не мог оставить без внимания – и вскоре, спустя ещё пару таких вот казусов, шестерни войны закрутились, перемалывая в кровавую пасту жизни тысяч и тысяч молодых людей…